Глава 32

Обвожу взглядом местность: пустошь сменяется на заснеженные завалы. Холода не ощущаю, но от белого немного рябит в глазах.

Подхожу к краю — оказывается я на вершине. Снег девственно чистым покрывалом устилает огромную гору сверху донизу. Тропы нет, если только скатываться или по выступам ползать.

— Женщины любят романтику, — смутно знакомый голос заставляет оглянуться. Невысокий мужчина в тёплой спортивной куртке, зимних брюках и высоких сапогах. Пробирается ко мне бодро хрустя снегом и увязая по колена в сугробах.

— Тебе чего надо? — недоуменно смотрю на Сергея и нехотя помогаю выбраться из очередного снежного плена по торс. — Пришёл обвинить в своей смерти, а заодно лекцию почитать: как любить и быть любимым?

— Не ёрничай, Зепар, — отряхивается мужчина. — То, что я молод, не говорит, что глуп. Да, я не такой как ты. Не имел стольких женщин, но что успел уяснить: они любят честность, романтику и ухаживания…

— Слушай, — немного оторопеваю, — ты прожил-то… всего ничего.

— Ну и что! — обрывает Сергей и дружески хлопает по плечу. — Зато очень хорошо знаю, что любит Вита. Она нежная, чуткая, ранимая, даже не смотря на свой характер начальника.

— Спасибо, конечно, но мы с ней сами разберёмся.

Что-то больно много советчиков в межпространстве. Надо их палкой погонять или вызволить, а то… пригрелись, тет-а-тета не дают сделать.

— Да я… чего, — грустнеет Сергей и пожимает плечами. — Просто хотел сказать, что с Витой нежнее надо обращаться. Открыть душу, а то она… — заминается, опасливо оглядывается и понижает голос, точно не хочет быть услышанным другими: — Плохо ей тут.

Душе становится хорошо-хорошо, даже затаиваюсь:

— Ты с ней говорил?

— О тебе — нет! — сокрушается Сергей. Немного остываю, но мужчина вновь поясняет: — Но слежу за ней всё это время. Проникся её печалью, болью. Это заразно. Если нет собственного мира, прикрепляешься к тем, с кем удобнее…

— Хорошо, — киваю, хотя толком не понимаю, чему.

— Осторожнее, эмоции хозяина могут перекинуться на тебя.

— Понял, — отзываюсь с опаской. Взвешиваю, что уже произошло и отмечаю: Серёга прав! Вот почему меня колбасит из стороны в сторону, как будто я девица и у меня ПМС. То хочу, то не хочу. То зол, то задыхаюсь радостью. Истеричные перепады настроения и желаний… М-да, выявлена очередная вспышка эпидемии, даже известен источник, вот только вакцины нет. Точнее, есть, но применить не получается. Если верить словам Серёги, нужно торопиться, а то скоро чувства и переживания Витки, станут моими. Вопрос на миллион: чего хотят женщины, может быть открыт, вот только не стремлюсь — своей головной боли хватает выше крыши.

Зрительно нахожу покатый край, с которого готов начать спуск:

— Тогда я поспешу, — уже было скрываюсь на проём ниже, как чуть подтягиваюсь и выдавливаю: — Прости, что позволил умереть… — Не знаю, зачем сказал, но жужжало в голове. Лицо Сергея светлеет. Расползается в счастливой улыбке:

— Ничего, бывает…

Спускаюсь: нудно, методично, долго…

Остановившись в очередной раз, вижу внизу тёмную точку. С удвоенным рвением продолжаю путь. Тянется нескончаемым белым полотном.

Двигаюсь как робот. Нет, не от усталости, а от однообразности. Одолеваю крутой выступ, и заваливаюсь на небольшой площадке. Шумно выдыхая, сажусь, и некоторое время смотрю в никуда.

Что ж… Промывку мозгов от родственников Ивакиной получил. Даже Сергей вклинился с советами. Совсем рехнулись… в межпространстве. Я, чёрт возьми, пришёл с Ивакиной поговорить, а не с ними! Твою мать! Чего беснуюсь?.. Сам всё испортил и продолжаю это делать. Куда бы ни завалился — везде из-за меня головы летят. Сашиэль, Витка, Кассиэль, Ксафан… Короткий список самых важных персон. Я — гад! Но, как обычно, переживу это… Вот только, настал момент, когда сердце больше не болит — там пусто. Ноги сбыты в кровь. Идти нет сил, но, боюсь, это только середина пути. Что творю? Зачем ползу? Опять пытаюсь судьбу изменить? А что получу в награду? Жизнь? Какую?.. Жизнь смертных не выделяет льгот, не даёт поблажек — ты существуешь серой массой. Пробиться? Стать значимым? Начать всё сначала? Хватит ли сил?

Сложно!.. Прежний мир долго вылепливал из меня эгоиста, но только я оступился — Дьявол подрезал крылья, а его слуги теперь вечность будут следить, чтобы я не смел взлетать выше допустимого.

С другой стороны, это закалило. Теперь я сильнее, чем, когда бы то ни было…

Действовать исходя из принципов? Кхм… Как у демона — у меня их не было, а как у человека? Трудный вопрос, хотя… Меня нет в списках на проход в Эдем. Так почему бы назло всем не грешить дальше?

— Мне от тебя ничего не надо, — голос Ивакиной раздаётся над головой. Всё также сижу на белом покрывале каменного плато. Думать — уже не думается, знаю только, что не вернусь на Землю без Витки. Так или иначе, пусть Иолла даже силы не тратит.

— Тогда зачем мучаешь меня? Убегаешь? — радости не испытываю, слишком намучался за последнее время, доводы закончились, очередной план по спасению Ивакиной провалился. Видимо, моя судьба — спасать ту, которая не хочет быть спасена. Ни белый конь, ни доблесть принца, ни победа над монстрами не поможет переубедить мою королеву: беспощадную, немилостивую, непоколебимую.

— Я не убегаю. Ты меня запутал, — трясёт растерянно головой Витка и присаживается рядом на корточки. — То отвергаешь, то обратно зовёшь…

— Дура ты, Ивакина! — бросаю без злобы. Витка обиженно пыхтит:

— Вот, опять, — порывается встать. Одёргиваю:

— Беги, не беги — всё равно от тебя не отстану. — Ловлю недоуменный взгляд. Ивакина непонимающе выдыхает шёпотом, будто безмерно устала:

— Зепар, я не понимаю, что тебе от меня нужно…

— Ты! — отрезаю резче, чем намеривался. — Ты — моя!

— Если в этом дело, тогда поглоти мою душу и всё! — смиренно бормочет бесцветным голосом.

— Этого мало. Так не пойдёт! Ты мне нужна… вся… живая… — отзываюсь обтекаемо. Когда девчонка рядом, сохранять ясность ума не получится — давно привык и даже не пытаюсь.

— Зачем? — на постном лице ни намёка на эмоции.

— Говорил уже: на этот вопрос у меня нет ответа, но без тебя не уйду.

— Слушай, — чуть смягчается Ивакина. — Забудь меня. Живи и будь счастлив с другой…

— Да, — надламывает голос, — я могу быть счастлив, с кем угодно. — Лгу безбожно, мне так легче, но часть правды всё же срывается: — Только хочу быть с тобой!

— А если я не хочу?

— Не верю!

— А если не пойду?

— Заставлю!

— Это мой мир! — склоняет голову набок Витка. — Скроюсь — не найдёшь!

— Я тебя везде найду. Чувствую твои страдания, на себе испытываю твои разрушенные надежды. Не забывай, у нас — кровное родство, и я знаю, что ты не можешь без меня!

— Ты ненормальный… — в голосе ни капли злобы, только ирония.

— Да!

— С завышенным самомнением…

— Да!

— Невменяемый самодур…

— Да!

— Циничный деспот…

— Да!

— Изверг…

— Да!

— Сексуальный маньяк…

— Да, но ты не можешь без меня…

— Никогда этого не говорила! — всё же вскакивает Ивакина на ноги.

— Знаю, но ты не можешь без меня, — твержу уверенно.

— Тебе на это наплевать! — грубеет тон Витки.

— С другими «да», с тобой «нет». Ты не можешь без меня, и я готов мириться с… таким недостатком… — наглость с лёгкостью срывается с языка. К тому же знаю, к чему приведёт подобная реплика.

— Самовлюблённый ханжа!.. — выплевывает гневно Ивакина, стискивая кулаки. Вот этого и жду — моя девочка начинает проявлять чувства. Встаю, потягиваюсь, разминая косточки.

— Спасибо! — ленно улыбаюсь в предвкушении всплеска злости от Витки. Давно заметил, что это слово на неё действует как на быка красный цвет.

— Гад! — шипит Ивакина намереваясь ударить меня по лицу. Перехватываю руку и рывком притягиваю к себе:

— Милая, признайся: мы не можем быть вместе, так же, как и не может жить друг без друга. — Даю разгневанной фурии время смирить с неизбежным, и затихнуть в моих объятиях, — а то рыпается, словно ретивая кобылка. — Хочешь, не хочешь, но я — твоё проклятие, а ты — моя манна небесная. — Не лучшее сравнение, но первое, из самых романтичных, пришедших на ум. — Упускать такое сокровище ни тебе, ни мне не на руку. Вот и будем вечность изводить друг друга в межпространстве, пытаясь сообразить: а не злополучная ли между нами любовь?

— Вечность — это твои мерки. Мне достаточно и первого кругооборота душ, чтобы понять истинные чувства к тебе.

— Мне не нужна вечность, в которой не будет тебя. Пойми, глупая, я не хочу больше тебя терять! — непроизвольно смягчаю тон, смотрю глаза в глаза.

— Невозможно потерять то, что не имел, Зепар! — убеждает сухо Витка. — Я тебя ненавижу! — настаивает чуть погодя, но вижу, что лжёт.

— Боюсь, это взаимно, и фразы «пожизненно» или «до гроба» к нашим отношениям уже неприменимы. Мелки, незначительны, пройдены… — Поддеваю аккуратный нос своим, обвожу полные губы, изучаю линию подбородка.

— Что значит, пройдены?.. — непонимающе уставляется Ивакина, нарушив интимность.

Разжимаю объятия и чуть отступаю:

— Малышка, не тупи! Ты уже умерла, — морщусь, в сердцах чертыхаясь за лишнюю болтовню. — Я тебя нашёл в межпространстве!

— И что? Сам говорил, что я могу перемещаться между мирами, — бормочет уже не так уверенно Ивакина. — Сбегу от тебя в Рай. Демону туда нет хода, а ангелы меня сошлют на Землю…

— Во-первых, — разжёвываю для особо понятливых, — лазейку туда нашёл первым делом. Оказалось, попасть на небеса не так уж и трудно! — Натыкаюсь на изумлённый взгляд Витки, раздражённо пожимаю плечами: — А во-вторых, «крылатые» тебя там давно ждут. Не советую соваться, а то они тебе приёмчик устроят знатный. Выдержишь ли?..

— О-о-о, — недоуменно встряхивает головой Ивакина, явственно не ожидая подобного поворота. — Тогда в Ад… У меня может получится скрываться, какое-то время, а тебе туда нельзя. Ты говорил: дьявол не знает жалости и тебя покарает за…

— Не смеши! — бросаю с издёвкой. — Тебе там и минуты не продержаться. Любая гнида тотчас сдаст господину. Весь нижний мир уже поднят по тревоге, самые могущественные демоны в предвкушении потирают руки…

— Ждут меня?.. — звучит с сомнением голос Витки. — Откуда знаешь?

— Мы под прицелом у любого демона любого уровня и силы, — поясняю, чтобы Ивакина прониклась глобальностью случившегося. — Господин отдал приказ…

— Ты что и в Аду побывал?.. — ехидно хмыкает Витка, но схлестнувшись со мной очередным взглядом, пристыжено осекается. Кривая усмешка стирается с лица. Висит томящее молчание: — Андрюш, — наконец, нарушает затишье Ивакина. От проникновенности и чувственности тело задаётся жаром. Только эта женщина умеет меня назвать так, что от одного произношения моего имени — душа порхает словно треклятые бабочки в банке. — Ты и, правда, был в нижнем мире?

— Был да сплыл! — Нервно отворачиваюсь — говорить на эту тему не хочу. Слишком щекотливая, и воспоминания не самые приятные. — Не знал, где ты, вот и пришлось… время потерять!

— Забраться на небеса, а потом опуститься в Ад… теряя время из-за меня?

— Ерунда! — отмахиваюсь небрежно. — Главное, что тебя нашёл, только ты… — запинаюсь, снова подбирая верные слова. — Не ожидал, что начнёшь артачиться. Разборки нелепые устраивать!

— Издеваешься? — оскорблённым тоном шипит Ивакина, огибая меня и заглядывая в глаза. — Бесчувственный гад! Думал, я тотчас брошусь на шею?

Ну, да! Надеялся…

— Не сразу, — лукавлю, снова отводя взгляд. — Был уверен, что обрадуешься, поймёшь, простишь. Сама ведь перед смертью шептала: захочешь воскресить — найдёшь способ…

— Да что б ты сдох! — ни с того, ни с чего ярится Витка, подбочениваясь.

— Уже, — цежу сквозь зубы, — по-другому в межпространство не попасть!

Вытаращенные глаза и открытый рот Ивакиной громче слов: она в неописуемом шоке.

— Знаю, — спешу оправдаться, — глупость! — качаю головой. — Я — идиот, кретин… Ты меня ненавидишь. Прощать не собираешься. Вот только, я тоже упёртый. Сказал же: пришёл за тобой. Плевать сколько пройдёт времени прежде, чем ты это поймёшь и примешь как данность. Ты — моя собственность! Буду тебя преследовать. Найду, где бы ни была. Буду вращаться круг за кругом, проходить раз за разом все муки Ада, соблазны Рая только для того, чтобы вновь вернуться на грешную Землю и опять умереть… Ведь только так можно попасть к тебя и побыть… рядом!

Только сейчас замечаю, что Витка с мокрыми глазами.

— Зепар, — бормочет подрагивающим голосом. — Ты… — смахивает каплю с побледневшей щеки.

— Знаю!.. — грубо обрываю и недобро гляжу на Ивакину.

— Ты меня… — запинается Витка.

— Озвучишь — придушу, — рявкаю зло, хотя бешусь на себя, а не на неё. Резко отворачиваюсь — не могу видеть, как Ивакина плачет. Сердце рвётся, в груди так больно, что опять хочется взвыть. — Я… — голос предательски дрожит и утихает. Ивакиной уже нет. — Правильно! Вали к чёртовой матери! Я не могу тебя любить! — срываюсь на крик. — Не могу! — воплю, что есть мочи. Руки обвисают плетьми. Тело опустошено, ноги ослабевают. Ивакина умудрилась выжать из меня все соки, вытрепать душу. Оседаю на колени, закрываю глаза: — Ты моя необходимость! Собственность… Не любовь… Не любовь… — твержу упрямо, но уже осознаю всю жестокую правду, ведь именно настоящая любовь даёт силу объекту твоего вожделения тебя сломать. А я переломан, во всех понятиях. И чем крепче любишь, тем слабее смыл в поступках, логики в суждениях. Мои — давно не поддаются пониманию…