Глава 12. Рината

– Кари, я уверяю тебя, со мной все хорошо! – безуспешно талдычила я сестре уже третий раз за пять минут, что мы говорили по телефону.

– Рин, ну мне-то ты можешь рассказать! – не унималась она. – Я знаю, произошло что-то серьезное!

– Ничего серьезного! – возразила я, запирая дверь «дорогой» квартиры, которую окончательно подготовила для смотрин. – Потрахались и разбежались. Так бывает, – стараясь казаться равнодушной и снисходительной, оповестила я. – Я же говорила, что между нами нет ничего серьезного.

– Да? – не поверили мне. – Тогда какого хрена Вадим звонил Славке?

– Было бы странно, звони он тебе, – заметила я. – А с твоим мужем они дружат. Что удивительного в том, что они созваниваются? – поинтересовалась я, стараясь чертыхаться не сильно громко, когда уже с третьей попытки не попадала в замочную скважину и роняла связку ключей.

– Он спрашивал о тебе.

– Подробности биографии? – фыркнула я небрежно и саркастично, но в груди неприятно кольнуло, а мне захотелось закончить разговор, который и начинать не хотела.

– Нет, спрашивал, когда ты появишься на работе. И да, в офис он тоже приезжал, пока меня не было. Мне Лиза рассказывала. Та сказала ему, что ты во внеплановой командировке и вернешься лишь на следующей неделе.

– Ну, и?

– В какой командировке, Рина?! – рявкнула сестра так, что я едва не выронила телефон из рук. – Уж мне-то не заливай. Я весь твой график вдоль и поперек изучила, и никакой срочной командировки не увидела! Ты сбежала и прячешься! После «просто трахались» не прячутся! Говори немедленно, какого хрена у вас творится?

– Да не ори ты, болезная, – не выдержала я. На деле просто не могла придумать достойных аргументов. – Мы расстались. На этом точка, хорошо? Со мной все отлично, я не страдаю и, возможно, начинаю жить заново, как свободная и богатая женщина. С чего бы мне убиваться? – поинтересовалась я вполне искренне. Хотя бы потому что надеялась, что мне на эти вопросы ответит сестра, так как я, несмотря на все увещевания, терялась в догадках, и это бесило.

– Ага, сейчас уши оттопырю, чтобы тебе было удобнее на них лапшу вешать, – послышалось елейное в исполнении моей сестрицы, когда она показывала нашу с ней схожесть. Иронизировать умели мы обе. Вот только я любила это дело, а она не очень, потому прибегала к данному умению нечасто и лишь по самым важным случаям. Мой случай, судя по вводу тяжелой артиллерии, она считает особенным.

– Так, все, достаточно, – строго произнесла я, взяла себя в руки и воткнула-таки ключ в замочную скважину, запирая дверь. К сестре эта категоричность тоже относилась. – Кари, я ценю твою заботу, но ты серьезно думаешь, что я не могу пережить расставание с мужиком, кого знаю месяц, когда пережила семь лет брака и предательство МУЖА?

– А ты не сравнивай! – обиделась сестрица. – Артур – засранец и давно требовал пинка под зад. Потому я нисколько не сомневаюсь, что расставание с ним ты пережила бы, даже не заметив этого, в отличие от его предательства и спекуляции на тебе. Но это уже совсем другое и не надо путать дела сердечные и бизнес.

– Любимый бизнес, – поправила я ворчливо, спускаясь по лестнице, надеясь, что ни с кем из соседей не встречусь.

– Вот, вообще не аргумент, – гаденько хмыкнула Кари.

– Все, мне надоело это обсуждать, – насупилась я. – Можешь думать себе все, что хочешь. До вечера.

– Не приедешь сегодня на работу?

– Теперь – нет. Придется тебе самой поработать, тем более, что в командировку я не просто так ездила, хоть ты и не веришь. На неделе привезут новое оборудование. И, скажу я тебе, с ним мы порвем всех!

– Да ладно! Ты договорилась о поставке!

– Ага, – важно и гордо кивнула я. – Словно могло быть иначе, – фыркнула я со значением. – Ладно, пока. Вечером созвонимся, – попрощалась я, когда, наконец, вышла из подъезда.

Телефон-то отложила, а вот предательская мыслишка прочно поселилась в мозгу: зачем Вадим меня ищет?

С досадой вспомнила, что трусливо игнорировала его звонки, несмотря на внутренние заверения, что, как взрослая, морально устойчивая женщина, «молчаливые обидки» переросла. Но, несмотря на это, его СМС с просьбой поговорить старалась не замечать, отписываясь тем, что нет возможности и, вообще, роуминг.

Но вот я вернулась и, похоже, встретиться с Некрасовым придется, если он до сих пор еще не остыл, конечно.

Тяжко вздохнула и направилась к парковке, где стоял все еще арендованный автомобиль. Когда там мою «ласточку» подлатают?

Я притормозила у тротуара, с сомнением посматривая на опасный поворот. Из-за раскидистого дерева и плотно стоящих друг к другу автомобилей, увидеть, едет ли машина – сложно. Еще одна причина, почему я предпочитаю ставить машину на парковке, а не во дворе. Но сегодня смалодушничала, поленилась тащить несколько коробок в квартиру из машины и заехала во двор. Припарковалась без эксцессов, но, несмотря на ранний час, парковочное место было лишь одно. Почти на самом повороте. Том самом, который довольно опасный. Благо об опасности знают не только жильцы, но и водители, потому на этом участке едут максимально медленно.

Прислушалась, поняла, что едет машина, и решила переждать на тротуаре. Впереди меня проскакал мяч прямо на проезжую часть, а за ним побежала девчушка лет восьми, что жила с родителями в соседнем подъезде.

Наверное, на чистом рефлексе я успела ухватить ее за капюшон и рвануть на себя, как раз в тот момент, как из-за поворота выехал автомобиль.

– Вы чего?! – возмущенно завопила мелкая.

– Тебе родители что, не говорили, что нужно по сторонам смотреть, прежде чем на дорогу выбегать? – раздраженно поинтересовалась я, отпуская куртку ребенка.

– А не ваше дело! – заявила эта мелкая зазнайка. – И уберите руки, иначе начну кричать, что вы ко мне пристаете! – предупредила она, давая понять, что некие зачатки «прав и обязанностей» ей в мозги занести успели. Как минимум о том, что кричать, когда чужие люди пристают, она знает. Похоже, эта информация заняла всю имеющуюся память. Увы.

Потому вместо благодарности, девчонка, забыв про мяч, рванула в другую сторону, где ее ждали подруги.

– Как же вы мне все дороги, – рыкнула я себе под нос, поражаясь распущенности нового поколения. Особенно в этом дворе.

Ворча себе под нос, я сошла с тротуара и услышала визг тормозов едущего на полном ходу внедорожника. Наверное, именно так чувствуют себя ослепленные животные на проселочных дорогах, которые замирают перед машиной, вместо того, чтобы отскочить. Меня буквально парализовало от страха и удивления. Единственное, что смогла себе позволить – крепко зажмуриться, чтобы не видеть своего конца, и приготовилась к боли.

Боль действительно была, но такая незначительная, что я поразилась. Меня сильно ударило в бок, и я покатилась по асфальту, отбивая тело и сдирая кожу. От боли распахнула глаза и успела увидеть причину, почему все еще жива: из-под колес меня вытолкнул Некрасов, сам же подставившись под удар. Я видела, как его швырнуло на лобовое стекло, как он перекатился по крыше, а после упал на асфальт, еще несколько раз кувыркнувшись и затормозив головой о бордюр тротуара.

– Вадим!!! – заголосила я, а после, не чувствуя боли, спотыкаясь, бросилась в сторону бесчувственного мужчины. Упав рядом с ним на колени, ощущая, как слезы застилают глаза, я с возрастающим ужасом поняла, что из-под его головы растекается кровавая лужа, все лицо тоже было залито кровью, одежда порвана, и в прорехах также видны ссадины, а левая нога неестественно вывернута. – Вадим… Вадим, прошу… – причитала я, трясущимися руками касаясь его лица, боясь навредить и причинить больше боли. – Помогите! – зажмурилась я и закричала на всю силу легких. – Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!!! – рыдала я, не обращая внимания на то, как собираются люди, как кто-то кричит, звонит в неотложку, а кто-то и снимает все на телефоны. Не обратила внимания даже на то, как из черного внедорожника с ужасом на лице выходит Федосеева.

Я же в панике и отчаянии рыдала над мужчиной, сквозь зубы умоляя не уходить… не сметь меня бросать…

– Ну же, Медведь, пожалуйста, очнись… – сквозь рыдания шептала я. – Прошу… я же так люблю тебя, Вадим… прошу, вернись….

* * *

– Рин, – позвала меня сестра, слегка тряхнув за плечо. – Рин, тебе нужно домой, – посмотрела она с сочувствием и тревогой. – Ты вымотана и морально, и физически. Тебе нужно нормально поспать, поесть и, хотя бы, помыться.

– Со мной все нормально, – не согласилась я, сонно протирая глаза.

– Рин, четыре дня прошло, – вмешался Славка, мрачно хмуря брови. – Врачи заверили, что угрозы для его жизни нет. Он очнется, не переживай, лучше подумай о себе. Тебе тоже нехило досталось, – поджал он губы, рассматривая швы у меня на лбу, синяк с ссадиной на челюсти и перебинтованные костяшки, что я содрала об асфальт, когда падала.

– Вот мне точно ничего не грозит. А у него голова пробита и переломы! – возразила я, стараясь быть негромкой.

– Поэтому мы здесь, – добавила Кари со значением. – Мы пришли тебя подменить на сегодня. Покараулим, а ты сможешь привести себя в порядок и выспаться. Завтра придешь снова, если хочешь. Я уже молчу о том, что агентство требует твоего внимания. Я, конечно, веду дела, как могу, но у меня нет достаточных полномочий. Я не могу заменить тебя во всем! – пыталась сестра достучаться до моей сознательности, и это ей почти удалось.

– А еще тебе нужно с полицией поговорить и дать нормальные показания по поводу аварии, – вновь подал голос зять, просматривая стопки книг, коими я развлекалась в палате. – Дело уже возбудили, но им нужны нормальные показания. То, чем ты их наградила, больше было похоже на бред. Разумеется, то, что они смогли понять из твоих рыданий.

– Пошел на хрен, –  от души посоветовала я.

– Обязательно, но завтра, – нисколько не обиделся зятек, а после посмотрел серьезно. – Рина, от одного дня ничего не изменится, ты же знаешь. Его состояние – стабильно. Сильная травма головы, но врачи заверили, что она не угрожает жизни. Так что давай, собирайся, а мы пока с Кари продегустируем местный автомат с кофе, – послал он язвительную улыбку и увел жену из палаты, давая мне возможность переодеться.

Я проследила за парой взглядом, тяжело вздохнула, а после с кряхтением поднялась с кресла, которое уже несколько ночей служило мне постелью, отчего я его тихо ненавидела.

Потянулась, приняла, как печальный факт, что я уже не в том возрасте, чтобы спать в непригодных для ночевки местах в позе сушеного банана, а затем со скорбным вздохом прошла к стулу за шторкой, на котором расположились мои джинсы и кофта, так как в палате я дежурила в футболке и спортивных штанах.

Вышла из-за шторки, поправляя кофту, подняла лицо и вздрогнула, наткнувшись на внимательный, слегка рассеянный и настороженный взгляд голубых глаз.

– Вадим, – почти прошептала я, не веря, что он действительно очнулся. Мужчина на койке моргнул, но молчал, чего мне было достаточно, чтобы я подбежала к больничной койке, села на край и с озабоченным видом затараторила:

– Боже, Медведь, как же ты меня испугал! Какого черта ты забыл в том дворе? – едва не срываясь, потребовала я ответа, но быстро опомнилась, наблюдая, как широко и шокировано округляются глаза на лице Вадима. – Прости, если испугала, просто сильно нервничаю. Ты четыре дня без сознания и только сейчас очнулся, – попыталась я оправдаться.

– Что произошло? – прохрипел он, все еще настороженно и удивленно наблюдая за мной.

– Тебя сбила машина, – ответила я. – У тебя открытый перелом ноги, закрытый руки, закрытая черепно-мозговая и куча сильных ушибов по всему телу. За рулем был сам Федосеев, его отвлекла его жена, судя по его рассказам, не справился с управлением на повороте и, как итог, не смог вовремя затормозить. Хорошо хоть, не на полном ходу в тебя врезался, иначе бы ты вряд ли очнулся.

– Кто такой Федосеев? – нахмурился он.

– Не помнишь? – удивилась я, но после поняла, что и сама всегда вечно путаю фамилии, потому принялась пояснять. – Мой сосед. Тот самый, чья жена врезалась в нас на парковке.

– Еще одна авария? – кажется, сильно изумился Вадим.

– Да-а-а, – уже менее уверенно протянула я, видя серьезные странности в поведении Некрасова. – Ты как себя чувствуешь?

– Еще не понял. Для того, кто дважды попадал в аварии, наверное, нормально, – выдавил он. – Простите, а кто вы такая? Мы знакомы?

– Что? – просипела я, с растерянностью заглядывая в его лицо.

– Кто вы? И где моя невеста? Вика тут? Я бы хотел ей позвонить, или кому-то из своих друзей…

Я в ужасе отшатнулась, медленно пятясь от койки с мужчиной, который меня не помнил…

– Я… – выдохнула я, чувствуя, как начинаю задыхаться, а горло сжало предательским спазмом. – Я… позову врача. Он просил предупредить его, когда ты очнешься… – проговорила я, а после выбежала за дверь, слыша, как мне в спину донеслось растерянное: «Девушка!».

Прислонилась спиной к стене, постаралась отогнать подступающую истерику и перевести дух. Заметила, что мимо проходящие уже посматривают на меня с беспокойством.

– Славка… – выдохнула я. Если Вадим помнит Вику, значит, должен и Славку помнить. Потому повертела головой, силясь вспомнить, где этот чертов кофейный аппарат. Вместо него заметила сестринский пост и направилась туда. Уже знакомой медсестре я рассказала, что Некрасов очнулся, она тут же заверила, что немедленно сообщит доктору, а после и подсказала, где у них можно купить кофе. Туда и направилась, все еще чувствуя себя на грани нервного срыва.

С супружеской парой родственников я встретилась на полпути и быстро, в общих чертах рассказала о произошедшем. Славка ускорился так, что нам с Кари пришлось за ним почти бежать. Однако, у палаты зять затормозил, замерев в открытой двери. Мы с Кари замерли следом, а у меня так и вовсе, словно земля из-под ног ушла.

В палате у больничной койки стоял лечащий врач и задавал Некрасову наводящие вопросы. Но не это стало причиной ступора. С другой стороны, обнявшись с Вадимом, замерла Вика, что прижималась к нему со слезами на глазах.

– Вы помните, кто это? – задал очередной вопрос хирург, подбородком указав на темноволосую девушку.

– Да, это моя невеста, Виктория, – уверенно кивнул Вадим, а я поняла, что вновь падаю. На самом деле мне это лишь показалось, потому что неожиданно Вадим перевел внимание в нашу сторону, встретился со мной взглядом и озадаченно нахмурился, но руки с плеча «невесты» не убрал.

Последнее, что я слышала, прежде чем уйти, это грозное и злое в исполнении Славки:

– А ну отошла от него, сука, – прорычал он, сжимая кулаки и уверенно заходя в палату. Меня же происходящее далее более не интересовало и… я, наконец, в полной мере ощутила, как сильно устала. Наверное, лучше поехать домой и поспать. Возможно, неделю, с нежной надеждой, что меня больше никто и никогда не тронет.

* * *

– Привет, ты как? – позвонив на мобильный, поинтересовалась Кари.

– Ты мое физическое или моральное состояние имеешь в виду? – уточнила я, стараясь перекричать новый работающий крупномасштабный принтер последней модели, за которым лично ездила за рубеж. Отличная машина, уже сейчас показывает потрясающие результаты и поражает качеством. Однако, в полной мере радоваться я не могла. Ничему не могла.

– Я стабильно созваниваюсь с Лизой, и она мне охотно стучит на тебя, – оповестили меня, не размениваясь на любезности, и сообщая, что в свой внеплановый отпуск сестрица только и делает, что склоняет моих сотрудников к шпионажу. – Потому я знаю, что с твоим физическим здоровьем все хорошо, если учитывать, что ты в офисе практически живешь и уезжаешь домой лишь на ночь, – в голосе сестрицы послышались раздраженные нотки.

– Лиза – стукачка, а ты – паникерша, – не осталась я в долгу. – Со мной все отлично. Вчера сняли швы. Сказали, шрам будет даже незаметен, – похвалилась я, некстати вспомнив, как зудит лоб под пластырем.

– Ты же знаешь, я не про то спрашиваю, – устало произнесла Кари в трубку, а я помедлила и с тяжелым вздохом отошла подальше от работающей техники, чтобы можно было нормально разговаривать.

– Как он? – вместо ответа спросила я то, что спрашиваю с глупой надеждой ежедневно.

– Все по-прежнему, – ответила Кари сдавленно, словно чувствуя вину передо мной. – Амнезия не прогрессирует, но и не проходит. Он не помнит последние два с лишним года, хотя во всем остальном отличные показатели и он быстро поправляется. Сегодня должны выписать.

Я привалилась к стене и до боли закусила губу, вспоминая последние дни.

Помню, как вернулась из больницы, а мне позвонила Кари и рассказала об учиненном Славкой скандале, из-за которого его пришлось выводить с помощью охраны. Мой зять пришел в полное бешенство, когда узнал, что решившая навестить Некрасова Вика, узнав об амнезии, промолчала и позволила тому думать, что все хорошо, и они по-прежнему вместе. Тогда, не слушая возмущений ни врача, ни самого Некрасова, в игру вступил Славка, красочно и с матом обрисовав реальную ситуацию и роль бывшей Вадима в ней.

И вот еще неделю, как Слава с Кари посменно с родителями Некрасова навещали того в больнице… а я трусила.

– Не хочешь увидеться с ним? – осторожно поинтересовалась Кари.

– Даже если хочу, какой в этом смысл? Он меня не помнит! Я для него совершенно чужой человек.

– Ну, мы ему рассказывали о тебе, – начала она неуверенно.

– Как и то, что мы расстались, – добавила я. – Я не хочу создавать неловкую ситуацию, Кари, как ты не поймешь? Я не знаю, как себя вести! Впервые в жизни я не знаю, как и что сказать при встрече! «Привет, ты меня не помнишь, но мы с тобой какое-то время спали вместе, а после ты попал из-за меня под машину»! Так, что ли? Я даже не знаю, как он в этом дворе вообще появился. Понятное дело, что хотел со мной поговорить, но о чем?! Я не знаю, а он и подавно не помнит!

– Идея, вообще-то, неплохая, – протянула сестра, а я судорожно выдохнула, прикрыв рукой лицо.

– Издеваешься?

– Нет, Рин, я вполне серьезно, и, если честно, хотела поговорить о другом, – печально отозвалась сестрица, отчего я сразу напряглась. – Вадима сегодня выписывают. Его родители помогут и перевезут его в квартиру, но им необходимо уехать уже через два дня. Мы со Славой, как ты сама знаешь, тоже скоро уедем.

– К чему ты ведешь?

– Из-за своих травм Вадим несколько недееспособен. Ему нужен уход и помощь. Хотя бы первое время по хозяйству. Мы говорили с ним, но от сиделок в полном смысле этого слова он отказывается. Гордость не позволяет. Но ты же сама понимаешь, что с одной рукой и ногой сильно не побегаешь по квартире. И ему нужно будет периодически ездить на осмотры, – перечислила она то, о чем я итак догадывалась. – В общем, мы надеемся, что ты сможешь иногда заезжать к нему.

– Ты серьезно? А у него вы спрашивали, хочет ли он помощи от незнакомой женщины?

– Ну, заочно мы вас познакомили, и он знает, что вы были близки. Потому со скрипом, но Вадим согласился впустить тебя в квартиру, если ты решишь приехать и пообщаться.

– Мило, – не сдержала я мрачного сарказма, тоскливо закатывая глаза.

– Так ты сможешь? – уточнила Кари и добавила: – Прежде чем придумаешь себе новую отговорку, помни, что ты у него в долгу. Жизнью, между прочим!

– Да что ж ты за дрянь-то такая? – возмутилась я.

– Беру пример с сестрицы, – нахально отозвалась Кари, вызвав у меня усмешку. – Я скину тебе его расписание. До встречи.

* * *

Через четыре дня я нервно переминалась с ноги на ногу перед знакомой дверью, не решаясь нажать на звонок. Глубоко вздохнула, выдохнула, собрала силу воли в кулак и твердо нажала на кнопку видеодомофона.

Дверь открыли почти сразу, а я даже несколько растерялась, увидев не Некрасова, а… Вику.

– Да что ж такое-то? – возмутилась я и нагло подвинула девушку, не дожидаясь приглашения и проходя в прихожую. – Куда ни плюнь, везде ты! – заметила я раздраженно, а после потребовала ответа: – Где Вадим?

Брюнетка было возмутилась, но тут со стороны я услышала звук костылей и повернула голову, чтобы встретиться с мужчиной взглядом. В груди что-то дрогнуло от вида коротко побритого виска, с наложенной повязкой, неухоженной короткой щетины, костыля под здоровой рукой, руки на перевязи и, разумеется, ноги в гипсе. Мужчина сильно осунулся за время болезни, похудел и приобрел нездоровую бледность. И смотрел на меня пристально и немного настороженно, что с заметными кругами под глазами было еще более внушительно.

И все же я стряхнула с себя наваждение и нахмурилась, обращаясь к Вадиму:

– Слушай, знаю, однажды ты мне сказал, что хотел бы все забыть. Кто бы знал, что именно так все и произойдет?! Ты забыл ту боль, что она причинила. И если ты решил начать с Викой все заново, то должен хотя бы точно знать, что простил ее. Именно простил, а не предпочел не вспоминать того, что случилось. Это не выход, пойми! Однажды ты все вспомнишь, и будет больно. Не торопись пока…

– Рина, – обратился он ко мне, перебив и заставив вздрогнуть. Признаться, слышать от него сокращение моего имени было… неприятно. Я и сама привыкла к полному имени в его исполнении. Оно мне даже нравилось, звучало по-особенному. Потому сейчас ощутила вместе с возмущением и укол разочарования. – Я пригласил Вику сегодня, потому что нашел дома некоторые ее вещи и попросил их забрать, чтобы нас точно уже ничего не связывало, – произнес он несколько напряженно. – Да, я ничего не помню, но Слава был так привычно «любезен», что откопал в интернете видео нашего расставания с Викой. Так что память мне освежили, – мрачно улыбнулся он. – А сейчас Виктория уже уходит, – перевел он бескомпромиссный взгляд на девушку, в руках которой я заметила-таки объемную коробку.

– Прости, – выдохнула она напоследок, обращаясь к Вадиму, бросила на меня раздраженный взгляд и вышла из квартиры.

– Итак, – услышала я, как-то сразу ощутив, что осталась с мужчиной наедине. – Я уже знаю, что мы были знакомы, и не только, но, может, возобновим знакомство? – посмотрел он на меня испытующе, что-то выискивая на моем лице. – У меня накопились вопросы.

– Твою ж медь… – протянула я тоскливо, с сожалением посматривая на дверь квартиры, за которой жутко хотелось скрыться.

* * *

– Если ты не против, я бы хотел еще раз уточнить, – произнес Вадим, пока я нервно жевала губы, стоя за плитой спиной к мужчине.

Еще полчаса назад, когда вновь взялась за овощечистку впервые за… примерно год, я немного потосковала о том, что не озаботилась едой на заказ. Но сейчас радовалась возможности «спрятаться» от внимательных голубых глаз, знакомых, привычных, но, в тоже время, нет. И этот диссонанс сбивал с толку и нервировал. Я помнила Вадима другим… сейчас со мной разговаривал едва знакомый человек, с внешностью мужчины, который был мне очень дорог. И это убивало.

– Мы познакомились, переспали, а после разошлись? Верно?

– Угу, – отозвалась я тоскливо, проклиная Славку за его болтливость. «Познакомили заочно»!!! Со всеми подробностями, блин!

– А после, при встрече со Славой, я познакомился с твоей сестрой, которую принял за тебя и решил признаться другу, что провел ночь с его женой? И меня высмеяли?

– Меня при данном инциденте не было, – ворчливо прокомментировала я, терзая несчастную картофелину, нашинковав ее, как капусту, хотя готовила жаркое.

– А дальше я, несмотря на нашу с тобой договоренность больше не встречаться, решил все же узнать о тебе у Славы и пришел в твой офис… Для чего?

– Честно? – психанула я, воткнула нож в разделочную доску и мрачно обернулась, сложив руки на груди. – Я так толком и не поняла твоей мотивации. Мне ты это пояснил как то, что тебе в моем обществе комфортно, хотя на деле все больше выглядело, как потакание твоим мазохистским наклонностям, помня о том, в какие нелепые ситуации мы попадали, а ты все не терял задора и желания общаться со мной. Ты помог мне с разводом, затем случился секс и продолжался еще примерно две недели. Дальше мы расстались. Через несколько дней ты оказался в моем дворе и попал под машину вместо меня. Что ты там делал и с какой целью – я представляю с трудом.

– Хотел продолжить потакать моей мазохистской наклонности? – пожал Вадим плечами и с вопросом посмотрел на меня.

– Пояснить это прежде, чем ты отключился, не успел, потому извини, с точностью ответить о твоих мотивах я не могу, – вздохнула я, раздражаясь на ровном месте. И все потому что… это был не тот Вадим, которого я помнила. Он был похож, но другой. Тот самый, кого два года назад еще не успело «разбить» предательство любимой. Тот, кого я не знала: уверенный в себе, подозрительный и мрачный. Оттого и терялась, не понимая, нравится мне это изменение или нет.

– Рин, – позвал он меня другим тоном, так похожим на его прежний. – Почему мы расстались? Я тебя обидел? – задал он вопрос таким тоном, от которого я вздрогнула. Собраться с мыслями, подобрать слова и найти в себе силы, чтобы ответить… было сложно.

– Ты ни в чем не виноват. И ты не обижал меня. Решение расстаться было сугубо по моей инициативе, но обижаться на тебя за что-то я даже не думала. Только на себя.

– Почему? – приглушенно уточнил голос у меня за спиной, пока я вновь грызла губу и переводила дыхание, стараясь сдержать слезы, от которых защипало в глазах.

– Я поверила в то, что сама себе придумала, – честно произнесла я, решив, что утаивать бессмысленно. – Ты с самого начала предлагал отношения без обязательств. Я на них сознательно согласилась, а после забыла… Когда поняла, что мы по-разному смотрим на отношения, решила прекратить все, пока не стало слишком поздно, чтобы избежать лишних обид и непониманий, пока не стало слишком поздно.

– Ты хотела построить отношения со мной? Серьезные отношения? – внезапно услышала я совсем близко и удивленно обернулась, заметив мужчину, что стоял, оперевшись на кухонный остров здоровой рукой и подгибая загипсованную ногу. Смотрел он на меня при этом очень удивленно.

– Я даже не знаю, что ответить на это почти шоковое изумление, – вырвалось у меня едва ли не с досадой.

– Прости, дело не в тебе… точнее… Просто из того, что я постепенно узнаю о себе за эти два года… Я общался со Славой, узнал, что у меня есть… был психотерапевт, мне звонил Юсупов, узнать как у меня дела, и мы поговорили. В общем, из того, что я узнал, понял, что за эти два года стал… психически нестабильным отшельником, нелюдимым, вспыльчивым и замкнутым. Мягко говоря. Психотерапевт и вовсе зачитал мне целый список моих диагнозов размером с «Войну и мир», – выдохнул он, то ли растерянно, то ли раздосадованно. – Потому меня и удивляет, что такая, как ты, хотела что-то серьезное с таким, как я… каким я был.

– Твой психотерапевт может подтереться своими диагнозами. Ты любил себя жалеть, да и только. Когда забывал об этой жалости… – начала я, но слова застряли в горле, душа болезненным комом, который вновь едва не пролился позорными слезами. – Ты очень помог мне. Я была и сейчас очень благодарна тебе. На моем пути редко встречались такие отзывчивые люди, как ты, и, несмотря на свою боль, мне ты помог вполне бескорыстно. Для меня это было ценно. До того момента, пока я не поняла, что тебе не хотелось ничего менять. Тебя все устраивало, когда мне начало хотеться большего. Все.

– Мне жаль, что я тебя огорчил, – помолчав, выдавил Вадим.

– Не стоит. Я сама виновата, поверила в то, чего не было. Ко всему прочему, после ты мне жизнь спас. Мне ли быть недовольной? Теперь все это уже неважно, – нервно усмехнулась я и вернулась к разделочной доске. – Через полчаса обед будет готов. Не обещаю, что будет так же вкусно, как в твоем ресторане, но я честно старалась.

– Рин, – вновь позвал Вадим, и я увидела, как он прихромал ко мне, встав сбоку, чтобы заглянуть мне в лицо. – Я не помню ни тебя, ни того, что между нами было. Прости, – произнес он, проникновенно и с некоторым напряжением вглядываясь в мое лицо. – Мне тоже сложно, поверь. Часть моей жизни просто стерлась. Но… – вздохнул он, и дотронулся до моей ладони. – Я не жалею и никогда не стану тебя в этом винить. Что бы между нами ни произошло прежде, я сознательно подставился под удар. Что-то мне подсказывает, что прошлый Вадим даже не задумывался, когда хотел тебя спасти. Это что-то да определенно значит. Я бы хотел узнать тебя вновь. И, если не вспомнить, то попытаться стать хотя бы друзьями. Пока что.

Я затравленно отвела взгляд, поджала губы, боясь выдать свое волнение, а мужчина уверенным жестом сжал мою ладонь, вновь привлекая внимание.

– Почему ты не хочешь?

– Я помню тебя другим. Для меня ты сейчас… тоже незнакомый. Тот Вадим, которого я знала, был со своими проблемами, конечно, но к ним я быстро привыкла: он был добрым, внимательным, заботливым. Теперь же… ты не помнишь этого. Это сложно объяснить, – сдалась я, опустив взгляд. – Ты для меня тоже… незнакомец. Я словно потеряла кого-то близкого. И я не знаю, вернется ли он, даже стоя рядом с ним, – посмотрела я на наши сцепленные руки… пожала его ладонь в последний раз и забрала свои пальцы из чужой хватки.

– Значит, мы в равных условиях, – отчего-то улыбнулся мужчина, что удивило. – Я не знаю тебя, а ты меня. Разве это не отличный повод начать все заново?

– Почему для тебя это важно? – растерялась я. – Из того, что ты уже знаешь, должен был бы понять, что от меня лучше держаться на расстоянии. Я не приношу удачи, совсем наоборот! За месяц знакомства со мной, ты дважды побывал в аварии. Другой бы на твоем месте гнал меня поганой метлой! – сорвалась я… почти желая, чтобы он так и сделал. Быть может, если я буду держаться на расстоянии, будет не так больно? И, одновременно, я боялась того, что больше не увижу его…

Да, моя логика бунтует.

– Я не помню тебя, – повторил он едва ли не виновато. – Однако с тех пор, как увидел, там, в палате, когда очнулся, понял, что хочу тебя вспомнить. Не знаю для чего, просто очень хочу. Я проснулся все еще думая, что люблю Вику, однако, почему-то особой боли не почувствовал, когда узнал правду. Я не особо желаю вспоминать то, каким был два последних года. То, что узнал о себе – мне совершенно не нравится. И, честно говоря, не хочу особо вдаваться в подробности, предпочтя забыть и не вспоминать все, как страшный сон. Но… Но тебя хочу знать. Сейчас я не уверен, что чувствую к тебе, примерно зная о наших прежних отношениях. Наверное, потому что ассоциировать себя с тем рохлей, каким стал…

– Ты не был рохлей, – решила я вступиться и нахмурилась, желая продолжить абсурдный поток причин для моих симпатий конкретно к прежнему Вадиму.

– Пожалуйста, – перебил он меня в непривычно резкой манере: уверенно и твердо. – Дай договорить. Это все к чему: отчего-то я знаю, что ты не была просто «этапом». Такая, как ты, не может оставить равнодушным, что очевидно даже сейчас для меня. Потому прошу дать мне еще один шанс узнать тебя. Позволишь? Пожалуйста, – заглянул он мне в глаза, вызвав целую бурю эмоций, хотя бы потому, что его «пожалуйста» прозвучало так знакомо…

И я малодушно не смогла отказать. Как и прежде…

* * *