Глава 28

С разворота бью в стену кулаком. Бревна испуганно вздрагивают, рука глухо встречается с поверхностью, но ничего не ощущаю. Ненавижу межпространство. Здесь даже в боли не забыться! Грёбанный мир, ни о чём. Амёбное существование призраками без чувств и жизни. Такое долго не выдержать — уж лучше подыхать и раз за разом проходить круги Ада.

Распахиваю дверь в другую комнату, стремительно вхожу.

Полупустая, угрюмая. Одну стену украшает атрибутика БДСМ — цепи, наручники, плети, хлысты, и прочие мелочи, но замечаю одно пустующее место. Рядом просторная постель с ажурно-металлическими спинками. На кроваво-багровом белье величественно лежит пантера в шипастом ошейнике. Словно лазурное море глаза чуть приоткрыты. Хищница зевает и ленно поднимается. Потягивается, не сводя пристального взгляда. С изумительной грацией покидает постель и неспешно шагает ко мне, покачивая длинным изящным хвостом. Обходит меня — жду нападения, даже дыхание затаиваю, но пантера не торопится атаковать. Ластится к ногам. Чуть замешкавшись, подрагивающей рукой глажу по блестящей шерсти отдающей синевой, чешу за ушками. Хищница мурлычет и материализуется в Витку. Развратную богиню грубой любви. Тёмные волосы забраны в высокий хвост, который в свою очередь, заплетён тугой косой. Глаза ярко подведены чёрным, губы вызывающе алые. Смотрит острым взглядом безжалостной госпожи. На горле ошейник как был на пантере. Кожаный бюстгальтер почти не скрывает пышных форм, крошечные трусики подчеркивают округлые ягодицы. Колготки в сеточку, шпильки на таком высоченном каблуке, что невольно мелькает очумелая мысль: такие ножки, да мне бы на плечи…

Глупость отлетает прочь — ангенесса неспешно отступает. Металлические набойки звонко цокают — Ивакина, соблазнительно покачивая бёдрами, шагает к стене, пленяя манящим взглядом и демонстративно наматывая на руку длинную кожаную плеть.

— Мне кажется, — нарушаю висящее молчание, — ты немного утрируешь наши сексуальные отношения… — затыкаюсь, с восхищением наблюдая за змеящимся хлыстом. До последнего уверен: не посмеет, но отшатнуться не успеваю — плеть изящно прорезает воздух и со звоном щелкает возле лица. Касается щеки, шеи, плеча, но боли не ощущаю. Чуть отступаю — плеть со свистом извивается и стремительно возвращается к хозяйке. Ивакина с деланным спокойствием вновь наматывает «змею» на локоть:

— Я подумала, что разнообразить нашу сексуальную жизнь будет неплохо. Ты — демон, за века обыденность тебе наскучила. Вот я и решила внести новшество. Побудешь нижним.

— Для этого я слишком «верхний», Ивакина. Двум сильным придётся искать компромисс.

— Я уже нашла… — хищно скалится Витка. Хлыст снова описывает грозный круг и хлёстко щёлкает по моей груди и животу. Не уклоняюсь — боли всё равно нет, а тело в межпространстве обескровлено и даже шрамов не остаётся.

— Я готов отдать бразды правления тебе, — начинаю, только плеть оказывается у Ивакиной, — но если дашь слабину, опять заберу вожжи в свои руки. В таких отношениях как у нас, кто-то обязан быть верховодцем, иначе ссор не избежать.

— Может, стоит сменить партнёров? — вскидывает бровь Витка. — Поищем других…

— Меня в тебе всё устраивает! — огрубеваю ни с того, ни с чего. — Мой разум говорит: ты — моя! А ты не устала игнорировать подсказки своего?

— О каком разуме ты говоришь? — беснуется Ивакина. Замечаю, как комната по периметру задаётся огнём. Вспыхивает на постели. Огненными щупальцами ползёт по стенам: — Ты вывернул меня наизнанку! — гневно выплёвывает Витка. — Уничтожил тело, изуродовал душу! Из-за тебя я предала семью!..

— Мне плевать! — ору, заглушая крик Ивакиной. — Думаешь, проникнусь сочувствием? — морщусь, будто проглатываю лимон. — Не смеши! Я — тварь последняя. Но это не меняет того, что я хочу тебя вернуть и сделаю это!

Языки племени облизывают всё убранство комнаты — красно-оранжевые капли падают с постели на пол, извиваются тонкими ручейками.

— У тебя нет совести, жалости… — визжит в бешенстве Витка, подкрепляя фразу стремительными ударами хлыста.

— Да! Я — скотина, подлец… Кто угодно, — яростно чеканю каждое слово, лишь изредка отклоняя голову. Не из страха боли, по инерции — чтобы плеть не маячила возле глаз. — Ты об этом знаешь, и всё равно будешь принадлежать мне. Проглотишь обиду, простишь. Снова, опять, который раз… — перечисляю хладнокровно, в такт хлестким ударам. — Другого не дано!

— Ты слишком самонадеян, — задыхается от злости Ивакина. На лице отвращение перемешивается с брезгливостью.

— Ты это поощряешь, — плачу той же монетой. — Давай, бей!.. Ещё! — подстрекаю к яростным порывам. Очередной взмах. Плеть волнится, приближается ко мне — стремительно ловлю кожаный жгут, прорезавший воздух возле лица. Быстро наматываю на кулак и рывком притягиваю Ивакину к себе. Явно не ожидая подобной прыти — Витка послушно оказывается рядом. Обнимаю так крепко, что ощущаю малейшие выступы податливого тела. — И это всё? Доминирование закончилось?.. Я так и не понял, ты хочешь причинить мне боль или возбудить до умопомрачения? — рычу жёстче, чем ожидаю сам, но я не на шутку распыляюсь, когда моя девочка так себя ведёт. — И для первого, и второго этого маловато, слабовато… Я люблю сладкую боль, острую, резкую, тягучую… любую! Не забывай о моей сущности. А вот ты, аккуратнее, — перехожу на вкрадчивый шёпот, — перестараешься, подумаю, что хочешь отношений грубее, — перевожу дух. Невольно замечаю: янтарные дорожки пламени быстро текут к нам с Виткой. Описывают круг, заточая в ловушку. Объятий не разжимаю — притягиваю госпожу сильнее: — Подвешу распятой, груди проткну иглами, вагину прищепками и рукоятью, твоей милой плеточки, отымею тебя во все щели, — захожусь грязью, старательно расписывая покрасочней первый пришедший на ум акт садо-мазо. — Чтобы прочувствовала все прелести от игр БДСМ, а не той шелупонью которую тебе показывал в страхе спугнуть большей грубостью. Для тебя может показаться изнасилование, а другие за такое удовольствие многое отдадут…

Ивакина бледнеет, нас охватывает яростный огонь:

— Ты… ты…

— Прахом твои ругательства и угрозы, — отрезаю сурово. — Сколько бы ты не утверждала, что ненавидишь меня, любишь куда сильнее… — перехожу на шёпот. Целую ухо и прикусываю мочку. — Несмотря ни на что. И так будет всегда! — Ивакина порывается освободиться от хвата, но я не готов. Изучаю языком пульсирующую жилку, выкладываю дорожку до алых губ. Встречаюсь с пылающим взглядом небесно-ледяных глаз. — Неуверен, что буду преданным и ласковым, — врать не хочу, Ивакина должна знать, что ожидает в будущем. — Я таков, каков есть. Самоуверен, напыщен, дерзок… И я подхожу тебе, сколько бы ты это не отрицала.

— Это не так…

— Плети, — перебиваю грубо, — крюки, ножи, распорки… Это не наше — не впадай в крайности. Вит, по сравнению с твоими нынешними распущенными вольностями, у нас были невинные шалости. И они будут в наших отношениях, как бы ни умоляла их не применять. Люблю власть и подчинение. Сжигающую похоть, секс на грани боли и бесконечного удовольствия. — Не в силах сдерживаться вонзаюсь в мягкие губы со всей животной страстью. Плевать, что не ощущаю трепета тела госпожи, биения страждущего сердца. Я должен прикасаться, целовать. Ивакина усмиряется, обвивает руками за шею. Ликую негласной победе: — Видишь, — заставляю себя оторваться. Мы уже полностью охвачены огнём, но он не обжигает, лишь глазам неприятно от пляшущего красно-оранжевого блеска, назойливой игры цветов. — Мне мало быть рядом с тобой здесь — в нигде! Я должен чувствовать тебя физически. Хочу сливаться в единое целое, получать плотское удовлетворение. Без этого… Ивакина, мы испепелим к чёртовой матери межпространство, со всеми его обитателями.

Изуродованная неумолимым огнём Витка нехотя кивает. Волос и части лица уже нет, одна сторона полыхает сильнее, — мне всё равно, даже такая она мне нужна. В единственном глазе читаю растерянность, смирение, принятие жестокой действительности. Обуглившейся ладонью проводит по моему лицу. Рука моментально растекается янтарными каплями, но и я ничего не могу поделать — тоже большей частью догораю. Ивакина впивается в меня последним поцелуем. Закрываю глаза, представляя нас в жизни, но лишь слышу потрескивание огня и приглушенный хруст…

Слава богу, хоть палёной плотью не воняет, а то бы уж вырвало.

Накатывает новое ощущение. Свежесть… Распахиваю глаза. Моя оболочка цела — только теперь я в чёрных кроссовках, джинсах и серой футболке. Непонимающе оглядываюсь. Опять лес! И я один!..

Твою мать! На миг теряюсь. Думал, убедил. Витка смирилась, и мы возвращаемся на Землю. Ошибся? Похоже…

Эта женщина сводит с ума!

— Ивакина! — подняв голову, рычу с угрозой — эхо несётся вверх и умолкает, рассеиваясь в нигде: — Чего тебе ещё надо?..