Глава 28. Путь к любви

Рита Архонт был прав… но и неправ тоже. Отчасти потому, что сам никогда не любил, хоть и был порожден любовью. Он говорил, что разделенные половинки не чувствуют времени, пока ждут. Объяснял, что для влюбленных душ век разлуки – краткий миг… Пауза перед вечностью для двоих. Это было и так, и не так. Едва Арти ушел, время для меня сжалось, слиплось, превратилось в единое мгновение, растянутое до бесконечности. Я могла задуматься о чем-то, закутавшись в плед на террасе, и очнуться только к вечеру. О течении времени напоминало лишь заходящее солнце и легкое урчание в животе. Но, думаю, я могла бы вовсе не есть, и тогда меня питала бы местная магия. А в другой раз я сидела у калитки, глядя вдаль, и каждая секунда тянулась, тянулась… Невыносимо! Выходить к забору и пялиться в пустоту стало моим любимым занятием. Наверное, это естественное поведение для одиноких влюбленных душ, застрявших в Виззаре. Сидеть и гадать – придет, не придет? Считать мгновения, удивляться наступившему вечеру, снова возвращаться домой одной. Придумать себе другое занятие я не могла. Без Арти все казалось пустым и неинтересным. По большей части бессмысленным. Приготовить завтрак? Для кого? Прополоть клумбу? Зачем? На третий (а может, на десятый) день из ниоткуда появился синий мотылек. Мамин морфо-сафаэль. Взрезав призрачными крылышками пространство, он протиснулся в нашу кухню и больше не улетал. Так и кружил – над ухом, над носом, – словно предлагая куда-то перенести. Видимо, он чувствовал мое невысказанное желание оказаться поближе к Арти. Но побег означал бы новую кару для нового мира. Я не хотела обижать магию изначальную: уговор есть уговор. С мотыльком стало веселее. Хоть одна родная душа поблизости. Оживившись, я стала уходить от калитки вниз по улице, прогуливаться вдоль чужих домов, рассматривать другие ждущие души. Иногда останавливалась, заводила беседу, слушала истории, которыми щедро делились со мной жители Виззары. Каждый был рад рассказать о своей великой любви. И от их ярких воспоминаний даже воздух слегка светился. А вот влюбленные парочки ничего вокруг не замечали. Видели только друг друга и наслаждались каждым мгновением наедине, пусть даже среди толпы. От их показного, неприкрытого счастья внутри расползалось странное ощущение. Смесь надежды, тоски и легкого раздражения. Вчера я познакомилась с молодым мужчиной по имени Генри. Он имел болезненный вид, но заверял, что это – отпечаток трагичной судьбы. Он не знал, как оказался тут, на границе миров. Помнил лишь, что страдал от неизлечимой хвори, а девушка-целительница, любившая его всем сердцем, никак не желала отпустить. Годами она искала лекарство, вливала в него свою силу, свою чистую кровь, да все безуспешно. И тогда он пообещал ждать – везде, где бы ни оказался. Но потребовал, чтобы она не спешила. Чтобы отгоняла смерть как можно дольше – до тех пор, пока будет нужна миру живых. И вот он ждал. Не помнил, сколько. Годы, века? Его пример меня вдохновил. Если он до сих пор верит, то и я буду. Сегодня я снова собиралась проведать Генри. Судя по рассказам о монстроглазах, ламбикурах и камнехвостах, он был хавранцем, как Артур. Даже бывал в Петербурге в усадьбе Воронцовой. Возможность хоть кончиком пальца коснуться того мира, где сейчас князь, манила меня и не отпускала. Наскоро затолкав в рот тост с медом и залив его ягодным морсом, я накинула на плечи шаль, подманила мотылька и выскочила за дверь. Знала, что сегодня время пройдет незаметно – за долгой беседой в доме напротив. Там высокая живая изгородь и самый вкусный кофе в Виззаре: Генри признался, что научился варить его для Мари. Так звали молодую целительницу, которую он не торопил и не звал за собой. Он был готов ждать вечность, лишь бы она прожила свою судьбу так, как ей уготовано. Генри чувствовал, что впереди у Мари великие узелки. Я была столь воодушевлена предстоящей беседой за ароматным кофе, свежими булочками и целым корытом колотого шоколада, что не замечала ничего вокруг… И чуть не влетела в Архонта. Зеленоглазый мистер «Я есть магия» привычно стоял у калитки, не ступая ни шагу на белую тропу. Уважал «душевное» уединение. – Сир… – растерянно выдохнула я, пытаясь по глазам угадать, с хорошей новостью он явился или с плохой. – Что-то с Арти? – Понятия не имею, – пожал он плечами. – А как тебе кажется, Маргарита? Ты с ним связана, а не я. Думаешь, он на пути сюда? Или отказался от чувства, делающего уязвимым бессмертного дракона? – Не знаю, – я отзеркалила его жест. – Я просто доверяю. Стараюсь. И жду. – Как и все, как и все, – покивал он и подставил мне локоть, предлагая прогуляться вверх по улице. – Ваша история мне любопытна. Я видел много судеб, но такие яркие и противоречивые – редкость. Ты – свет, сияние, но Артур – дитя тьмы, носитель бездны. Его груз велик, связь с мраком никогда не проходит легко. – Полагаете, тьма отравит его магию и помыслы? – Будем доверять, – ухмыльнулся Архонт. – И ждать. Его аура окутывала нас, заставляя видеть мир вокруг в ином свете. Более призрачным и волшебным. Тут и там проступали тонкие нити материи, из которой было соткано хрупкое виззарийское бытие. – Главное, чтобы он, уподобившись Бездне, не забыл, как любить, – помолчав, добавил Архонт. – Иначе он не вернется, Маргарита. – Иначе в его возвращении не будет смысла, – поправила я и судорожно вздохнула. Дело ведь не только в слове Карповского и его бессмертном сердце. Там, в Хавране, его семья. Сестры, отец, мать, племянник, разномастные тетушки с бабушками. Академия, Заповедник, вымирающие виды… Все это – против одной рыжей сеймурчанки. Суровая конкуренция. – Он не справится со всем, что взвалил на темные крылья. В одиночку – нет, – пробормотал зеленоглазый. – Чтобы магия прижилась, разрешения мало… Да и то дано с условием. Вы кое-что обещали Бездне, однако пока не выполнили. – И чем я могу помочь Арту? Отсюда? – фыркнула раздраженно. Если бы Архонт отпустил нас вдвоем, мы бы скорее управились! И я бы была при деле, а не изнемогала от тоски и бессмысленного ожидания. – Уверен, если вы сдержите обещание и приведете в Виззару этих… кхм… «первых людей», Бездна будет милостив, – проворчал Архонт. – И помимо разрешения выдаст Хавране парочку свежих богов. На Звездносводе вспыхнут новые имена, кто-нибудь торжественно воссияет… Сир откровенно зевнул, будто рассказывал самую скучную сказку Веера. – Вряд ли после того, что мы натворили в храме, там способен хоть кто-нибудь воссиять, – повинилась я. – Кажется, мы все разрушили. Я запретила пламени возносить тантальцев к Золотым облакам. Кто ж знал, что корыто синего огня нам самим еще пригодится? Так далеко никто не загадывал. – Да и как выполнить поручение Бездны, если вы не хотите открыть виззарийцам ворота?! – добавила я, распаляясь. – А сами они ключа от волшебной калитки ни в жизнь не найдут… – Я не против дать им подсказку, – поджав губы, пробормотал Архонт. – Спой им правильную песню, Маргарита. Пусть рассмотрят сердца на свету. Вдруг увиденное их удивит? Расскажи им, что путь в Виззару – это путь к любви. – И как… как мне передать информацию народу, разбросанному по всему Вееру? Сидя у калитки?! – У тебя есть для этого все, что нужно, – хмыкнул Архонт и растворился в зеленой дымке, оставив меня одну посреди шумной толпы. *** До поздней ночи я решала загадку Архонта. Что есть у меня, кроме дара, который в Виззаре не очень-то и работает? А если бы и работал. Я не могу продиктовать волю здесь, чтобы она сбылась «где-то там»! Кулон с пустой тарьей я отдала Артуру, память и знания – так себе ценность… Любовь? Но я не способна поделиться ей с виззарийцами. Каждый открывает путь в Виззару самостоятельно. Сумерки сгустились и плотным ковром улеглись на незабудки и маргаритки. Нос жадно вдыхал вечерние ароматы. Букет из цветов, яблок и трав… Божественно. Морфо летал вокруг, подсвечивая пространство и оставляя призрачный голубой след. Крошка-мотылек, дух-помощник, вылупившийся из кристаллического яйца. Мама рассказывала, как однажды сирра Фервина дала их желто-зеленой группе задание. Ученые Сеймура воссоздали точные копии кристаллов Древней Виззары, и студентам предложили эксперимент. Тот, кто сможет пробудить личного духа-помощника, получит приз от Академии – визит к Кристаллу знаний. К Кристаллу знаний мама попасть хотела. Ее мучили кошмарные сны о твараге, она надеялась получить ответы. Поэтому к заданию отнеслась ответственно. Попросту говоря, пожелала. Тогда выиграли сразу две студентки. У Иветт Рэйвенс вылупился мотылек, а у тети Риз, мамы Анхелики – крикливый трикс. По преданиям виззарийские сафаэли были лишь призрачными копиями существ Веера, однако обладали удивительными талантами. Мамин морфо, к примеру, умел разрывать материю и перемещать хозяйку в пространстве. Чем славился трикс (помимо того, что подслушивал и выбалтывал чужие секреты), я так и не выяснила. – Ты виззарийский сафаэль-портальщик, – сощурившись на голубую бабочку, проговорила я. Морфо уселся на мой нос и медленно сложил крылья. – Стой! Нет-нет, мы никуда не перемещаемся! – прошептала торопливо. – Значит, ты умеешь телепортироваться не только из академии в дом дяди Эндрю, но и из мира в мир? Так ты вытащил нас из Тхэ-Вана? Мотылек расправил крылышки и вновь сложил. – Огхарреть, – сообщила ему. – Почему же ты не смог разыскать маму с папой, когда они пропали?! Он всколыхнул воздух, стряхнув с крыльев призрачную серебристую пыль… И я услышала тихий напев: «Потому что они были спрятаны там, куда нет доступа». Откинув мысль, что надо бы мне поменьше болтать с бесплотными бабочками, я усердно покивала. – Да, верно… Их заперли в тантальском эфире, погрузив в Безвременье. Пусть то яйцо было лишь копией виззарийского, воссозданной по легендам и описаниям, но сафаэль вылупился настоящий. Мама так пожелала. – Почему я тебя слышу… тут? «Потому что моя суть уходит корнями в Виззару. Потому что я часть изначальной магии». – А других… уходящих корнями в Виззару… ты можешь найти? – изумляясь самой себе, прохрипела я. – Тех, что разбросаны по мирам Веера? «Просто найти?» – И спеть им правильную песню о черном сердце, – попросила я, пересаживая мотылька с носа на ладонь. «Это займет время. Веер велик. Мой долг – служить роду Иветт Рэйвенс». – Я, как видишь, вообще никуда не спешу, – вздохнула я. – И вряд ли куда-то отсюда денусь. *** Малыш морфо работал, не покладая крылышек, целую неделю. Исчезал в терепортационной щели утром и возвращался лишь к поздней ночи. Днем я традиционно пила кофе с Генри и слушала хавранские истории, затем долго сидела у калитки, вглядываясь в желтую дорожную пыль, после закутывалась в плед на террасе, дышала запахами яблок и полыни… Уставший, мотылек врывался в мою скучную жизнь из ниоткуда, садился на плечо, складывал прозрачные крылья и рассказывал об успехах. Он умудрялся находить виззарийцев повсюду – в Эррене, в Сатаре, в Тхэ-Ване. Где-то одиноких, где-то сбившихся в группы. Осевших и путешествующих, забывших корни и хранящих традиции, отказавшихся от магии и практикующих старые ритуалы. Каждому он пел правильную песнь. Призывал рассмотреть на свету темные сердца. Найдут ли они Виззару? Или выберут новый дом? Поймут ли намек Архонта, рискнут ли открыться любви? Сегодня морфо прилетел раньше обычного и поведал историю о старой темной ведьме. Лицо чародейки посветлело, едва он заговорил о Вранке – «юной виззарийке, нашедшей дорогу домой». Мать и дочь? Разве найдется во всем Веере любовь ярче, светлее, сильней той, что питает родитель к своему дитя? Разве не должна она разбить тьму? – Скольких еще ты чувствуешь? – устало промычала я. Веки тяжелели, смыкались, но я отгоняла сон. Ведь за ним наступит утро и новые бесконечные часы ожидания. «Я нашел всех. Ворожка была последней». – Молодец, – похвалила сафаэля и пересадила его на садовый цветок. Пусть отдохнет на нежных лепестках. *** Наутро я напекла булочек, сложила в корзину и отправилась к коллеге по бесцельному ожиданию. По привычке постояла немного у нашей белой калитки, рассматривая, как клубится пыль у горизонта. Не увидела ничего интересного, грустно сложила крылышки и медленно побрела к Генри. Морфо летел рядышком, рассчитывая послушать новые истории о Хавране… Что-то изменилось. Калитка, ведущая к дому Генри, была распахнута настежь. В воздухе разливался едкий запах подгоревшего кофе. – Что здесь произошло? – испуганно выдавила я, озираясь. Холодные мурашки пробежали по позвоночнику. Я знала, что Генри каждое утро варит вкуснейший кофе, выносит дымящийся кофейник в сад и ставит на стол в ажурной беседке. Это его фирменный ритуал. Аромат разносится на всю дорогу и служит самым надежным ориентиром для заблудшей души. Конечно, мужчина всякий день ждал Мари, но в последнее время дожидался только меня – со свежей сдобой и сладостями. И то хлеб для одинокого призрака. Однако сегодня кофейник, обляпанный подкопченной гущей, стоял на самом краешке, без подставки… Словно бесценный сосуд бросили впопыхах. Стул в беседке был перевернут, несколько цветков у лестницы – обломано, как будто по ним пронесся взбешенный хеккар.