Глава 28

Поговорим о взлетах выше облаков и падениях в бездну ада. Впервые до меня с полной ясностью дошло, что должна была почувствовать Обри в момент пробуждения, когда обнаружила, что я покинул ее в отеле в Вегасе.

Она ушла.

Пикси тоже не было.

Свет утреннего солнца заливал кухню, когда я зашел туда в поисках Обри. Мое сердце бешено колотилось, и вдруг я заметил листок белой бумаги на кухонной стойке. Развернув его, я потер заспанные глаза, чтобы не упустить ни единого слова из написанного.

Чэнс,

Вчерашний день был восхитителен. Но вечером я позволила себе увлечься. Это еще раз доказывает, что у меня совершенно нет воли, чтобы противостоять влечению к тебе. До тех пор, пока я с Ричардом, такая слабость с моей стороны является несправедливостью по отношению к нему. Я не хотела рисковать и оставаться еще на один день, так как абсолютно уверена, что больше не смогла бы устоять перед тобой физически. Прости меня. Я знаю, что обещала тебе все выходные. Но я просто пытаюсь поступить честно.

Скомкав письмо и швырнув его через комнату, я проорал грязное ругательство. Мой вопль отозвался эхом в пустой кухне. Значит, это все? Вчера был мой последний шанс произвести на нее впечатление, прежде чем она примет окончательное решение, и последнее, что я сделал, – это дергал себя за член до тех пор, пока мы не вырубились. Неужели все так и закончится после всего пережитого? Отличная игра, Найтмен. Ты просто гений! Как, черт возьми, ей удалось так быстро заполучить транспорт до Темекулы, да еще и с козлом? Наверняка она продумала план отступления, прежде чем согласилась поехать сюда. Скорее всего, Обри на всякий случай заранее заказала такси. «Чэнс вынул свой член, так что забирайте меня отсюда поскорее!»

В состоянии полной беспомощности я облокотился о стойку и потер виски. Я раздумывал, позвонить ли ей прямо сейчас или подождать… не знаю, чего. Впервые за все то время, когда я снова вошел в жизнь Обри, я не имел никакого плана действий. Я правда не представлял себе, что делать дальше.

Примчалась Адель, которой я сообщил по телефону, что Обри от меня уехала и, похоже, навсегда.

Меряя шагами комнату, я то и дело ерошил руками волосы, что для меня означало крайнюю степень растерянности.

– Я думаю вернуться в Темекулу сегодня вечером.

– Не делай этого, прошу.

– Нет?

– Нет. – Адель взяла меня за руки, чтобы остановить мои метания по комнате. – Послушай, она мне действительно понравилась. Надеюсь, что все наладится. Ты же сделал все, что в твоих силах, чтобы показать ей свои чувства. Теперь настало время предоставить Обри немного свободы, которая ей очень нужна для принятия правильного, будем на это надеяться, решения. Она сама должна понять, что ты для нее единственный мужчина на свете. Я видела в ее глазах, как много ты значишь для нее. И она плакала! Единственное, что ее удерживает, – это страх снова пережить боль.

– Но что, если она позволит страху взять верх и останется с этим придурком?

– Тогда тебе придется жить с этим дальше.

Смогу ли я жить дальше? Я не мог даже вообразить, что когда-нибудь еще в своей жизни буду желать кого-то так же страстно. Но если она выберет его, я знаю, что мне придется начать свою жизнь заново, встречаться с другими женщинами и, в конце концов, покончить со своим двухлетним воздержанием.

Адель открыла пачку с шоколадными вафлями и налила две большие порции молока. Поскольку она не могла найти этот сорт молока в Америке, то просила друга из Мельбурна присылать его ей в большом количестве.

Я обмакнул покрытую шоколадом вафлю в стакан и откусил кусок. Потом заговорил с полным ртом:

– Как, по-твоему, я смогу торчать здесь, в Хермоса-Бич, зная, что, возможно, никогда ее больше не увижу, если она решит уехать с ним? Он отправляется в Бостон буквально на днях.

– Сколько примерно времени ей понадобится, чтобы закончить здесь все дела перед переездом в Бостон? Разве ей не нужно будет продать дом и избавиться от барахла? – в замешательстве спросила Адель.

– Она арендует дом и как-то упоминала, что большая часть мебели уже там была, когда она въехала в него. Думаю, самая большая проблема – это перевезти нашего козлика.

– Ты осознаешь, что только что сказал «нашего» козлика, так ведь? Значит, это и твой козлик?

– Блин… Я имел в виду, ее козла.

Адель сочувственно улыбнулась.

– Нет, ты не это имел в виду.

– Ты права. Не это.

Позже, в тот же вечер, когда Адель вернулась к Гарри, когда гнев пересилил все остальные эмоции, я послал Обри сообщение.

Чэнс: Больше не буду тебя преследовать. Даю тебе полную свободу. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня искать.

Ее ответ был более чем лаконичным.

Обри: Спасибо.

Я был чертовски горд собой… несколько первых дней следующей недели. Я не звонил и не писал Обри, занимался домашними делами в Хермоса-Бич, работал над новой инсталляцией из мусора, доводил до конца брошенные ремонтные работы в доме. Но, хотя я был занят с утра до вечера, в душе я чувствовал себя полностью раздавленным.

Было очень непросто держаться в стороне от Обри, но я последовал совету сестры и соблюдал дистанцию в надежде, что Обри по доброй воле примет правильное решение.

Чем ближе оказывался конец недели, тем сильнее во мне нарастало нетерпение. Как-то вечером, безуспешно пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей просмотром очередного выпуска передачи «Top Gear», я внезапно нарушил данную себе клятву и написал Обри.

Чэнс: Ты на связи?

Обри: Я здесь.

Чэнс: Привет.

Обри: Извини, что не писала.

Чэнс: Все нормально. Я специально старался держаться в стороне, чтобы ты разобралась в себе.

Обри: Ты вернулся в Темекулу?

Чэнс: Нет. Там меня ничто не держит, кроме тебя, а я обещал не нарушать твоего пространства. Мой дом здесь. Хотя теперь, когда здесь побывала ты, он уже не кажется без тебя таким родным.

Обри: Извини, что заставила тебя сожалеть о своем приглашении.

Чэнс: Единственное, о чем я сожалею, – это о том, что я не вломился в душ через те двери, Принцесса.

Она ответила не сразу. Прошло несколько минут, прежде чем мой телефон завибрировал.

Обри: Спасибо, что ты не сделал этого.

Чэнс: Ты бы осталась, если бы я все-таки поступил так.

Обри: По-твоему, это было бы правильно?

Чэнс: Возможно, ты испытывала бы проблемы при ходьбе, но ты бы все еще была здесь.

Обри: Понятно.

Она больше не писала, поэтому снова написал я.

Чэнс: С тобой все в порядке?

Обри: Да. Я больше не могу писать. Обещаю позвонить тебе на этой неделе.

Чэнс: Он там, с тобой?

Обри: Да.

Ревность обрушилась на меня, словно целая тонна кирпичей. И снова прозвучал тот самый голос, напоминающий голос матери: «Оторви свою задницу от дивана и иди завоевывать свою женщину». Неожиданно меня осенило. Что удерживало меня здесь? Гордость? Да. Всего лишь моя гребаная гордость. На всем белом свете для меня существовала только Обри. Ради того, чтобы вернуть ее, можно было переступить и через гордость.

Мне было плохо. То, что происходило, было неправильно. В глубине души я знал, что она любит меня. Я видел это в ее глазах. Она просто боялась новой боли. Мое решение не вмешиваться в ход событий лишь давало сопернику преимущество. Если я собираюсь отпустить ее, то, по крайней мере, должен знать, что сражался за нее до конца. Я должен быть рядом с ней.

Итак, планы меняются.

Схватив ключи, я сел в свой грузовик и рванул в сторону Темекулы. Дорога была свободной, поэтому я выжимал восемьдесят пять миль в час.

План действий был следующий: провести ночь в мотеле и с утра пораньше быть готовым к решающему сражению, что бы мне ни сулил грядущий день. При этом я абсолютно не был уверен в исходе завтрашней битвы. Я просто знал, что буду рядом с ней до конца, а там будь что будет.

Я выхожу на чертовски длинную дистанцию, Принцесса.

Я настроил радио на музыкальный канал. Видимо, мои нервы были не в состоянии выдержать что-либо еще.

Было уже поздно, когда я, наконец, добрался до мотеля. Каким-то чудом я быстро заснул. Я планировал с самого раннего утра припарковаться на Джефферсон-стрит и пригласить ее на завтрак. До завтра оставалось еще много времени.

Следующий день начался вполне обыденно. У здания, где располагался офис Обри, царили все те же шум и суета. Когда я вошел в «Старбакс», чтобы сделать заказ на завтрак, сразу стало ясно, что в это утро меня ждут сюрпризы.

– Привет, Мелани.

– Чэнс, я думала, что ты уехал из города.

– Я вернулся.

– Честно говоря, удивлена.

– Почему ты так говоришь?

– А ты разве не знаешь?

– Не знаю что?

– Вчера был последний день с Обри. Она зашла и со всеми нами попрощалась.

Что?

– Ее здесь больше нет?

– Нет. Извини. Я же считала, что вы с ней друзья. Вот и подумала, что ты в курсе, что она уволилась с работы.

– Друзья. Ну, да. Действительно. Она, должно быть, просто забыла упомянуть о такой мелочи. Она сказала, куда едет?

– Она просто сказала, что уезжает и что мы больше не будем с ней видеться каждое утро.

Потирая подбородок, я, словно слепой, уставился в пустоту, пытаясь переварить услышанное.

– Тебе что-нибудь принести? – прервала Мелани мой тяжелый мыслительный процесс.

Не успев подумать, я сказал:

– Конечно. Ванильное латте с нежирными сливками, немного пены и погорячее.

– Ты заказываешь то, что пьет на завтрак Обри?

– А?.. Ну да. – Я не отдавал отчета в том, что заказывал. – Почему бы и нет? – Я пожал плечами.

Я сел за столик в углу и, покручивая чашку с пенистым напитком в руке, попытался убедить себя, что, если Обри покинула работу, не сказав мне ни слова, это совсем не обязательно означает, что она сделала выбор в пользу Бостона и Дика. Я мог написать ей, но какая-то часть меня не была готова к ее ответу. Возможно, Обри решила уехать только потому, что фирма сворачивала свою деятельность. В любом случае это будет моя последняя трапеза в «Старбаксе», который служил мне убежищем, и где я проводил время с Обри. Больше не будет этих утренних ожиданий, когда я выслеживал ее на Джефферсон-стрит, ведь она здесь больше не работает. Я опустошил кошелек с наличными и сунул сотню долларов в банку для чаевых.

– Спасибо, друзья. Ценю вашу помощь, которую получал здесь все эти недели.

Мелани в недоумении уставилась на меня.

– Как скажешь, спасибо. Ты что же, больше не вернешься?

– Боюсь, что нет.

Когда я подрулил к дому Обри, мне бросился в глаза бело-голубой щит с какой-то надписью, воткнутый на передней лужайке. Сердце отчаянно забилось в груди в предчувствии неизбежного.

Какого черта?

Я вышел из машины и, подойдя к дому, прочитал надпись: «Сдается в аренду». У меня скрутило все внутренности. Достав ключ, я бросился к передней двери и открыл ее. Миска, из которой обычно пил козленок, все еще стояла на кухне, но она была пуста. Ни единого следа пребывания Пикси где бы то ни было. Вся мебель была на месте, но личные вещи Обри исчезли.

Я метался по дому, как безумная птица. Убранная до полной чистоты спальня подтвердила мои наихудшие опасения. Ни единой забытой вещи, даже какого-нибудь пустяка. Я присел на кровать Обри и оглядел спальню – ужасная реальность постепенно начала проникать в мое сознание. Адреналин, запульсировав в венах, бросился в голову.

Спокойно. Возьми себя в руки, Чэнс.

Словно в полусне я вернулся под ослепляющее солнце. Я открыл сарайчик и стал складывать свой садовый инвентарь в кузов грузовика. В этот момент я услышал свист.

Обернувшись, я обнаружил, что это была соседка Обри, Филомена, тащившая коричневую коробку. Она, видимо, выбежала, чтобы встретить курьера, доставившего ей очередной чудо-товар, который она заказала, клюнув на «уникальное торговое предложение».

Она побрела ко мне, волоча по асфальту ноги в шлепанцах. В волосах торчали бигуди, а губы были криво обведены ярко-розовым карандашом, но без помады.

– Эй, горячий парень.

Стараясь вести себя дружелюбно, несмотря на отвратительное настроение, я ответил:

– Приятно снова встретить вас, Филомена. Что там, в коробке?

– Кто его знает? Я заказываю разную ерунду в полусонном состоянии, а потом даже не помню, что именно заказала. – Она фыркнула.

– А, понятно. Какой-нибудь чудо-агрегат. Один из тех, что вы подарили Обри.

– Хочешь, и тебе подарю? А взамен прокачусь на твоей газонокосилке.

– По рукам. С сегодняшнего дня я уволился с этой работенки.

– Хочешь сказать, теперь, когда она уехала?

Я быстро взглянул на нее.

– Вы знаете, куда она уехала?

– У меня не было возможности потолковать с ней. Видела, как вчера уезжал ее дружок. Она в это время упаковывала вещи в доме. Я спросила его, что случилось, и он сказал, что она переезжает в Бостон вместе с ним.

Я почувствовал, как загорелись мои уши.

– Вот оно что…

– Да.

Не помню, что я сказал Феломене после этого. Я даже не помню, как доехал до мотеля. Я мог ожидать от себя взрыва гнева или даже замешательства, но в действительности я просто оцепенел и не чувствовал ничего.

Зажав в руке телефон и плюхнувшись на кровать, я хотел написать Обри. Но чем больше я думал об этом, тем менее удачной казалась мне эта затея. Раз уж Обри действительно переезжала в Бостон и при этом даже не удосужилась сообщить мне, что приняла окончательное решение, то мой звонок уже ничего не изменит. Интересно, добралась ли она уже до места? И действительно ли она собиралась позвонить мне в эти выходные, как обещала? А ведь она обещала! Внезапно мое оцепенение прошло, его сменила чистая, неудержимая ярость.

Схватив кошелек, я направился в бар. Я не желал страдать от чувства потери. Я вообще ничего не желал чувствовать этим вечером.

– Плесни-ка мне рома, Крошка Карла, – с горечью попросил я, плюхаясь на свое обычное место.

Карла потрясенно посмотрела на меня.

– Я не ожидала увидеть тебя снова, Крокодил Данди.

– Ну, я просто пришел попрощаться. Завтра уезжаю домой и больше не вернусь.

Карла поспешила наполнить мой стакан, чувствуя, что я как никогда нуждаюсь в выпивке.

– Что случилось?

Я сделал глоток и стукнул стаканом по барной стойке.

– Все кончено.

– Вот как? Кончено? Обри осталась-таки с этим придурком Диком?

Мне понравилось, что она тоже подхватила эпитет, который я употреблял по отношению к нему.

– Да. Сегодня я приехал к ее дому, а там уже никого нет. Дом сдается в аренду. Этот засранец сказал соседке, что Обри уезжает с ним в Бостон.

– Это что, гребаная шутка? Ты издеваешься надо мной?

– Все. Конец истории.

– Так у нее, что, даже не хватило совести честно сказать тебе об этом лично?

– Совести или решительности, уж не знаю.

– На чем вы с ней остановились?

– Я на некоторое время вернулся в Хермоса-Бич. Она думает, что я все еще там. Она обещала позвонить мне в эти выходные. Однако я решил вернуться раньше и посмотреть, что происходит. Теперь я понимаю, что она планировала позвонить и сказать мне о своем решении уехать в Бостон.

– Мне так жаль! Извини.

– Ты тут ни при чем.

– Я действительно надеялась, что твоя история закончится хорошо. Ты заслужил хеппи-энд.

– Могли бы мы больше не говорить на эту тему? Я имею в виду, о ней? – Я с трудом проглотил комок в горле.

– Хорошо. Все, как ты захочешь.

Карла, ничего не говоря, ставила передо мной стакан за стаканом. Она понимала, что я не настроен на разговоры, и просто оставила меня в покое. В какой-то момент она остановила меня, наотрез отказавшись обслуживать дальше. Я опустил голову на стойку и сидел так, пока она вытирала столы. Бар готовили к закрытию. Я потерял счет времени. Звук телевизора и голоса нескольких посетителей звучали приглушенно… кажется, я отключился.

Карла похлопала меня по плечу.

– Давай, двигайся, парень. Я переправлю тебя через улицу.

Я забрался в красный «приус» Карлы и, откинув голову на спинку сиденья, закрыл глаза. Я был все еще пьян, но уже начал трезветь. Мне, возможно, следовало напиться до смерти, до того уровня опьянения, который помог бы забыть этот день. Поэтому в каком-то смысле, я был обижен на Карлу за то, что она отказалась и дальше наливать мне алкоголь, но в то же время я чувствовал благодарность за то, что она позаботилась обо мне.

Она завела меня в мой номер и спокойно вошла следом за мной. Я лег на спину, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Когда я открыл их, Карлы в комнате не было. Слышался звук льющейся воды, и я понял, что она в ванной.

Я снова закрыл глаза. На этот раз, когда я их открыл, Карла стояла у моей кровати. Она распустила волосы, которые обычно убирала наверх в стиле ретро. Она смыла толстый слой своей обычной красной помады. Но наиболее примечательным было то, что она скинула всю одежду и осталась только в красном кружевном лифчике и таких же трусиках. Груди Карлы были готовы вырваться из сдерживающих их полосок ткани, а трусики едва прикрывали аппетитную попку.

– Что ты делаешь? – сонно пробормотал я.

– Помнишь, о чем мы с тобой договорились? Предложение все еще в силе. Позволь мне помочь тебе забыть все. Никаких условий, Чэнс. Только ты, я и сумасшедший секс.

Мой член дернулся, тело было не в силах контролировать естественную реакцию на такое предложение.

– Карла, крошка, ты не должна…

– Но я хочу этого. Боже, Чэнс, я так хочу тебя. Ты понятия не имеешь, что творишь со мной.

Твою же мать…

Прежде чем я успел хоть что-то сказать, она уселась поверх моих джинсов и стала тереться о мой не до конца набухший член.

– Думаю, ты готов, – пробормотала она, склонившись к моим губам.

Она поцеловала меня, и я неохотно ответил на ее поцелуй, так и не решив, принять ее предложение или столкнуть прочь.

– У тебя есть презерватив? – шепнула она.

– Нет.

– Это ничего. Тебе не о чем беспокоиться. Я принимаю пилюли, и я чистая.

Карла задрала мою рубашку, и я снова закрыл глаза. Она осыпала поцелуями мою грудь, а мой отравленный алкоголем разум рисовал образ Обри.

Обри.

Обри.

Обри.

Я попытался приподняться, но Карла осторожно пихнула меня обратно на кровать. Она принялась расстегивать пряжку ремня, а я продолжал безучастно лежать. Когда мой член высвободился и я почувствовал на нем прохладу воздуха, Карла начала гладить меня. Я знал, что она готова сделать мне минет, но что-то внутри меня воспротивилось этому. Не надо.

Я резко отодвинулся, натянул трусы, потом вскочил и застегнул молнию на джинсах.

Проведя руками по волосам, я покачал головой, глядя в пол.

– Я не могу так поступить. – Схватив рубашку и снова натянув ее через голову, я пробормотал: – Прости меня.

Карла подбоченилась, закусила нижнюю губу и кивнула, с пониманием глядя на меня.

– Все в порядке, Крокодил Данди.

– Дело не в тебе… просто…

– Дело в ней. Я понимаю. Это все она.

– Я просто еще не готов…

Она заговорила чуть громче:

– Ты не должен ничего объяснять.

Карла явно расстроилась. Я ненавидел себя за то, что ранил ее чувства, но переспать с ней вот так было бы совсем нечестно.

– Я сейчас оденусь и уйду, хорошо?

– Тебе не обязательно уходить.

– Так будет лучше.

Одевшись, Карла подошла ко мне и нежно поцеловала в щеку.

– Однажды она пробудится от сна и пожалеет о том, что натворила. Надеюсь, что к тому времени ты встретишь ту, с которой тебе действительно предназначено быть вместе. Потому что это не она.

– Спасибо, Крошка Карла. Спасибо за все.

– Пожалуйста, вернись, когда твои мозги снова встанут на место, обещай мне это, Крокодил Данди. Я хочу знать, что ты счастлив.

– Я обещаю тебе это.

Вот так Карла ушла от меня в ночь.

С довольно неприятными, но терпимыми ощущениями в слегка посиневших яйцах я удалился в душ. Позволив струе теплой воды свободно стекать по телу, я выдавил на ладонь немного шампуня, обхватил член руками и стал грубо дрочить. Несмотря на все усилия вытеснить из сознания образ Обри, в этот момент я не мог думать ни о чем, кроме нее. Перед глазами стояла яркая картина обнаженной, ласкающей себя Орби с закушенными от наслаждения губами. Я никак не мог избавиться от этого видения. Я дрочил, представляя себе, как вхожу в нее, как не мои руки, а ее горячая узкая плоть сжимает мой член. Когда я кончил, голова шла кругом. Я прислонился к гладкой, скользкой стене душевой, едва справляясь с эмоциями в то время, как оргазм сотрясал мое тело.

Да пошла ты на хер, Обри!

Ненавижу тебя.

Люблю тебя.

Ненавижу!

Люблю!

Вот дерьмо!

Я все еще безумно люблю тебя.