Глава 12. По памяти и на ощупь

Трусливая часть меня предлагала вернуться на площадь. К Эйлин, Триш и компании. В конце концов, так даже справедливо: мы с князем страдаем по очереди. Сначала он бросил в пекло меня, затем отправился во тьму сам… И нет, ничто во мне не горело любопытством узнать, как оно там. На изнанке. Несколько бесконечных мгновений я буравила взглядом стену, но камни не раздвинулись. Тогда, обнаружив ряд выбоин и выступов, я забралась наверх. Уселась на пике, перекинула ноги на ту сторону и, выравнивая дыхание, осмотрелась. Серый туман плыл по завалам. Крючковатые ветви старых деревьев нагибались вниз и щекотали его черными лапами… Ни табличек, ни людей на много шагов вперед. Если на этой пустоши кто-то и жил, то давно. Издав бодрый «фух-х», я спрыгнула с другой стороны стены. Увязла в рыхлой земле, перепачкала тапочки. Ну да и Арх с ними. – Вы точно не хотите меня забрать? – поинтересовалась у пустоты. – Нет? Ладно. Тогда я приду сама. Своим ходом. Темнота не вняла моим трусливым угрозам. А зря… Если и совершать акцию магического вандализма, то здесь, на пустыре, а не в центре либтоунской площади. Сейчас ночь. Арх знает, как скоро прибегут маг-гвардейцы… и какой величины получится то, что я планирую сотворить. У меня в этом, видит Эйна, никакого опыта! – Уверены? Ответ – молчание. Помяв пальцами чужой кулон, я вынула из зажима желтый камешек и рассмотрела грани в бледном фонарном свете. Допустим, тьманит действительно заговорен богами от тварагского проклятия… Но сколько шансов, что я когда-нибудь окажусь в Тантале? Теоретическая бесценность кристалла спорила с вполне практической ценностью. Это все-таки тьманит, и он нужен мне здесь и сейчас. На изнанке оказаться куда важнее. Хотя бы потому, что Артура утащили вместе с сумкой, а в ней – все мои вещи. И сахарные единорожки, и ракушечный венок! – Ладно… к гхаррам, – выдохнула я, бросила камень и с силой вдавила его пяткой в материю мироздания. Почва под ногами вздрогнула. Толчок, еще один… И началось форменное землетрясение. Разрыв, очерченный сочно-фиолетовыми гранями, пополз от стены далеко вперед. Сколько хватало глаз. – Мне не надо такой большой, – пробормотала я, машинально хватаясь за жемчужину. – Мне только войти-и-и!.. Мое воющее «и-и-и-и» отразилось эхом от стен воронки, в которую нас с тапочками втянуло. Колени обдало холодом Бездны, поток стремительно закрутился. Секунду назад я стояла – и вот уже стремительно падаю в никуда. То есть, это мне казалось, что в никуда… Но когда окончательно упала, выяснилось, что в Артура Андреевича. – Ты! – прошипела, отбив ладони об его бессмертные плечи. – Ты вообще не подходишь ни как матрас, ни как подушка, ясно?! – М-м-м… – мычало тело подо мной. Это я удачно попала. Упала. Если верить преданиям, на изнанке можно петлять вечность, да так и не найти нужного ориентира. Однако конкретно мой ориентир – с заросшими аристократическими скулами, упертым подбородком и бездной чернющих глаз – обнаружился подозрительно легко. Словно нас и впрямь притянуло. Парень лежал без чувств (есть вероятность, что я отбила ему последние) в окружении россыпи черных лотт. Своеобразная клумбочка на траурный манер… Они его тут что, помирать бросили? Вокруг – ни душ, ни мороков. Гнетущая пустота, куда ни глянь. Темно-серый песок, серое небо, серое все. И этот приторно-горький запах… – Ты что натворила, бедствие? – неправдоподобно бледный, Артур приподнял левое веко и тут же снова зажмурился. – Я?! Это не я с чужими щупальцами обнималась… Звон в ушах не унимался. – Ревнуешь, наконец? – прохрипел, не открывая глаз. – А я смотрю, воображение тебе не отбило, – промурлыкала, сползая с княжеской туши на сомнительного вида цветочки. – Вставай, пока твои новые друзья не вернулись. Убедился теперь, что их страстные обнимашки до добра не доводят? – Как ты сюда пролезла? Я ж сказал… подождать… – вяло растирая лицо, бормотал Артур. Нашел место, где прилечь! – Тебя дождешься… Я использовала ворованный тьманит по назначению. Многофункциональная оказалась штука, – призналась я и, упираясь руками в землю, нависла над его носом. – Не спать! – Не сплю. Атмосфера давит, – он попытался сесть, но завалился обратно, как мешок альта-цитронов. – Рит… детка… отодвинься чуток. Слепишь. Глаз открыть не могу. – Тут темно, как у дикой вирры в… пещере, – проворчала я. – Какое… пристойное сравнение, – Артур скривился в муке и набросил на лицо руку, будто закрываясь от яркой звезды. – Выключи этот… маг-фонарь, световой шар или что там у тебя… – Да решительно ничего у меня! – фыркнула, разводя руками. По скулам князя беспокойно плясали мрачные тени, но что их разгоняло по углам – ума не приложу. Никаких источников света поблизости не наблюдалось. Лишь угнетающая серость, безликая промозглость и вязкая, унылая тьма. И да, «пещера дикой вирры» – самое мягкое сравнение из возможных. Вняв хриплым мольбам, я отползла в сторону и осмотрела свое тело на предмет ушибов. Не покидало ощущение, что венец талантов Карповского – вовсе не кошмарные планы, а повсеместно отбитая Рита Харт. Сам он тоже выглядел контуженным, но это как раз неудивительно. Крепкие объятия морока – смертоносная штука. Сильного чародея, может, и не убьет, но обмороком обеспечит. – Пристанище проклятых, обитель черных душ… – осмотрев диковинный пейзаж, пробормотала я. – Арт, сюда не ходят на экскурсии. – Нас пригласили. – Тебя. Я поднялась с примятых лотт и отряхнула одеяние. В сумраке изнанки платье казалось белым, а светлая кожа рук загадочно мерцала. Будто меня волшебным глиттером обсыпали с головы до пят. – Ну хоть не розовая на этот раз, – хмыкнул Артур. – Проклятые души, говоришь? А что еще интересного знает мисс Энциклопедия Веера? – У меня обычная человеческая голова, князь, а не десять уровней серватория, – я попыталась распрямить подозрительные рюши на юбке, но платье упорно собиралась волнами. – И в мой мозг не встроен Кристалл высших знаний. В Лурде я мало интересовалась изнанкой. Проходимцам она без интереса: попасть сюда нельзя, поживиться нечем. Никаких полезных ресурсов, кроме материала для «темного топлива». Эррен давно научился тянуть энергию из разрывов и преобразовывать себе на пользу. Вон как высоко корабли летают, подъемные чары аж звенят. – Знаю только, что эти души когда-то принадлежали чародеям. Их отравило мраком еще при жизни. Чьи-то ауры запятнало из-за специфики работы, кто-то сам рад был упасть на дно, иные отвечают за грехи рода… Душа может быть отдана или завещана изнанке, – бормотала, попинывая носком призрачные семилистные лотты (ничуть не похожие на настоящие цветы, но умудрявшиеся источать сильный аромат). Размяв плечи и яростно похлопав себя по щекам, Карповский поднялся. Покивал, подавая знак, что слушает. На меня старался не глядеть, а если касался взглядом, то сразу щурился. – Поскольку их искра была сильна, аура темна, а сердце не знало любви, после гибели они не развеялись энергией мироздания. Не отправились в странствие, не нашли для себя новой тропы, – продолжила я, терпеливо наворачивая круги. – Они питают своей искрой изнанку и обитающий тут мрак… – Чудное посмертие, – скептически бросил Артур. – Таков закон бытия: все черные души магов завещаны изнанке. Кто-то сохранил остатки памяти, разума, но немногие. – Значит, те, кто меня притащил, и те, кто снует в темноте… Все они когда-то были людьми? – озадаченно прохрипел Артур. – Даже те, что с щупальцами? – Я слабо помню классификацию сущностей изнаночного под-мирья, – хмуря лоб, бубнила я. – Вроде кто-то остается бесплотным призраком, иные сохраняют человеческий облик, а при определенных условиях дух становится мороком. Может, от тяжести грехов зависит, может, от яркости искры. Все они служат той силе, что властвует над изнанкой. – И привели нас сюда по ее приказу, – подтвердил догадку парень. – Кого-то привели, а кто-то сам притопал, – задумчиво промычала я. – Где мои вещи, Арт? Он бегло оглядел место крушения, но сумки не нашел. Сдается мне, товарищи с щупальцами ее прихватизировали. На изнанке сахарных единорогов нет. Может, поэтому ее обитатели имеют паршивый нрав? Из серой, в глубоких трещинах, земли сочился сладко-горький туман. Черный, как облако в ночи. Чуть дальше мерещились силуэты зданий, разбросанные хаотично, как в детском конструкторе. – Живым тут не место. Спятить недолго, – сдавленно прошептала я, обрисовывая взглядом изменчивый пейзаж. Справа от нас в россыпи цветов стояла стена – прямо как та, на которую я недавно вскарабкалась! Но вместо руин за ней высился призрачный двухэтажный дом, сотканный из сумрака. Как будто то, что утратила правильная сторона, материализовалось теневой копией на изнанке. – Тонкое место. Точка столкновения материй. Думаю, там не впервые случился разрыв, – пробормотала я. – Я читала, что в крупных городах Эррена – Хитане, Тарлине, Либтоуне – они в последние десятилетия все чаще. Однажды в столице огромная башня провалилась, так и не добравшись пиком до Звездносвода. Я указала глазами вверх. В местном сером небе – ни звездочки. Да и небо ли это? Или самое глубокое дно мироздания? – Замерзла, Рит? До этого упорно сбегавший, черный взгляд Артура ввинтился в мое обмурашенное плечо. Сама не заметила, как озябла. Изнанка отторгала меня, она не была «моим» местом. Все в ней казалось неправильным, нелогичным. Унылым и некомфортным, чужим. Разум протестовал, искра болезненно ныла. – Хочется поскорее отсюда уйти, – призналась князю, потирая плечи. – Тут все… не так, как должно быть. Точно в тягучем, сумбурном сне, от которого никак не очнешься. Темная трава, произраставшая из безжизненной земли, гнулась от невидимого ветра. Меня поток обходил стороной, а вот густые волосы Артура колебались в том же направлении, что и все вокруг. До этой минуты я просто знала, что он – это он. Но, присмотревшись к парню внимательнее, нашла массу отличий от исконной хавранской версии. – Ты выглядишь иначе, – призналась, отводя глаза. – Я выгляжу собой. Настоящим, – хмуро кивнул он, точно имел возможность посмотреться в зеркало. И присутствие за спиной черных крыльев, обляпанных мраком и обтянутых паутинкой вечности, его не смутило. «Бессмертный дракон», «отборная тьма», «самая опасная тварь этого мира»… Так он не шутил, да? Пам-пам-пам. – Страшный? Не нравлюсь? – допытывался Артур, медленно шагая вперед. В сгущенном воздухе быстрее не получалось. – Привыкнуть можно, но этот жуткий отпечаток на твоем лице… – Клеймо вечности. Бремя силы, – мрачно объяснил он. – Я его давно чувствовал, только в зеркале не мог разглядеть. Резко затормозив, князь обернулся и впечатался в меня требовательным взглядом. – Но я и сейчас не понимаю, насколько все плохо, – неохотно признался он. – Говори. Все отвратительно? Я мерзкий, в глубоких шрамах и серой пыли веков? – Ты красивый, – выдавила я первое, что в голову пришло. Она у меня не только кладезь ценной информации Веера, но и шкатулка самых отбитых мыслей. – Да уж конечно, – фыркнул Карповский. – Опиши. – В глазах горный обсидиан плавится. Бледность мертвецкая, об скулы порезаться можно. А губы… Ну, они привычно поджаты, и еще… Я поспешно закрыла рот ладонью, чтобы остановить поток откровений. Изнанка подталкивала к правде и не терпела лжи. – Какие губы, Рита? – подначивал Карповский. – Словно из тела вся кровь выпита. Залита обратно и еще раз сцежена. На коже тонкие шрамы смерти. Точно ты умирал, но оживал снова, – завороженно бормотала я. – В волосах куда больше серебра, чем видно на поверхности. И взгляд… жуткий, бездонный, с черными-черными радужками. Но пугало не это. Пугало, что мне нравится его мрачно-потусторонний облик. И пахло от Артура не так, как от другой тьмы. Не горечью, не сладостью. Терпкие, грубоватые нотки – дразнящие, а не отталкивающие… – Ты тоже другая, детка, – признался князь. – Никак не уловлю суть перемен. – Изнанка все извращает, – пробубнила я, передергивая плечами. – А мне кажется, она выделяет главное. То, что было запрятано в основании. Тогда у него очень темное, древнее и крылатое «основание». – Я читала, что изнаночное пространство все «переводит» на свой язык, – облизнула губы. – Язык тьмы, ауры, магии… – Сути, – Артур осторожно коснулся моего подбородка и подтянул ближе к себе. – У нас есть шанс узнать друг друга лучше. До самых глубин. – Кое-что я бы оставила в тени. – Тень не для тебя, – фыркнул Арт. – Твое сияние слепит и обжигает, Рита. Мне непросто находиться в лучах яркой ауры. Но если перетерпеть, то я начинаю чувствовать… – Что? – вдох вышел таким резким, что пыль изнанки осела на губах. – Как тепло ложится на щеки. Как ласково щекочет кожу. Ты… согреваешь. Делаешь живым, настоящим. Я осторожно коснулась пальцами сгустка мрака, темным плащом повисшего на плечах Карповского. Дотронулась до теней, из которых были сотканы «крылья». – И как? – напряженно уточнил он. – Терпимо? – Поначалу неприятно. Жжется, кусается. У твоей тьмы острые зубы, – покривилась, не убирая руку. Превозмогая боль, я пробралась пальцами глубже в тень. – Но потом… наступает умиротворенность. Как будто я под защитой этого страшного клыкастого мрака. В безопасности. – Ты в безопасности, – пообещал он, подался вперед и жадно приник к губам. Боги Веера, как жжется! Изнанка не создана для поцелуев. Для чувств, для любви, для страсти. Но наше притяжение, доселе припрятанное под ворохом сомнений, выпорхнуло наружу в самый неудачный момент. Тьма всегда тянется к свету… Из века в век, из мира в мир… Князь сграбастал меня в охапку, вжав в свою черную суть, в едкую, кусачую тень. По его скулам побежали рыжие огоньки. Искры жалили, парень морщился, но лишь упорнее проникал языком в самую суть меня. Бил им яростно по зубам, по нёбу, сплетал с моим в хитрые узелки. Это приносило страдания, но и отлепиться друг от друга мы не могли. Странное что-то. Невероятное. Я за всю жизнь столько не целовалась, сколько за последние дни с незнакомым хавранцем! – Князь… м-м-м… перестань… – Да вот еще, – грубо отфыркался Артур и подкинул меня выше, отрывая тапочки от земли. – Я только во вкус вошел. Помог обнять себя ногами, устроил руки на широких плечах… Поглядел снизу вверх и хищно прикусил за подбородок. Куда все катится? Нет, серьезно… куда все катится?! – Я не буду делать этого здесь, – прошептала с тревогой. Фраза вышла корявой. Словно факт того, что где-нибудь все же буду, даже не рассматривался. Притяжение говорило само за себя. – Не трясись, детка. Я замыслил кое-что другое. Это не очень приятно, но здесь даже легче… Само просится, – туманно пообещал парень, размазывая терпкий вкус по моей губе. Толкаясь языком внутрь – напористо и бесстыдно. Вместе с глубоким поцелуем в меня потоками вливалась его память. Я не могла ее присвоить, забрать взамен утраченной… Но способна была подглядеть со стороны и прочувствовать. Растворяясь в его вкусе, в его тьме, я таяла в воспоминаниях князя. Здесь, на изнанке, все ощущалось неправдоподобно остро. Словно то, что показывала чужая память, происходило по второму кругу. Сейчас, со мной. Близость Артура, его запах, его вкус тому только способствовали. Полное погружение в ощущения. Вот мы в Сеймуре. В пустом доме дядюшки Эндрю: они с женой отправились на Саци, а у меня были свои планы на маг-совершеннолетие. Артур зачем-то без штанов, а я, красная до ушей, ищу на парне свежую метку проходимца. Вот мы ругаемся в серватории. Он опять поспешно натягивает штаны с заклепками, а я от перенапряжения ляпаю глупость и обращаю его в каменный экспонат. Действительно, бедствие. Мы у Кристалла высших знаний, каждый получает свои ответы… Артур зачем-то падает на меня. Вечная ноша! И снова падает, когда я ловлю его на парящей доске на шах-гринском склоне. Мы удираем от извращенца Клэя. Арх знает, что ректор со мной творил в доме… Артур этого не видел, но вовремя подоспел, чтобы спасти от непоправимого. Мы стремительно летим вниз, и на этот раз на князе хотя бы есть штаны. Он в них, в единственных, кажется, весь Веер умудрился обойти. Зато я почему-то в звонких красных лоскутах с монетками! Поток памяти ускорился, завертелся, поцелуй стал жарче, настойчивее… Лапы Артура пробрались под юбку, смяли все под ней самым неприличным образом. Меня придушило неловкостью, когда его воспоминания добрались до жарких моментов. Это его память? Моя? Или путаница из обеих? «Пожелай… И мироздание подстроится» Вдруг воспоминание замедлилось. Стало тягучим, мучительным… Князь заставлял меня рассматривать каждую деталь неловкого действа. Хотел, чтобы я тут, на изнанке, умерла от стыда! …Сосредоточенный, жгучий взгляд Карповского. Камень, пробивающий дыру у него под ребрами. И мое тело, готовое разорваться от нездоровой, изматывающей влюбленности. Вот я облизываю горячие губы, и парень резко подается вперед. Рычит что-то грубое в мой рот, жадно разбираясь с шелком рубашки. «Ты уверена, что хочешь этого так?» В ушах шумит, мысли слипаются в неразборчивую чепуху. Кажется, я киваю. Его язык – хлесткий, тугой – растаскивает взрывной вкус. Сладость зашкаливает, прикосновения настолько остры, что приносят боль. «Крышу сносит», – жалуется хавранец, разбираясь с моей рубашкой. В видении. Я гляжу в полоток. Тот плывет, раскачивая постель. Шторм происходит не в спальне – в мыслях. Тихонько радуюсь, что мой первый раз произойдет на кровати, на чистом белье… Пусть даже в усомнившейся во мне реальности. В его поглаживаниях нет ласки. Не умеет, не пробовал. Поищет потом – он обещал. Но сейчас все будет слишком по-настоящему. «Не могу по-другому, Рита» «Хочу так. Хочу с тобой настоящим» «Я сам не знаю… какой настоящий». Что ж… теперь мы оба это знаем. Оно темное и крылатое. …Неожиданная боль укрепляет связь с реальностью. Тело трясется, дрожит. Вряд ли это его память. Но точно ли моя? Все такое… далекое, чужеродное. Будто вообще не со мной случилось. «Можешь укусить меня, если хочешь…» Поцелуи разливают по коже успокоение, и секундная ярость сменяется негой и прощением. Я прикусываю соленое плечо, всхлипываю от эмоций: приятно чувствовать его настоящего. – Ох, детка… как я соскучился, – реальность изнанки выбила из чужой памяти. Заметив мой мутный взгляд, Артур попытался вернуть наш телесный контакт, но я отстранилась. – Хватит. Хватит, прошу, – взмолилась, царапая его плечи. – Мы и половины интересного не посмотрели. В Садах Судьбоносной было жарко… О, уверена, там на нем снова не было штанов! – Ост-тавим… на другой раз… Зубы не желали смыкаться, отстукивали лурдскую польку. Под ребрами пекло, но грудь обидно сжимало тоской. Я стряхнула себя с чужого тела, нашла ровную почву. И озноб вновь завладел мурашками. Та девушка смотрела на Артура, как на бога. Влюбленная до поджимающихся пальцев, до дрожащих пяточек. Это была я… но не я. Тело горело от притяжения, однако в сердце я не ощущала положенного тепла. Теперь я верила. Я знала, что у нас с ним все было по-настоящему. Вот только… оно прошло. Исчезло, растворилось в тенях минувшего. – Что не так, Рит? За исключением того, что мы целую полусферу задыхаемся от поцелуев на изнанке бытия? – Арт… Та девушка, с которой ты это все… Это была не я, – уныло сообщила парню. Постучала себя по груди, в области сердца. – Ее тут нет. – Рита! Я не настолько неразборчив в связях, ага? Могу отличить тебя от не-тебя. – Я не про то, – уклончиво ответила я. Отогнала рукой сгусток тумана и побрела вперед, не разбирая дороги. – Наверное, я совершила самую ужасную ошибку в жизни, отказавшись от чувств. Но теперь… той девушки, боявшейся отвести от тебя глаза, больше нет. И не факт, что она вернется. Память принесла знание, но не чувства. – Ты же вспомнила что-то! – Совсем немного. Все подернуто дымкой, словно случилось тысячу лет назад. Может, с нами, а может, с кем-то другим. – Но тебя тянет ко мне, – упирался он. – Тянет. И еще как. Ты прав, притяжение не отменить, – повздыхала, украдкой косясь на его богоподобную фигуру. В смысле рельефа изнанка ничего не убавила и не прибавила. – Ты мне нравишься. Ты красивый, сильный. И так смотришь… Но я забыла, как это – любить тебя по-настоящему. Всем сердцем.