Глава 22 Паутина Соломеи

Дома было тихо. Даже непривычно. Не топала Каринда, исходя на капризы из-за диеты, не искал горячительное батюшка, мачеха не приставала с наставлениями касательно диетического ужина из десяти блюд. Даже Лестер не ходил по двору, напевая так, что все окрестности вздрагивали, а собаки начинали скулить с перепугу.

— В гостях весело, а дома лучше, — сбросив туфельки, порядком натершие мне ноги, заключила я, рухнув на диванчик в гостиной.

— Так приятно слышать, когда ты говоришь «дома», — мурлыкнул мой искуситель, сев рядом и тут же притянув к себе.

— Хватит лапать жену, — пробормотала, на самом деле не желая выбираться из его объятий.

— Если больше ничего не светит, так хоть полапать! — Янур подхватил меня и усадил на себя.

Возмутиться не успела, меня тут же заткнули поцелуем. По телу побежали огненные мурашки, растекаясь ручейками от властных, обжигающих рук моего демона. Какой же он у меня! Мечта, а не мужчина!

— Ты теперь об урожае заботишься и на пашне, и дома? — усмехнулась, когда он принялся терзать мою шею, покрывая ее мелкими укусами. — Хитрый черт!

— Работящий, — с ухмылкой уточнил он. — Надеюсь, урожай от тебя меня порадует. — Полыхающие адским пламенем глаза заглянули в мои. — Взыщу весь недополученный супружеский долг, учти! И по своей задолженности перед тобой все проценты выплачу, можешь быть уверена!

Внутри все сладко заныло.

— Мне достался самый жгучий из всех взыскателей по долгам! — запустила в его шевелюру руку.

— Женщина, я же не железный! — прорычал сквозь стон Янур.

— Правда? — шепнула ему, прильнув еще теснее. — Я бы поспорила с этим утверждением!

— А что это вы тут делаете? — донеслось из темноты.

— Пружинка? — я попыталась слезть с Янура.

— Куда? — смущенно рыкнул он, удерживая меня.

— На, — сунула ему диванную подушечку, чтобы не светил полным оптимизма жезлом всевластия перед дочерью. — Детка, ты почему не спишь? — подошла к ней. — О, что это у тебя? — присела на корточки, чтобы увидеть, что она держит на руках.

— Это Рыжик, Лолочка, — малышка доверчиво протянула ко мне маленького лисенка.

Одноглазого. Фамильярчик Стефании, дочери Тарда. Надо же, наша малышка тоже назвала малыша Рыжиком.

— Что там? — поинтересовался Янур.

— Пополнение в нашем семействе, еще один фамильярчик, — я подвела Пружинку к дивану, села и усадила ее себе на колени.

— Он плакал под окном, — пояснила девочка. — Я проснулась ночью и услышала. Взяла на ручки, и он перестал плакать. Теперь улыбается!

Я всмотрелась в мордашку лисенка, которая, и правда, выглядела чрезвычайно довольной.

— Можно мне его у себя оставить? — девочка с надеждой вгляделась в мое лицо.

— Папа, ты не против? — глянула на мужа.

— Нет, — улыбнулся демон. — Только хорошо за ним ухаживай, Генриетта, ладно?

— Конечно, папочка, спасибо! — она просияла.

— И спи теперь только в своей постельке, договорились? — он ухмыльнулся, глянув на меня. — Чтобы лисенок привык к одному месту.

Я подавила смешок. Ну, конечно, чтобы лисенок привык, ага! Пространство для маневра себе оставляет, искуситель рогатый!

— Тогда пусть Соломея получше топит в комнате Пружинки, — напомнила ему.

— Я скажу ей. А теперь иди спать, дочка.

— Спокойной ночи, папа! — малышка зевнула. — И тебе, мама!

Она потопала в спальню, оставив нас ошеломленными.

На мои глаза набежали слезы. Вот это поворот!

* * *

Утром я проснулась, пока еще весь дом спал. Быстро сделала себе бутерброд, седлала Вредину и, выехав за пределы поместья, пустила его широкой рысью. Холодный утренний ветер бил в лицо, но я все равно улыбалась — благодаря тому, что задумала!

До города добралась, лишь когда солнце уже выбралось из хмурой дымки и, стряхнув остатки сна, принялось припекать вовсю. А вот и то, что мне нужно! Я спешилась около конторы с солидной вывеской золотом «Нотариатъ», отдала поводья мальчишке у входа и подошла к роскошной дубовой двери.

Швейцар распахнул ее передо мной, и громкий колокольчик-ябеда оповестил всех о моем приходе.

— Чего желает госпожа? — передо мной тут же засуетились два клерка с гладко зализанными волосами.

— Составить документ, — ответила я, сняв перчатки.

— Пройдемте за мной, — парни едва ли не подпрыгнули, и рысью двинулись вперед по коридору.

Меня привели в просторный кабинет со стенами, обшитыми дорогой зеленой тканью с вышивкой серебром, и мягкой мебелью сдержанных тонов.

— Дирла, Дирла! — один из клерков схватил колокольчик и так его затряс, что я на пару секунд оглохла. — Где носит эту девицу?

— Наконец-то! — язвительно отметил второй, когда девушка с длинной русой косой вошла в кабинет. — Дирла, позаботьтесь о нашей гостье!

— Я Дарла, — она поджала губы.

— Кому какая разница? — скривился первый. — Живо, за работу!

Они выбежали из комнаты.

— Суеты много, толку мало, — усмехнулась я, глядя им вслед.

— Это точно, — девушка улыбнулась. — Мы из зовем Не то и Не так! Только кто из них кто, попробуй разбери!

Мы рассмеялись.

— Вам подать кофе, чай, сок или воду?

— Мне бы лучше юриста, — вздохнула. — Можно со стаканом воды.

— Он уже здесь, — раздалось из-за приоткрытой двери, и в кабинет вошел седой мужчина.

— Вот мистер Малкольм — отличный специалист, — шепнула девушка. — Сейчас принесу вам воду, госпожа.

После знакомства я рассказала юристу о своем намерении отдавать фамильяров людям, желающим иметь таких друзей — конечно, только по взаимному согласию с нашими волшебными малышами.

— Хм, никогда о таком не слышал, — он покивал, делая записи. — Но о вашем приюте знаю, госпожа Редроуз. Что ж, попробуем. Для начала давайте уточним детали.

На меня посыпались вопросы, на которые порой было непросто подыскать ответ. С некоторыми помогла Дарла, которая принесла мне стакан с водой, оказавшейся весьма кстати. Девушка так и осталась в кабинете, время от времени делая ценные замечания.

— Вы прекрасно осведомлены, оказывается! — я с благодарностью на нее посмотрела.

— Спасибо, — она зарделась. — Дело в том, что я некоторое время работала на господина Редроуза.

— Когда была жива его первая жена?

— И при ней, и после ее смерти. Земля ей пухом. — Дарла печально улыбнулась. — А потом… если не вдаваться в детали, мы с Соломеей не сошлись характерами.

— Еще бы! — я кивнула. — С этой ведьмой никто не сойдется ничем!

— Она меня уволила, — девушка бросила быстрый взгляд на шефа, — по ложному обвинению. Было очень обидно.

— Если вы ей не понравились, это значит, что вы — отличный человек! — заключила я. — Мы не могли бы чуть позже обсудить с вами кое-что?

— Вам как раз придется подождать около часа, пока сделают копии документа, госпожа Редроуз, — сказал Малкольм. — А пока я отпускаю с вами Дарлу, пусть отведет вас в приличное кафе и займет беседой на время ожидания.

— Спасибо, — я встала, и мы с девушкой покинули нотариальную контору.

* * *

Она привела меня в небольшой ресторанчик, где столики стояли под деревьями, между которыми вьюнок сплел естественный шатер. Мы заказали пирожные и разговорились. По всему чувствовалось, что Дарла — порядочная, умная, работящая. И красивая. Полагаю, именно последнее и сыграло свою роль.

— Она обвинила меня в краже тарелок из фамильного сервиза госпожи Алисии. — На щеках девушки разгорелись пунцовые пятна стыда. — Да я никогда и горбушки черствой не взяла, и не подумала бы чужие вещи присваивать! Но господин Редроуз после смерти жены не в себе был, все думали — умом тронется.

Дарла глубоко вздохнула.

— Соломея привела его в мою комнату, матрас приподняла, а под ним тарелки эти лежат! — она сжала кулаки. — Я-то поняла, что эта змея сама их туда подложила, а господин Редроуз поверил. Так мне обидно было, больно, ведь служила им с супругой верой и правдой, а меня на улицу, как воровку, с позором! Стыд-то какой!

По щекам девушки потекли слезы.

— Простите, — промокнула их платочком. — До сих пор не могу спокойно вспоминать! А как доказать, что не воровка я, и не знаю. В ногах у него валялась, здоровьем матушки клялась, не поверил! Как заколдовала его Соломея! Ее слушает, как телок, кивает, всему верит.

Вот-вот, знакомые слова!

— Он ведь не был таким! — Дарла вгляделась в мое лицо. — У них что-то с госпожой Алисией неладно было, они в разных спальнях спали в последнее время, она часто уезжала кататься на лошади, пока не забеременела. Но это дела между мужем и женой, там третий не лезь, всякое бывает.

Тоже верно.

— Но вот что я вам скажу — черная кошка между ними пробежала настоящая, когда Соломея явилась. До того ссорились, мирились. А как она появилась, стали друг от друга отдаляться. А потом беременность, здоровье у госпожи пошатнулось сильно. Она как привидение стала, бледная, будто перепуганная. Соломея говорила, она смерть свою чует. Прямо в лицо сестре это говорила. Та рыдала, я ее еле успокоить могла.

Дарла даже не заметила, как перед нами поставили тарелочки с пирожными, все продолжала и продолжала говорить, будто душу изливала от того, что долго в ней копилось.

— И отвары еще эти, которые Соломея варила и заставляла госпожу Алисию пить. Я уж в окно их выливала тайком, ведь она потом всю ночь после чаев этих стонала, вертелась, живот болел у нее сильно, кровило по-женски. Бедняжка до утра не спала, сидела на кровати и все в дневничок свой что-то строчила.

Мое сердце сжалось. Неужели Соломея еще хуже, чем я думала про нее? Свести в могилу свою же сестру, да еще на сносях! Это кем же надо быть?!

— И знаете, не сочтите меня дурочкой впечатлительной, но, — Дарла сжала мою руку. — После отваров тех трава под окном госпожи чахла, желтела и вылезала. Плеши кругом были под окнами комнаты! Я пыталась и госпоже Алисии втолковать, и к господину Януру ходила, никто меня не послушал. А потом Соломея меня и выдворила.

Она вздохнула печально.

— Ведь раньше-то отношения между сестрами хорошие были. Соломея в гости приезжала, и все с подарками. Тома маленького с рук не спускала. Я хоть и не любила ее, взгляд у нее такой странный был — улыбается вроде, а глаза ледяные, как у рыбы, но все ж не думала, что такая она на самом деле, злобу затаившая в своей черной душе.

Девушка подняла глаза.

— Дурой меня считаете? — спросила тихо. — Думаете, наговариваю на хозяев, чтобы воровство свое прикрыть?

— Нет, Дарла, я тебе верю, — твердо ответила. — Соломея — мерзавка, каких поискать! И, похоже, еще и ведьма. — Кратко рассказала ей о куколке мерзопакостной.

— Так надо же что-то делать, госпожа!

— Надо, Дарла, — я кивнула. — Но по-умному. Чтобы поймать ее на горячем, дабы отвертеться не смогла и все в свою пользу не перевернула, она мастерица в таких делах!

— Правильно говорите, хитрее той бабищи только сам сатана!

— Кстати, об этом. Моя соседка Лиза говорила, что ты знаешь людей, которые с чарами знаются, колдовством занимаются?

— Тетка моя по отцу промышляет таким, — с неохотой призналась Дарла. — Но она белая ведунья, ни приворотов не делает, ни плод из чрева не вытравливает, ни болезней и сглазов не наводит.

— А нам и не надо, — я положила на стол монетки и встала, — падать до уровня Соломеи точно не хочу. Мне нужна информация. Отведешь меня к ней?

* * *

Темные закоулки в районе бедняков привели нас к высокому забору. Дарла постучала, скрипучая калитка отворилась, и показалась женщина — сухонькая, в возрасте, в простом халатике с фартуком и косынкой на голове. Такую скорее представишь стряпающей пирожки для внучат, нежели решишь, что она ведьма.

— Ведунья, — будто мысли прочитав, исправила она.

Ярко-голубые лучистые глаза улыбнулись. Женщина вгляделась в меня, пристально, не моргая, будто в самую душу заглянув. И перестала улыбаться.

— Тетя… — начала Дарла, но та вскинула руку, побуждая ее замолчать.

— Хорошо, что пришла, — сказала тихо. — Вовремя. Носятся над тобой черные тени, лютуют, укусить хотят, злом отравить душу твою. Но свет им мешает. Золотом ты окутана, девонька. Сильная любовь, настоящая, что нечасто теперь встречается, охраняет тебя, бережет от недобрых сил.

Она посторонилась.

— Проходи.

Я зашла в сад, утонув в райском уголке, где все цвело, пело, зеленело и растило плоды.

— А ты возвращайся на работу, — ведунья преградила дорогу племяннице. — Тебе в это лезть не следует.

— Передайте, пожалуйста, что я вернусь за документами, Дарла, — попросила я ее.

Девушка кивнула и ушла. Мы остались с ведуньей вдвоем.

— Меня не бойся, — она указала на столик под яблонькой. — Садись, почаевничаем.

Женщина взяла пузатый заварочный чайник и тонкой струйкой налила янтарный чай в кружку. Поставила передо мной розеточки с медом и вареньем, каждый заставила попробовать. И лишь потом перешла к волнующему меня вопросу.

— Ведьма она, Соломея эта, — изрекла, пожевав губами и будто выплюнув ее имя. — Стервь редкостная, уж прости за слово бранное, не привычная я к ним, но к такому отродью оно как раз применимо лучше некуда.

— Поняла уж, — я кивнула, чувствуя, как тает на языке мед, после сладости оставляя горчинку.

— Открыто воевать тебе с ней не следует, запомни, — ведунья постучала пальцем о стол. — Сила ее оттуда идет, черная, много. Разозлишь бабу эту, коли в открытую на нее попрешь, нож тебе в сердце воткнет и скажет, что так и было. А он поверит. Поверит, не сомневайся. Ибо опоила она его отварами колдовскими, путами черными окрутила, послушным сделала мужа твоего.

Это уж точно!

— Ты ее натуру видишь, а ему кажется, что ангел она небесный, явилась спасти его, собой пожертвовала. И не разубедишь, не старайся.

— И что же делать?

— Не одна она там. Вот в чем корень всех бед. — Женщина нахмурилась, вглядываясь во что-то в воздухе, видимое только ей. — И цель у нее иная. Мужчину хотела она, это верно, но есть еще что-то, тоже черное, мощное и сильное. И с тобой как-то связанное.

Этого только не хватало!

— А больше не вижу ничего, тенета сплошные да пауки жирные. Все опутала она своей паутиной, давно ее плетет. Только ты карты все спутала, вот и лютует теперь ведьма. На тебя все силы направила, чтобы со свету сжить соперницу, да прогадала она, выходит!

Ведунья задорно рассмеялась, хлопнув себя по коленям.

— Вот ведь смехота! Она тобой занялась, а Янур благодаря этому из тенет ее выскользнул, и сердце его тебя увидело. Полюбили вы друг дружку, в золотом свете оба, и никак ей теперь не подобраться ни к тебе, ни к нему! Опростоволосилась ведьма знатно! Значит, начнет торопиться она сейчас, ошибется, стало быть, неизбежно. Вот тот момент и лови!

Я вздохнула. Если бы хоть что-нибудь из этого поняла! Какой момент, как его ловить, что делать?

— Поймешь, как время придет, — ярко-голубые глаза ведуньи вновь улыбнулись. — Ты сильнее, чем думаешь, девонька. А теперь, подожди-ка, вещичку одну тебе дам.

Она прошла в дом. А когда вернулась, положила передо мной на стол кулончик с простым зеленым камешком.

— Вот, возьми, это от прабабки моей оберег.

— Но как же? Он вам, наверное, дорог!

— Бери, не думай! — отмахнулась женщина. — Сильный он очень, как магический кокон сработает. Не справится с ним Соломея. И запомни главное. — Внимательно на меня посмотрела. — Зло сильно, но добро сильнее. Сколько тьмы в свет не добавляй, он все одно светит. А если во тьму света добавить, она тут же тьмой перестает быть. Это самое важное!

Я прикоснулась к кулончику, и он засиял зеленым огоньком.

— Признал, стало быть, — удовлетворенно кивнула ведунья. — Ты носи его всегда с собой, и когда о любимом думаешь, сжимай в ладошке. Так светом и силой его напитаешь, а он вас обоих и защитит.

Женщина встала.

— А теперь иди, ждут тебя уже все — и в конторе, и дома заждались!