Глава 33 Слово ведьмы

— Угомонись, Редроуз, — голос Стаффорда, прозвучавший над моим ухом, сочился ядом, насмешкой и превосходством. — Исход все равно один, его не избежать.

— Не трогай ее! — а голос Янура, в противовес, срывался и дрожал. — Хочешь мои земли? Забирай! Перепишу на тебя все, до последней кочки! На любых документах не глядя поставлю подпись, слово даю!

— Если бы все было так просто, дорогой зять! — продолжал глумиться мерзавец.

— Клянусь, никому и слова не скажу, никогда не оглашу эту историю! Мы с Лолой и детьми уедем!

— А как же приют для отказных фамильяров, которые никому ни на что не сдались? — слова Стаффорда ударили в самое больное место. — Бросишь свой драгоценный зверинец? Тот самый, из-за которого горбатился от зари до зари, как обычный крестьянин?

Супруг прикрыл глаза на секунду.

— Ради Лолы и детей — брошу, — прошептал он.

— Не верю, Редроуз, — мужчина усмехнулся, и его смешок коснулся моей щеки, выведя из ступора. — Слишком хорошо знаю породу таких идиотов, как ты. Вы упертые и глупые. Рано или поздно совесть заест тебя, и ты вернешься бумерангом в те самые места, где принял решение, о котором будешь в итоге сожалеть. Зачем мне такие проблемы, сам подумай?

— Тогда чего ты хочешь? — глухо спросил Янур.

— Все просто: твою жизнь в обмен на ее.

— Нет! — я рванулась, ударив его каблуком по ступне.

— Тихо, дура! — рявкнул Стаффорд. — А то нечаянно перережу тебе глотку, и тогда наследниками земель станут дети твоего черта! Как думаешь, долго ли они проживут после того, как твой убитый горем папочка — то есть я — оформит опеку над ними?

— Это же дети, как ты можешь?! — прошептала потрясенно. — А девочка вообще твоя дочь!

— О, ты и это выяснила? — он хмыкнул. — Ну, если честно, то там неясно, чья она. У Элис все же еще и муж был. Наверное, и ему иногда что-то по ночам перепадало.

— Ты на личико малышки посмотри, сразу поймешь!

— Тогда удобно было бы предъявить ее суду, как наследницу земель. Но увы, внешнее сходство не аргумент. И вообще, не искушай меня, тебе жить надоело?

— Я согласен, бери мою жизнь, но оставь в покое Лолу и детей, — вмешался Янур, сделав шаг к нам.

— Нет! — снова крикнула я, забившись в руках бывшего отца.

— Не забывай детка, что именно папочка учил тебя приемчикам самообороны, которые ты сейчас пытаешься применить, — шепнул Стаффорд. — Не дергайся, и так уже все горло в порезах, мало тебе?

— Делай, что хотел, — мой муж развел в руки в стороны. — И отпусти ее. Я готов!

— А я нет! — раздался яростный крик за нашими спинами.

И через мгновение бывший отец ахнул, вздрогнув всем телом.

Янур рванулся ко мне, вцепился в его запястье, оттолкнул меня в сторону, уведя из-под лезвия. Упав, я тут же вскочила на ноги и замерла, глядя на Стаффорда, который лежал на земле с ножом в спине. Он попытался подняться, но сколько ни опирался на руки и не старался подтянуть к себе ноги, у него ничего не выходило.

— Ты?.. — перевела взгляд на Соломею, которая стояла над ним.

— Говорила же, лишь я его берегла! — бросила она, кивнув на замершего рядом Янура. — А ты, брак с тобой едва не стоил ему жизни! Я молчала, подыгрывала этому гаду, стараясь спасти единственного мужчину в моей жизни, который стоил того, чтобы за него бороться. Но ты едва не испортила все!

— Спасибо, — прошептала я.

— Лола! — ошарашенный муж бросился ко мне. — Ты вся в крови!

— Просто царапины, — провела рукой по шее, в нескольких местах порезанной Стаффордом.

Посмотрела на корсаж, пропитанный кровью. В нос ударил тошнотворный «железный» запах крови. Ну, может, не царапины, а порезы.

— Как жаль, что он уже сдох! — рыкнул Янур, кинув взгляд на неподвижное тело того, кого я считала отцом. — Убил бы с удовольствием! Присядь, любимая, — он подвел меня к камню и оторвал кусок от своей рубахи. — Не больно? — осторожно наложив ткань мне на шею, спросил, хмурясь.

— Все хорошо, родной.

— Бессовестные! — Соломея скрипнула зубами, с завистью глядя на нас. — Милуются прямо передо мной, жестокие!

— А ты чего хотела, ведьма? — презрительно выплюнул Янур, прижав меня к себе. — После всего, что ты натворила? Думала, в ножки тебе поклонюсь? Не бывать тому!

— Вот как ты запел, черт? — ее глаза полыхнули. — Я жизнь свою тебе во служение положила! От Стаффорда берегла, уговаривала его, чтобы не убивал. И тебя сколько раз упрашивала отказаться от приюта, продать земли эти проклятые и уехать подальше? Но нет! — зло расхохоталась. — Вцепился в него, словно клещ!

— Это ты как клещ впилась в мою жизнь! — прорычал супруг. — Едва не выпила всю кровушку! Элис в могилу загнала, Пружинку загнобила, меня чарами опутала, верить заставила, приворожить пыталась!

— А так, с этой, — ведьма кивнула в мою сторону, — бедой о двух ногах, лучше? Из-за нее чуть в гроб не лег, калекой едва не остался! Со мной был бы в покое, сыт, доволен, при деньгах, уважали бы тебя.

— В паутине твоей? — Янур покачал головой. — Совсем умом тронулась, дурная баба? Я бы с тоски умер рядом с женщиной, к которой душа не лежит, к которой сердце глухо!

— Да чем я так плоха?! — с надрывом крикнула Соломея, заломив руки — видимо, получила удар в самое больное место. — Чем не угодила? Не красавица, да, но так с лица не воду пить, не зря же в народе говорят! Чем, чем я хуже этой дуры рыжей?!

— Всем хуже! — рявкнул в ответ мой черт. — У нее душа светлая, в глаза смотришь и будто в солнечное утро окунаешься, когда бабочки порхают и тепло вокруг разливается, ароматами цветов напоенное!

Он нежно улыбнулся мне, сжав руку, а потом снова посмотрел на Соломею:

— А твоя вся тенетами заросла из-за зависти, злости, мести! Там только пауки с кошку размером шныряют — такие же, как ты, высматривают, из кого жизненные соки высосать, чью судьбу испоганить, кого погубить — медленно, наслаждаясь страданиями своей жертвы!

— Вместо благодарности такое мне говоришь, значит?! — ведьма почернела лицом.

— А чего ты ждала? Что послушно кивать буду, как раньше? С рук у тебя есть и считать, что ты, самая добрая в мире женщина, мне провидением послана? — демон усмехнулся. — Прошли те времена! Теперь знаю, что тебя сам сатана привел в мою жизнь! За какие грехи только, ума не приложу!

— Негодяйкой меня выставляешь? — прошипела она. — А что ты о жизни моей знаешь? Я не жалилась тебе никогда, в жилетку не рыдала, чтобы своими бедами не угнетать! А судьбы моей и врагу не пожелаешь! Желаешь послушать?

— Говори уже, — скривился Янур. — Выговорись и проваливай отсюда навсегда! Потому как если снова на наших с Лолой землях тебя увижу, за космы твои мышиные схвачу и к жандармам притащу, чтобы ответила за зло, тобой содеянное, по всей строгости закона!

— Слушай тогда, неблагодарное отродье! — Соломея зло смахнула слезы с лица. — Я родилась в нормальной семье — отец был портным, рукастым, мы зажиточными считались. Мамку иногда мою поколачивал, но это ничего, просто ревность в нем бродила и разное нашептывала. Красивая она была и ведьма. Но мужа удержать не смогла — появилась молодка, задом повиляла и увела его из семьи.

Прерывисто вздохнув, женщина зло глянула на меня.

— Такая же вот, рыжая и бесстыжая польстилась на моего отца. А он нас с матерью бросил и думать забыл, что у него дочь есть. С новой женой другую родил — Алисией назвали. Жили они в соседнем городе, я часто ходила посмотреть на них.

Слезы снова побежали по щекам Соломеи.

— Вторую дочку он любил. Как куколку одевал, сам обшивал. Ботиночки с серебряными колокольчиками ей покупал, ленты атласные, золотом шитьем вышитые, в косы вплетал, с рук ее не спускал. На меня и смотреть не желал, гоняли меня слуги его от забора, как нищенку надоедливую, однажды собак спустили.

Она дернула край юбки, показав щиколотку со шрамом.

— Я поняла тогда все и про мужчин, и про мир этот. Больше к отцу не ходила, добился он своего. Ненавидеть его начала. И Темным искусствам пошла учиться к настоящим ведьмам. Мать заболела вскоре, пришлось мне работать начинать. И тут я от людей добра не увидела. И обманывали, и били, и помыкали мной.

Задержав дыхание, она расплылась в улыбке, больше напоминающей оскал.

— Всееех потом нашла и отомстила! Каждому воздала, раз уж судьба не чешется, самой надо действовать, загонять им в глотку слова поганые да поступки мерзкие, чтобы захлебнулись кровью своей, как отравой!

Я вздрогнула, обожглась о ту ненависть, которая в ее глазах бушевала.

— Матери требовалось дорогое лечение, и я тело свое продавать начала. И тоже хлебнула горюшка — ведь нет профессии более неблагодарной. Многие клиенты мои сгнили заживо, но в том сами виноваты были, ибо проклятия мои им вслед не зазря летели, заслужили они их!

Она кивнула сама себе и продолжила:

— А потом я узнала кое-что. Сестренка моя, Алисия, замуж вышла, оказывается. За красавца, доброго, не бедного, любящего ее больше жизни, — гадина кинула на меня быстрый взгляд и усмехнулась. — Первой любовью сестрица у него стала, так только раз в жизни любят, до умопомрачения, до дрожи в душе, второй раз такую любовь не посылают высшие силы никому, остальное лишь подделка!

— Зря стараешься, — я покачала головой.

И тут укусить старается, да побольнее, упивается чужими страданиями — потому что сама толком ничего хорошего от жизни не видела, не любили ее, не ласкали, не баловали.

— И не стерпела я, — продолжила Соломея. — Такая меня обида взяла, словами не передать! Скрутила душу жгутом, не вздохнуть. Света белого не видела, как тошно мне было. Ведь несправедливо же! Почему ей, отца у меня отнявшей, все жизнь дает, преподносит на золотом блюдечке — бери и радуйся, деточка. А мне — лишь пинки, огрызки да дерьмо на палочке достается?

Она перевела дух и стиснула кулаки.

— Вот и решила я снова справедливость в свои руки взять, раз уж судьба не торопится. Ведь надо было этой гадине за все воздать, чтобы слезами кровавыми умылась она, дрянь! И тут впервые мне помогли высшие силы — Стаффорда я встретила!

— Дальше мы и так знаем, — сухо оборвал ее Янур. — Не старайся, не разжалобила. Многим жизнь суровые испытания посылает, но не все гнидами становятся, как ты.

— Не ты мою жизнь прожил, чтобы судить!

— Не оправдывайся! Лоле тоже несладко пришлось, и от мачехи натерпелась, и от сестры, но такой, как ты, не стала! Она доброй осталась!

— А вот это мы сейчас проверим! — Соломея оскалилась, как шакал, загнавший подраненного олененка. — Вон туда посмотрите, — указала рукой в сторону двух колонн, убегающих вверх и кончающихся серыми огрызками, как недокуренные сигары.

— Что там? — Янур напряг еще не оправившиеся толком глаза.

Я тоже сначала ничего не увидела, но потом словно серая пелена дыма рассеялась и стали видны…

Том, Пружинка и моя мать, привязанные к этим колоннам!