Глава 14 Кукла

Прошла неделя. Целая неделя! Янур со мной почти не разговаривал. Обед в поле по его же просьбе ему теперь носила Соломея, мигом выздоровевшая и довольная, как Шушик, когда ему удавалось кого-то напугать.

А потом мой демон вдруг пришел рано утром. Открыла ему дверь, едва успев накинуть пеньюар, и уставилась на него — в надежде, что мы сможем нормально поговорить.

— Я уезжаю, — обронил сухо, даже не войдя в комнату. — В город, по делам. — Надо что-то привезти?

— Да, — кивнула, вспомнив, как недавно Пружинка говорила, что у нее скоро день рождения. — Купи, пожалуйста, сережки, такие…

— Лола, я не за цацками еду, — перебил, не дав договорить. — У тебя, полагаю, достаточно украшений. Вряд ли мой скромный бюджет потянет твой взыскательный вкус.

— Не мне, Янур. У твоей дочери на днях день рождения.

Он промолчал.

Вот ведь упрямый черт!

— Выбери детские, недорогие, серебряные. Она будет без ума от счастья от любых, поверь мне! Первые сережки девочка помнит всю жизнь! Порадуй кроху на день рождения, пожалуйста.

— День, когда она родилась, стал днем смерти моей любимой женщины, — глухо сказал демон, и его глаза наполнились такой болью, что мое сердце будто разрезали на кусочки — тупой пилочкой для ногтей.

— Пружинка в этом не виновата! — горячо возразила я и тут же поспешно добавила. — И твоей вины в этом нет, Янур. Жизнь жестока. Кроха и так лишена материнской ласки, не лишай ее еще и небольшого праздника, пожалуйста! Мы просто накроем стол в саду и попьем чаю с тортиком, я сама испеку.

Придется, правда, Соломею из кухни вытолкать, она опять там корни пустила, как зловреднючий сорняк, и мы снова вынуждены есть ее ужасную стряпню, от которой, и в самом деле, даже свиньи рыло воротят.

— Я такой, как есть, Лола, — жестко сказал демон, вскинув на меня полный злости взгляд. — Тебе меня не переделать. Лучше смирись. Тебе нужно всего лишь потерпеть деревенского дурака до дня Урожая. Потом ты от него избавишься и отправишься искать приключения, как и мечтаешь.

Не успела я и слово вставить в ответ на эту «вдруг откуда ни возьмись» тираду, больше похожую на язвительную отповедь, как Янур уже ушел.

Что с ним творится? Я нахмурилась. И почему мне кажется, что тут замешана Соломея?

* * *

Стежки ровной строчкой ложились на фиолетовую ткань. Я хоть и не была никогда любительницей шить, слишком непоседлива для этого, но делать это умела хорошо. В детстве мачеха часто предъявляла мою вышивку отцу, заявляя, что это у Каринды ручки золотые, а Лола только иголки в зад сестры втыкать горазда.

Было очень обидно, ведь на самом деле полотенца с вышивкой моей криворукой сестренки годились только на то, чтобы мышей в них хоронить или тараканов по заднице шлепать. Но я молчала, помня о ледяном погребе с крысами.

Однажды не выдержала и сделала так, чтобы отец застал меня за чудесной вышивкой для праздничного передничка. Но мачеха выставила все так, будто я хитростью пыталась выдать за свою работу Каринды.

Мои мольбы и предложение на его глазах что-то вышить, чтобы доказать, что я не вру, отец слушать не стал, просто ушел. А мне осталось лишь молча принять гнев мачехи — синяки неделю потом не сходили.

— Ну, готово! — прогнав неприятные воспоминания, я встала с кровати и протянула Пружинке платье, которое сшила из своего. — Примеряй, зайка!

— Лола, — с сомнением протянула она, исподлобья глядя то на меня, то на платье.

— Что? Не нравится? Ты же сама выбирала и цвет, и фасончик!

— Нет, очень-очень нравится! — девочка закивала, и локоны смешно запрыгали следом. — Но вдруг я его запачкаю? Оно такое красивое!

— Не беда, постираем! А если что, — подмигнула ей, — сверху наденем кружевной передничек, чтобы пятно было не видно, и все! Давай, меряй! Потом еще одно сошьем, для того, чтобы ты могла его каждый день носить и не бояться запачкать.

— А можно я его в день рождения поношу, немного? — нырнув в платье, которое я подняла над ее головой, спросила девочка.

— Даже нужно, целый день, — разгладила складочки, поправила рукава-фонарики и бант сзади. — Вот, красота же! Тебе нравится? — развернула ее личиком к зеркалу.

— Очень! — прошептала она и, широко улыбнувшись, крутанулась так, что подол надулся тюльпанчиком.

— И мне очень нравится!

— Спасибо, Лолочка! — Пружинка вдруг обняла меня.

— Пожалуйста, зайка, — потянула легонько за один локон, потом отпустила, чтобы он забавно подпрыгнул. — Теперь давай вторым платьем займемся.

— А куда мне столько? — она сняла обновку.

— Видела бы ты гардероб моей мачехи! — я усмехнулась, открыв сундук и присев перед ним на корточки. — Она платья меняет трижды в день.

— Как это? — девочка шлепнулась на попку рядом.

— Одно до обеда, второе после, а третье с ужина, — перебрала свои наряды и вытащила одно, глубокого синего цвета. — Как тебе? Красиво и не марко. И очень к глазкам твоим подойдет!

— Оно слишком красивое, чтобы каждый день носить, — с сомнением протянула кроха.

— Тебе все слишком кажутся. Ну, нравится или нет?

— Да, но как же ты?

— А мне перед кем тут форсить? — я вытащила платье.

Янур на жену и не смотрит.

— Соломея говорит, что ты привыкла хвостом крутить перед герцогами и принцами.

— Слушай ее больше. Я таких знатных персон и не видала никогда.

— Это она папе сказала. — Девочка нахмурилась. — А еще сказала, что слышала, как ты его деревенским дураком называла.

— Что? — я вскочила на ноги.

— Это ведь неправда, Лолочка? Ты не могла так папу назвать, да?

— Конечно, нет!

Я стиснула зубы и сжала кулаки. Змея подколодная! Шепчет Януру на меня пакости в ухо, а тот и рад стараться, верит каждому слову, идиот! Выругалась себе под нос. Нет, не побегу с ней разбираться, не дождется. Буду умнее. Месть — блюдо, которое подают холодным!

— А можно и кукле сшить платьице? — Пружинка уже и думать забыла о тетке. — Тут остались обрезки, их ведь хватит?

— Да, но куколке сошьешь уже сама, хорошо?

— Я не умею.

— А я научу, тут ничего сложного нет. Кстати! — хлопнула себя по лбу. — Ты же хотела какую-то куклу с чердака достать, да? Я наобещала тебе помочь, но совсем из головы вылетело!

— Да, там мамина кукла лежит, только я ее не нашла.

— Тогда вставай, пойдем искать твою игрушку! — протянула девочке руку. — Вдвоем мы ее живо отыщем!

* * *

Поскрипывающие ступеньки привели нас с Пружинкой на чердак, где сонно вздыхали тени и царил полумрак. Наверху угадывались толстые деревянные стропила. Пахло затхлостью, мышиными гнездами — тут я зябко повела плечами, и всюду висели тенета пауков, похожие на толстые серые шали.

Ну, пауков точно можно не бояться, после общения с Соломеей они покажутся милейшими созданиями. Я сжала ладошку девочки и медленно пошла вперед. Доски в полу прогибались и похрустывали, словно старый дед суставами.

Вдоль стен стоял всяческий скарб, который рано или поздно копится в любом доме, особенно, если в нем прожили несколько поколений. Вот колыбелька. В ней, должно быть, спали дети Янура. А может, и он сам с громким ревом голозадым цеплялся за деревянные прутья. Рядом покосившееся кресло-качалка. Несколько сундуков.

Страшный шкаф — в нем прапра…бабушка демона могла прятать любовника или сбережения. Вот так забыла бы она, что заперла тут доброго молодца, приехавшего ради плотских утех, через пару лет получился бы вполне себе сносный скелет в шкафу. А что, нечего по чужим постелям прыгать, как лягуха, напившаяся хмельного!

Я хихикнула, представив, как открываю дверцу шкафа, а оттуда падает штук пять скелетов. Ведь кто знает, может, той еще роковой демоницей была прародительница Янура. Нет уж, лучше не трогать чужие тайны, проблем не оберешься.

А вот и ящики, в которых свалены в кучу разные разности. Мы с Пружинкой подошли к нему и увидели игрушки. Оставив малышку копаться в безглазых медвежатах и безухих зайцах, я подошла к другому — с женской одеждой. Кажется, это принадлежало Элис — вещи не старые и в хорошем качестве.

Провела кончиками пальцев по шелку, холодящему кожу, и заметила рядом другой ящик — с книгами, вазами, всякими мелочами. Вот и все, что от нас остается — память, дремлющая на чердаке. Я вздохнула и пошла дальше. Но тут же споткнулась.

— Дятла вам на макушку! — прошипела себе под нос, присев на корточки и морщась от боли.

Задравшаяся вверх доска привлекла мое внимание всплеском яркого цвета под ней. Протянула руку под деревянный «язык» и достала оттуда…

Кукла? Нахмурилась, разглядывая. Какая-то она странная. Сделана из куска ткани, перевязанного дважды — вот и получилась голова и туловище. Такие раньше были в ходу, до появления тех, что выглядели, как живые. А у этой даже глаза-пуговицы отсутствовали. Только на макушке был пришпилен клок ярко-рыжей пакли.

Что она здесь делает? Странно как-то. Не похоже, что кукла пролежала тут долго, она совсем новая на вид, будто несколько недель назад сделана. Я вдруг сопоставила — как раз тогда приехала сюда. И что? Совпадение и только.

— Нашла! — детский торжествующий голосок отвлек меня.

— Это та самая кукла? — спросила я, подойдя к девочке, которая прижимала к груди игрушку.

Она закивала, счастливо улыбаясь.

— Ну, и отлично, пойдем тогда, — сунула в карман ту, тряпичную, что нашла под доской, и снова взяла кроху за лапку. — Осторожнее, ладно? Спускаться всегда тяжелее, чем подниматься.

* * *

Но, как выяснилось вскоре, я не за того ребенка переживала. Уже стемнело, а Том так и не появился. Накинув шаль, вышла на крыльцо. Где носит этого свинтуса? Воспользовался тем, что отец в город укатил, и совсем совесть потерял? Мал еще, чтобы домой ночью возвращаться!

— А что это вы зубами скрипите? — осведомился дед Тит, подойдя ко мне.

— За Тома волнуюсь, темно ведь уже.

— Да было бы, из-за чего переживать, — тот махнул рукой. — Этот шилозадый загулял где-то, дело молодое. Наверняка с пацанами носится по полям.

Я вспомнила о братьях Уолтерсонах, о Дженни, их сестре, к которой неравнодушен сын Янура, и зашагала к конюшне, где давно прохлаждался без дела мой конь Вредина.

— Застоялся? — погладила вороного по мягкой морде. — Вот заодно и разомнешься.

Быстро седлав его, села в седло и выехала из поместья Редроузов. Закат уже закончил ежевечернее представление, раскрашивающее небо багровыми щедрыми мазками, и, не дождавшись аплодисментов, обиженно задернул занавес, отдав небосвод на откуп темнеющей на глазах синеве.

Серые языки тумана вовсю лизали землю, как псы после гона на охоте, хватающие пастью снег. Прохлада щупальцами заползала под одежду, а воздух обжигал нос. Ночь будет холодной. Где Тома носит?! Я пришпорила Вредину, и тот рад был сорваться в галоп.

Довольно быстро он донес меня до дома Уолтерсонов. В темноте не смогла его разглядеть, да мне и не до того было. Встречать вышло все семейство: и глава, похожий на снеговика, и его в противовес худая, как жердь, жена, и дети — двое братьев и девочка возраста Тома, белокурый ангелочек.

— Здравствуйте! Простите, что беспокою, — сказала, въехав во двор. — Может, зря беспокоюсь, но Том еще не пришел домой. Вы не видели его?

— Добрый вечер, леди Редроуз, — Шарик попытался придержать Вредину под уздцы, но тот многозначительно щелкнул зубами, намекая, что всем, кто не хочет расстаться с пальцами, стоит держать их подальше от него.

— Мальчики, вы видели Тома? — его жена уставилась на отпрысков. — Только не врать, ясно?

— Не видели, — они пожали плечами. — Он нам на глаза не показывается, боится, накостыляем.

— Ребят, если есть, что сказать, скажите, пожалуйста, — я спешилась. — Если он попал в беду, такой холодной ночью может запросто схватить воспаление легких.

— А что это у вас? — их мать подняла что-то с земли. — У вас из кармана выпало, — она хмыкнула, глядя на куклу, которую я нашла на чердаке. — Откуда это у вас, леди?

— А что? — я рассеянно посмотрела на женщину.

— Это не игрушка, — она вывернула подол игрушки и показала мне вышитые на обратной стороне символы, — видите? Это заговор ведьмовской. И явно не хороший, нитки-то черные и красные переплетаются. На мор, поди. Или болезнь какую. От такой куклы добра не жди, нехорошая она!

— Ерунду не мели! — муж выхватил куклу у нее из рук и вернул мне. — А то леди решит, что ты ведьма! — многозначительно намекнул он.

— Да что вы! — она словно очнулась. — Не подумайте плохого, леди. Просто в тех землях, откуда я родом, встречалась с таким. Соседка моя и порчу наводила, со свету сживая людей, и привораживала молодцев, и на скот мор нагоняла. Пока не удавили ее однажды.

— Страсти такие на ночь глядя! — с досадой топнул Шарик. — Вон, глянь, дочу-то до слез довела россказнями своими! — он кивнул на Дженни, которая плакала, стоя позади всех. — Не реви, нет у нас в округе ведьм! Тут демоны раньше правили, сила под землей им полезная была, а что рогатым хорошо, ведьмам на погибель, потому эти отродья тут и не селились никогда!

— Я… я н-не… п-потому, — всхлипывая, ответила девочка. — Из-за Т-тома!

— Ты что-то знаешь? — я порывисто шагнула к ней. — Дженни, пожалуйста, расскажи, это не шутки!

— Это моя винааааа! — в голос разрыдалась она.

— Так, говори, дочь, — посерьезнела мать. — Живо сопли подбери и все расскажи!

— Я про легенду при нем вспомнила, — признался белокурый ангелочек, хлюпая носом. — О цветке, что в развалинах замка Редроузов цветет. Сказала, что полюблю только того, кто мне его принесет. И Том… — виновато посмотрела на меня. — Хвалился, что прежде видал его. Обещал принести. Сегодня.

— Так он пошел в развалины! — кивнула я. — Спасибо, что рассказала, малышка. А давно это было?

— Так в обед еще.

Сердце защемило.

— Думаете, с ним что-то случилось, леди? — она посмотрела в мое лицо заплаканными глазами.

— Да что ему будет! — презрительно фыркнул старший из братьев. — Поди, не нашел ничего, вот и сидит где-то сейчас, стыдится вылезать. Бахвалился, что цветок тот волшебный притащит, а вышел-то пшик!

— Цыц тут! — мать отвесила ему подзатыльник, потом посмотрела на мужа. — Чего стоишь? Собирайся, помочь надо леди в поисках. А муженек-то ваш где, кстати?

— По делам в город уехал, — ответила я.

— Как не вовремя-то!

— Ваша правда, — качнула головой. — Спасибо вам, поеду искать.

— Мы тоже скоро подтянемся, — Шарик кивнул.

Я села на Вредину. Сердце-то как нехорошо сжимается! Только бы с Томом все обошлось!