Глава 31

— Ты следил за мной и родителями до их убийства, — тихий, словно шелест листвы голос Ивакиной, нарушает порядок мыслей. — А после?..

Посмотреть на Витку не могу, все ковыряние в прошлом к хорошему не приведут. Слишком много личного, потаённого, не для ушей других. Иду по выжженному полю — унылому, безликому. На горизонте небо сливается с землёй, а чуть в стороне высится дерево. Могучее, безлиственное, почерневшее.

— Я, так понимаю, — первая не выдерживает молчания Ивакина, — продолжал следить! — констатирует с изрядной порцией горечи. — Значит, когда я к тебе обратилась, ты уже знал обо мне всё…

М-да, смысла отвечать не вижу. Витка сама прекрасно справляется: задаёт вопрос, отвечает. Клад, а не женщина. Ещё бы проще относилась к правде, вообще бы цены ей не было, а так, боль в голосе хуже затрещины. Ивакина обгоняет, преграждает путь:

— Зепар, в тебе есть что-то порядочное?

Резко останавливаюсь, будто впереди обвал.

— Чего ты хочешь услышать? — беснуюсь ни с того, ни с чего. — Чтобы соврал: нет, ничего не знал? Не буду! Знаю о тебе такие мелочи, о которых даже не подозреваешь. Изучил с рождения и до… смерти, — выдыхаю с жаром. — Что ешь, пьёшь, когда идёшь на работу, даже последовательность, в которой раздеваешься, сколько раз проводишь расчёской по волосам. По возможности был рядом всегда. Ты меня не видела, но я был. Следил… не мог по-другому.

Умолкаю, на лице Витки отражается не отвращение или злоба — сочувствие:

— Так сильно меня ненавидел, что изучал?..

— Знал бы ответ, не делал бы глупостей! — бурчу под нос и опускаю голову. — Не мог отпустить. Должен был находиться рядом… — опять иду, лишь бы не видеть ангенессу. Совесть удивительным образом вновь пытается уколоть побольнее. Чёрное дерево остаётся позади. Ускоряюсь, хотя конца пустоши не вижу.

— А зеркальце?.. — меняет резко тему Ивакина, даже на миг сбиваюсь с шага. — Я, так понимаю, ты был хорошо знаком с этим предметом. Откуда? — настаивает, с ледяным спокойствием, не отставая.

— Это мой подарок Алберите, — выдавливаю нехотя. Неудобная ситуация, щекотливая. Кошусь. Витка бледнеет, прикусывает губу. Поясняю: — На небольшой юбилей. Попросил одного умельца-колдуна, вот он и сотворил красоту.

— Это жестоко, — отзывается беспристрастно Ивакина после минутного затишья. — Подарок одной дарить другой.

— Ты о чём? — непонимающе уставлюсь на Витку.

— Зеркальце мамы оказалось у меня… — пожимает равнодушно плечами Ивакина, но в жесте столько невысказанного негодования, что невольно оправдываюсь:

— Но не я же тебе его дарил, — мотаю недоуменно головой. — Вадим! Я бы не посмел! Когда сломалось, лишь отремонтировал и вернул. Хотя, не знаю, что ты так расстраиваешься?! — снова перехожу в нападение. — Подобное бывает сплошь да рядом. Драгоценности переходят по наследству, перепродаются, передариваются…

— Да, — кивает отчуждённо Ивакина и растворяется в серости межпространства.

— Вит! — ору, что есть мочи, обернувшись. Долгое эхо несётся по выжженному полю. Чернеющее дерево вмиг оголяется — в небо взвивается облако крылатых теней. Ни чёрта себе! Умолкаю от безысходности — некогда семья, затягивает небо пасмурной тучей. На глазах темнеет: — Не понимаю, чего тебе надо? — шепчу упавшим голосом.