Глава 14. Ключ от волшебной двери

Артур – Эта сказка стара как мир. Как все миры. Темная материя и Сияющая, мрак и свет, судьба и мироздание, половинки разбитой капли, отголоски утраченных душ… – бормотала Миэль, перешагивая сумеречные очертания колонн. – Вместе, сплетаясь и притягиваясь, они рождают любовь. А это и есть ключ к высшей магии Веера. Здесь, в чужих чертогах, все казалось до отвращения настоящим. Но в то же время туманным, изменчивым. Словно каждая деталь темного интерьера сомневалась в своей реальности. – Любовь? – сдавленно прохрипел Карпов, шагая следом. – Какого шурха, чешуйчатая? – По имени назови, – предложила она. Обернулась, выжидающе поджала губы. Бестия. Артур вдумчиво рассмотрел мерзавку. Солнечно-золотые волосы, янтарные глаза, бледная светящаяся кожа. Как бы глубоко богиня ни прятала суть, изнанка все равно ее проявляла. И из-под сумрачно-черной ткани пробивалось фирменное тантальское сияние, о котором так фанатично мечтала Лисан. В отличие от преданной стражницы Квартума, приспешницы Ценевры, чистокровки в каком-то там махровом роду, эта женщина успела искупаться в огне. И вышла из него живехонькой. Зачем только на изнанку забилась, как змея подколодная? – Какого шурха, Миэль? – выдохнул резко, устав бороться с непрошибаемым туманом ее фраз. – Тьма, сирра Рэдхэйвен или как там еще тебя? Я назову как пожелаешь, только давай уже к делу. Не стал уточнять, насколько ему тошно и мерзко на душе, когда бедовая Ритка валяется одна в окружении мороков и черных лотт. Все его угрюмое существо тянулось обратно – охранять, защищать, гарантировать безопасность. Слишком крепкий узелок. – Августа Аримиэль Люциана… Имира, – пробормотала дамочка под свой узкий нос, присаживаясь подле черного исполина. – Еще меня звали Имирой. Давненько, когда я была наивной, испуганной, слепо верующей в судьбоносные нити… и помнила, что такое любовь. Но теперь в этой щекотливой теме я тебе не помощник: во мне чувства несколько веков выжигали… и выжгли вполне успешно. Нынче мое сердце намного чернее твоего. Ее колени мягко коснулись пола. Темный туман, поднимавшийся от трещин, тут же заволок женщину по пояс. Богиня протянула руку и погладила каменный лик статуи. Арту действительно померещилось. Он решил, будто в чертогах кто-то уснул – прямо на полу, в комьях порванного тряпья… Кто-то огромный, раза в три крупнее обычного человека. С внушительными плечами, хищным клювом носа, хмуро сдвинутыми бровями. Но стоило им приблизиться – выяснилось, что это обычный камень. Исполин, застывший в веках, выточенный из самого черного мрамора Мироздания. Статуя изнанки, не имеющая отношения к миру живых. – Дорога в Виззару давно утрачена, путь в нее закрыт Архонтом-хранителем. И от смертных, и от бессмертных, и уж тем более от сиятельных. У него на нас особо острый зуб, – самодовольно хмыкнула богиня. Повздыхала, покачала белокурой головушкой. – И некому поставить его на место. Тропа поросла мертвой травой, мир не ждет гостей и не дает магию. Артур крепко сжал кулак, впечатывая серые символы глубже в темную суть. Это его путь. Его поиск. В этот раз он не упустит тропу! Хранитель может запереться на тысячу замков, но Карпов их все откроет. Не впервые таранить лбом несокрушимое. – Когда книга была передана изнанке, любопытства ради я изучила ее темные лепестки. Постигла суть заново, – объяснила Миэль. – Ты знал, что виззарийцев после изгнания разбросало по всему Вееру и они многие сотни лет ищут обратный путь? Хранят высшие знания, используют грязную древнюю магию, берегут артефакты… Передают легенды из уст в уста, вкладывают их в умы детей с колыбельными песнями и молоком матерей. Их язык прочно проник в каждое наречие каждого мира. Артур мрачно кивнул. Куда ни плюнь в Веере – все что-то ищут. – Когда-то я знала суть их истории, а потом забыла. Изнанка, знаешь ли, хороша для забвения, хоть сама она бережно хранит память об утраченном, – Миэль насмешливо тряхнула волосами и коснулась взглядом призрачно-серых колонн. – Но если не присматриваться, то можно вполне качественно забыться. Понадобится – приходи. Артур насупился: ему одной беспамятной заразы хватает. Он почти потерял терпение в попытках приручить неприручаемое. Собственно, он рассчитывал на помощь богини в возвращении Рите ее бесценных воспоминаний. Но пока Миэль лишь упоенно предавалась своим. – Книгу составили те, кто помнил старые сказки про дорогу домой и надеялся на возвращение. Легенда гласит, что к истокам магии виззарийцев проведет черное сердце, исполненное мрака и огня, – объясняла змейка, наглаживая исполину каменные щеки. Грела безжизненный камень ладонями, разносила искры по черному мрамору. – Тот, кто забыл, как любить… Тот, кто вспомнил. Так послушать – с памятью в Веере у многих проблемы. – Нынешнее поколение прилично извратило первоначальное пророчество, – поморщилась Миэль. – Версии ходят разной степени мрачности. Одни энтузиасты считают, что темное сердце, согретое любовью, надо проткнуть. Якобы тогда откроется портал в Виззару. Другие верят, что его надо окунуть в огонь, съесть и получить бессмертие бога. Фактически – право пройти через врата. Третьи уверены, что легенда иносказательна и там вообще про плотское единение… Она плотоядно ухмыльнулась, поглядывая Карпову на грудь. Куда-то в область ритмично бьющегося «камешка». – Так, – он воинственно отгородился рукой от сиятельной. – В вашем драном Веере все с ума посходили. Можно обойтись без протыкания? – Можно, – рассмеялась она. – К чему портить такой экземпляр, правда? – Дальше, – потребовал он, игнорируя сомнительный комплимент. – Ты прочла книгу и?.. – И подумала, что неплохо бы поискать ее там. – Ее? –Ту, что ушла, – женщина подняла красивое лицо и вбила в Артура прямой, требовательный взгляд. Настаивала на понимании. – Так я решила. Что моя мать ушла к фонтану… туда, где все началось. Туда, где ей было хорошо. До всего. Я ведь вернулась сюда… после. Дом есть дом, какой бы ни был. Даже если тебя из него прогнали. – Так ты искала в Виззаре мать? – Карпов уселся рядом. Во-первых, чтобы лучше слышать бормотание мерзавки. Во-вторых, его сильно, до пересохшего горла тянуло к каменному лику с закрытыми веками. Миэль неоднозначно колыхнула рукавом. Складочки проплясали на плече плавный танец и улеглись по-новому. – И зачем ты ее искала? Губы Миэль стянуло в тонкую ленту, жилка на белом виске запульсировала, охра в глазах разгорелась. Но богиня не вымолвила ни слова. К чрезмерной откровенности владычица изнанки была не готова. – Зачем все ищут? – выдавила сухо спустя минуту. – Высказать в лицо недовольство судьбой. Спросить, так ли она все задумала, как случилось. И если да… то за что? Тонкая лента губ искривилась обиженно, уголки рта уползли вниз. Но тут же вернулись на исходную, словно и не проскакивала горечь на языке. – И как, успешно? Высказала? – Мое сердце было достаточно черно, но я не смогла пройти этой тропой. Куда угодно – в Танталу, в Керракт, в любую дыру Веера, хоть к Шварху на кулички… Сил мне теперь хватает на многое. Только не туда! Врата закрыты даже для богов, – ее усмешка больше походила на оскал. – Штука в том, Артур, что во мне, как я уже сказала, совсем нет любви. Мое сердце выжгли железными оковами, братским предательством, многовековым унижением и иными задорными пытками. Такой вот случился… «узелок». – Ясно. Чуть отупелым взглядом Артур смотрел на завитки на ладони. «Изнанка все понимает буквально». Для нее сорвать цветок – значит прочесть страницу, получить знания, узнать ответ на вопрос… Даже если сам Карпов ни шурха не понял. Не понял… но понял. Не читал, но прочитал. Дивные места. Он бы побродил тут подольше – чтоб было, что дома рассказать, – если бы Артура невидимой леской не тянуло обратно к своей занозе. – Потом я поняла, как ошиблась. Скорее всего, праматери там нет, – Миэль судорожно вдохнула, сощурилась. – Понимаешь, он проснулся, вспомнил… Но тоже туда не пошел. Для них обоих это больная тема. Уязвимое место. Ни он, ни она никогда бы не вернулись в Виззару после случившегося, даже вспомнив о своей любви. Я приложила столько усилий, чтобы разбудить эту окаменелую тушу, чтобы вернуть ему хоть часть памяти… а он… – Он что? – сухо бросил Арт. Уж ядовитую чешуйчатую гадину, стоившую ему Риткиной памяти и новых седых волос, он утешать не станет. В чем не силен, в том не силен. – Он зачаровал яйцо, вышвырнул подарочек на окраине Веера, перевернулся на другой бок и сделал вид, что устал! Умаялся, понимаешь? – раздраженно шипела женщина. – Все мужчины такие, да? Избегают ответственности, чувства вины, острых углов, от которых больно? Кутаются в свой мрак и не отсвечивают? Шипение ее разливалось брызгами по тишине изнанки. Жалило, отравляло. Миэль сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Вспоминая, что всамделишная богиня, хозяйка тьмы, владычица мороков изнанки… А не вот это все, нервно-женственное, истеричное, человекоподобное. – Ты ведь знаешь: когда ссорятся родители, первыми страдают дети, – фыркнула, вернув самообладание. – Не знаю, – Арт пожал крыльями. – Когда ссорятся мои родители, они потом так яростно мирятся, что делают новых детей. А потом сами же и страдают. – О, мои родители по плодовитости ни с кем не сравнятся, – иронично подметила Миэль. – Сотни миров, тысячи ростков, ждущих огня Танталы… И примерно ноль ответственности за все, что породили. Гори оно синим пламенем, трескайся и рвись на лоскуты! – Зачем ты мне все это рассказываешь? – поинтересовался Карпов, по-новому глядя на богиню. – Чтобы что? Сейчас она казалась растерянной, раздосадованной, растрепанной. Не слишком-то уверенной в своем плане. И он решил ей довериться? Последний разум в коридорах Веера отбил? – Чтобы ты понимал, – раздраженно пояснила она. – Чтобы абсолютно все понимал, Артур. Когда он тебя попросит… Сделай то, что он скажет. Прошу. Настаиваю. Заклинаю. Присыпаю сверху угрозами. Сними темное бремя с его плеч. А когда доберешься до Виззары… Арт самодовольно хмыкнул, полностью поддерживая, что в отношении него есть только «когда». Никаких «если». – Окажи мне услугу. Проверь, не приходила ли Сато в свой первый мир. Вдруг я ошиблась? И если встретишь, то передай, что ее дочери нужны ответы. Карпов недоверчиво поморщился. Непродолжительные, но емкие приключения в Веере научили его не доверять «светлым» мотивам. Особенно, когда речь идет о чистосердечном признании божественной сущности. Чего на самом деле хочет Миэль от Сато? Объятий, ответов или чего-то большего? Богиня понимающе вздохнула и поправила прическу. – Твоя сияющая подруга надеется вернуть родителей из эфира. Ты тоже… пусть и ищешь магию для целого мира, но на самом деле надеешься сохранить измененные судьбы матери и отца. Не потерять их из-за сдвига реальности, – напомнила ему с укором. – Так почему думаешь, что мы отличаемся? У меня тоже есть родители. Мать, отец. Они сами изменили судьбы, сами засунули себя в эфир безвременья… Но это не значит, что детям все равно. – И многие их отпрыски роют изнанку носом, разыскивая утраченное? Или ты в меньшинстве? – В меньшинстве, – признала Миэль. – Руководят мной не самые добрые помыслы. Однако Квартум зазнался, миры трещат по швам… Варх обрюзг, как боров, и плюет на все с золотых облаков. Поверь, моя мстительная натура, жаждущая справедливости – не самый дрянной вариант для Веера. Тут трудно спорить: в сравнении с Советом Сиятельных, решившим ничего не решать, Миэль хотя бы действовала. Шевелила лапками и темным змеиным хвостом. – Впрочем, рано делить неубитого дракона, – она пробарабанила пальцами по черной щеке исполина. – Никто не даст гарантий, что ты сможешь пройти в Виззару. Понимаешь ли, князь, когда сердце темнеет, когда его отравляет бессмертным мраком… Пути назад уже нет. Это западня. Плата за вечность. Глубокий судорожный вдох был ей ответом. Он предчувствовал, да. Самый поганый вариант. – Мало кому, нырнувшему на темную глубину, дано познать настоящую любовь. Принять свет. Он слепит, жжет… Ты заметил, да? На изнанке все ощущается ярче, – в ее улыбке промелькнула горечь. – И чем больше в тебе мрака, тем сильнее слепит. Ухватив Артура за кончик сумрачного крыла, Миэль потянула парня ниже. К самому мраморному лику. – Рядом с ней ты начинаешь прозревать. Вспоминать, что способен чувствовать, сбрасывать каменную чешую, – монотонно объясняла богиня. – Но это не значит, что твое сердце станет светлее, князь. Напротив, темное бессмертие берет свое. Ты наследник Мрака. Рано или поздно он проявит себя, уже начинает проявлять. – Я удержусь на краю, – твердо пообещал Карпов. – Есть ради чего. – Уверен? А если она не вспомнит? Ты был готов к любой цене, но тропы Судьбы имеют непредсказуемый финал… Может, Маргарите так даже спокойнее? – предположила Миэль. – От части своей памяти я бы охотно отказалась. А изнанка нет-нет, да напоминает о гадком. Из-под темного марева подола вдруг вынырнула оперенная золотом птица. И, подметая черный туман павлиньим хвостом, озарила чертоги пронзительным визгом. Даже материя вздрогнула. – Что за тварь пернатая? – сдавленно охнул Арт и с азартом поковырялся в ухе. Едва не оглох. – Питомец, – усмехнулась богиня. – Бестолочь. Птичка та… да не та. А ты думал, откуда тьманиты появляются? Она, пакость этакая, орет дурниной, еще и материю рвет… – Аврора была бы в восторге, – признал Карпов с сожалением. Вот кто не терял бы времени даром, оказавшись в Междумирье. Сестра бы и черных мороков с щупальцами прихватила… Для красоты, размножения и пополнения новыми видами Петербургского Заповедника. То-то папа был бы счастлив. – Пора просыпаться, – велела Миэль статуе, заставив Артура прилично напрячься. Каменный «голем» был раза в три крупнее, а на драку в кои-то веки Карпова не тянуло. – Твой бессмертный пришел на зов.