Глава 13. Рината

Прошло еще две недели и… это было сложно, учитывая мое обещание дать нам с Вадимом шанс узнать друг друга вновь.

Несмотря на основную причину, почему я приезжала к нему, этот гордец ненавидел, когда я помогала ему. Еду он заказывал из своего ресторана, несмотря на заверения, что моя стряпня ему понравилась. Прибираться не позволял. Были у меня основания полагать, что он все же пользовался услугами домработницы. Мыться… единственное, что он позволял мне сделать в данном случае – это гидроизолировать гипс на руке и ноге. Дальше перед моим носом закрывали дверь в ванную. Подозреваю, что помимо гордости, мужчина… стыдился меня, так как снимать даже футболку при мне Вадим категорически отказывался.

Но вот, настал-таки день, которого с нетерпением ждали мы оба: Вадиму должны были снять гипс с руки полностью, так как закрытый перелом срастался быстрее, а на ноге поменять целостный гипс на облегченный и современный вариант, при котором можно было почти полноценно жить: передвигаться и мыться. В общем, день был буквально праздничным, потому, несмотря на заметно натянутые отношения между нами, я была в отличном расположении духа, когда выходила из офиса, чтобы отправиться к Вадиму и отвезти того в больницу.

Настроение не смог полностью омрачить даже резко разыгравшийся ливень, который, по закону подлости, разумеется, полил ледяной стеной, стоило мне выйти из здания. В машину я села уже заметно подмоченная, ощущая, как на спину с волос и с одежды капают холодные капли воды, а в ботильонах неприятно хлюпало. Печка прогрела автомобиль довольно быстро, потому настроение улучшилось, тем более, что когда я подъехала к дому Вадима, дождь уже не лил, а моросил.

Стараясь не обращать внимания на пронизывающий ветер, я плотнее укуталась в промокший плащ и с парковочного места добежала до подъезда. Мой вид Вадиму не понравился, но я вспомнила, что сейчас час пик, лужи, а времени до назначенного приема впритык, а если мы пропустим этот прием, это будет означать еще один день недееспособности мужчины. Потому не стала ничего слушать и коротко потребовала, чтобы Некрасов не капризничал. Тот поджал губы, посмотрел на мой воинственный взгляд и возмущенно отправился к лифту, постукивая костылями, с которыми за эти дни научился обращаться даже с загипсованной рукой.

На прием успели, и еще около часа я ждала в коридоре, с досадой посматривая на работающий кондиционер.

В общем, стоило мне продрогнуть до соплей, как настроение резво скатывалось вниз. Ко всему прочему начала болеть голова, и когда Вадим показался, наконец, из кабинета, единственное желание, которое у меня осталось, это не отметить событие, как я думала еще утром, а отвезти мужчину к нему и вернуться домой, где принять горячую ванну и завалиться спать, наглотавшись анальгетиков.

Уже в машине Некрасов с сомнением посмотрел на меня:

– Ты как? – задал он вопрос, который неожиданно вызвал лишь раздражение.

– Прекрасно, – ответила я с таким видом и тоном, что мужчина был вынужден нахмуриться, вновь поджать губы, сцепив челюсти, и отвернуться, что меня выбесило только больше, но я смолчала.

Уже у дома Некрасова, посмотрев на свинцовые тучи и ветер, что сбивал желтые листья с веток деревьев, выходить из разогретой машины мне категорически не хотелось. Но после пересилила это малодушное желание, посмотрев на все еще зафиксированную ногу мужчину и костыли, которые никуда не делись. Глубоко вздохнула, словно перед прыжком с высоты, и почти вывалилась на улицу, что оказалось неожиданно сложно сделать.

Поежилась на ветру, а после обошла машину и достала с заднего сиденья костыли, подав их Некрасову. Вместе с мужчиной прошла в подъезд, стараясь не морщиться от головной боли, проследила, как он поднялся по ступенькам и направился к лифту. Меня тем временем уже начало потряхивать, отчего я вновь куталась в мокрый плащ, от которого толку не было никакого.

Лишь когда Некрасов, наконец, открыл дверь своей квартиры, я решила, что свой долг выполнила, и хотела было попрощаться, но удивительно сильная хватка за мой рукав, что втянула меня в квартиру, заставила передумать. Не слушая моих возражений и возмущений, Некрасов не позволил отстраниться и приложил ладонь к моему лицу.

– У тебя жар, – прокомментировал он.

– Ничего подобного, – попыталась я возмутиться. Мечта о ванне и теплой кроватке еще не оставляла меня, и к ее исполнению я стремилась всей душой. А тут меня задерживают, что, разумеется, вылилось в негодование и нападки: – Пусти, Вадим. Я дому хочу, – в слабой, даже в жалкой попытке вырваться из захвата, взбрыкнула я, ощутив, как от каждого движения ломит едва ли не все мышцы в теле. – На сегодня я выполнила все договоренности. Теперь домой хочу, – всхлипнула я, а после позорно и громко чихнула, сложившись пополам и закрыв лицо руками.

Очень вовремя прикрывшись, кстати…

Мужчина терпеливо вздохнул, усадил меня на банкетку. Я все еще закрывала руками лицо по… позорной причине: с чихом, кажется, вся скопившаяся слизь растеклась по всей моей физиономии, потому оторвать руки и отрыть все это безобразие на всеобщее обозрение я просто не могла.

Пока я суматошно размышляла, где раздобыть салфетку и утереться, мужчина разулся сам, несмотря на то, что больная рука все еще слушалась его неохотно, а после демонстративно закрыл входную дверь на ключ. А сами ключи спрятал в карман своих брюк.

– Значит так, поступим сейчас следующим образом: ты, не разуваясь, идешь в ванную, там принимаешь горячий душ и переодеваешься в халат. Он новый, только сегодня достал. Где его найти, подозреваю, тебе известно, – произнес мужчина строго и деловито, пока я с паникой понимала, что не могу открыть рот даже чтобы возразить, и лишь зло таращилась на мужчину сквозь пальцы. Мой «угрожающий» взгляд его не впечатлил. Что неудивительно. Я бы тоже не впечатлилась на его месте. – Сегодня ты останешься у меня. Комнату я тебе выделю, какие-то лекарства у меня найдутся на первое время. И это не обсуждается, Рина! – резко оборвал он мою попытку рот все же открыть. – Либо ты сейчас делаешь, что тебе говорят, либо это придется сделать мне. Я теперь более резвый, знаешь ли, – развел он руками, язвительно улыбнувшись, и скосил взгляд на лангетку на своей ноге. – Дотащить одну упрямицу до душа, раздеть и засунуть под воду уж определенно смогу! Решай сама, – сложил он руки на груди, возвышаясь надо мной.

Пока я перечисляла в уме все известные ругательства, пришло осознание, что упрямиться действительно бессмысленно. Умыться необходимо в любом случае.

Потому послушно последовала в ванную, все еще лелея надежду, что сейчас умоюсь, и возмущаться станет в разы удобнее, что и собираюсь сделать!

Не сделала…

Уже в ванной, открыв холодную воду в раковине, чтобы умыться, я ощутила, что меня конкретно колотит, а руки трясет.

Тоскливо посмотрела на дверь из ванной, а после вздохнула и стала стягивать с себя мокрую одежду и залезла почти под огненный душ, который, к сожалению, не принес облегчения и не согрел, потому под водой я долго не пробыла и с судорожным всхлипом, стуча зубами, укуталась в махровый, огромный для меня халат.

Я как раз собирала свою одежду, думая, где ее развесить, чтобы она поскорее просохла, как в дверь постучал Вадим.

– Входи, – разрешила я, чем мужчина быстро воспользовался, заходя в ванную со стопкой одежды, прижатой к костылю.

– Прости, но у меня больше ничего нет, что могло бы тебе подойти, – протянул он мне свою футболку, которая, как я уже знала, могла заменить мне платье, и спортивные штаны на завязках. – В любом случае лучше, чем ничего, пока твоя одежда сохнет.

– Спасибо, – отрывисто кивнула, принимая одежду и прижимая ее к груди, пока Некрасов, кажется, с большим интересом рассматривал мое лицо. – Все так плохо? – нервно усмехнулась я, борясь с порывом стыдливо отвернуться.

– Просто я ожидал, что без косметики ты изменишься, но нет…

– Ты видел меня без космети… – начала я, а после запнулась, вспоминая, что я говорю о другом мужчине из другой жизни. – Прости, – прочистила я горло.

– Ничего, – перехватывая костыль удобнее, кивнул он и развернулся на месте. – Я пока подготовлю гостевую спальню. Брось одежду в сушку.

– Не стоит… – вновь хотела я возразить, учитывая, что Вадим, теперь хоть и более дееспособный, но загипсованная нога и потребность в неудобных костылях никуда не делась.

– Рин, ты меня, конечно, извини, но давай ты сначала утрешь нос? – саркастически усмехнулся Некрасов, когда я шмыгнула носом. – А до тех пор, позволь мне самому решать, что мне стоит делать, а чего нет, – поднял он брови. – Я – не калека и прекрасно отдаю себе отчет в своих возможностях. Уж расправить постель определенно смогу.

После просто вышел из ванной, прикрыв за собой дверь.

Я же растерянно утирала нос, думая, нравятся мне такие изменения в мужчине или нет. К сожалению, я так и не могла толком определиться… Такая уверенность и некая резкость прежде бы определенно мне импонировала. Я любила сильных и самодостаточных мужчин, которых бы не пугал мой резкий характер. Оттого и появились мои первоначальные сомнения в разумности Некрасова, потому что по опыту знала, что таких, как он, моя манера общения отталкивала в девяноста пяти случаях из ста. Прежний Вадим же покорил меня своей заботой и внимательностью. Одного только эпизода с теми духами, на которые никто бы и внимания не обратил, хватило, чтобы понять, что именно такого мужчину я бы хотела видеть рядом с собой. Я готова была закрыть глаза на многие «недостатки» Некрасова, которые прежде бы непременно поставили крест на моем интересе. Проблемные мужики меня угнетали. У меня никогда не было комплекса «мамочки», чтобы возиться и подтирать нос своему избраннику.

У меня был отличный пример перед глазами все мое детство. Да, мы не были богаты, но моя мама никогда не решала все семейные неурядицы сама. Либо папа сам взваливал на себя эту обязанность, заботясь о жене и дочерях, либо совместно с мамой. Этого же я хотела и для себя. Тем более, по молодости уже совершила одну ошибку, поторопившись с выбором мужа.

С Артуром я так долго уживалась лишь потому, что он ко мне особо со своими проблемами не лез. Попытался несколько раз, которых оказалось достаточно, чтобы он понял, что его жалеть и решать за него проблемы я не стану. Особенно те, которые он сам себе упорно и систематически устраивал. После он смекнул, что у меня жалости не добьется и предпочитал бежать к своим родителям. Менять одного «проблемного» на нового я не собиралась. И, признаться честно, «тараканы» Вадима меня сильно смущали. Если бы не этот договор на месяц, я бы послала Некрасова искать утешения у кого-нибудь более сердечного.

Однако с каждой встречей я понимала, что все меньше и меньше чувствую дискомфорт, порой забывая, что какие-то проблемы у мужчины были. Но даже когда вспоминала, понимала, что на фоне достоинств мужчины, с кем, несмотря ни на что, мне хорошо и спокойно, его «тараканы» становятся настолько неважными, что и вспоминать о них смысла не было.

Я привыкла к немного угрюмому, молчаливому и где-то замкнутому мужчине, ведь знала, что всегда смогу найти у него поддержку, заботу и тот уют, что чувствовала лишь в его теплых и крепких объятьях…

Я готова была мириться и помогать преодолевать проблемы, неурядицы, разрешать недопонимания… если бы я знала, что чувства мужчины были взаимны.

Я забывала о проблеме мужчины, искренне верила, что мое общество ему помогает и он сам забывает, исцеляется и хочет измениться…До того момента, пока не узнала, что для него это просто игра. На фоне решений моих проблем, он забывал о своих. Вот почему ему так нравилось мое общество – было легко самоутвердиться на фоне еще более «проблемной женщины». Я… а может и он, вначале не понимали, почему ему так комфортно со мной. Однако, это стало очевидно для меня после его встречи с Викой.

И такой проблемной, какой была, я оставаться не хотела. Проблемы бы вскоре закончились, а мне уже хотелось большего… И что бы я ему предложила? Они уже закончились, на самом деле, если не считать случившегося с Вадимом. И Некрасов был бы вынужден вспомнить о своей фобии, ведь самоутверждаться за мой счет уже не получалось бы. А как помочь ему иным способом я не знала. Потому разочарование и взаимные обиды были бы неминуемы. Я хотела бы помочь… Очень хотела бы. И долгое время думала, что помогаю. Но оказалось не так, как рассчитывала. А то, что ему помогало… временно скрывало проблему, как тональный крем появившийся прыщик, который никуда не делся. Как и в случае с аналогией, проблема бы копилась и только росла, пока бы не разрослась до чего-то фатального.

Теперь же… Теперь же от тех «тараконов» не осталось и следа. Передо мной был уверенный, взрослый, здравомыслящий мужчина, хоть и в гипсе, что могло несколько бить по его самолюбию, но и только. Он стойко принимал свою проблему, не искал жалости  или помощи от других и не жалел себя сам. Мою  условную «помощь» принимал, как я подозревала, лишь для вида, как повод вновь… «знакомиться».

И прежде я бы с уверенностью сказала: «Вот он – идеал!». Однако, чувства я испытывала к другому. К тому, что был похож на нынешнего лишь частично. Словно имела дело не с самим Вадимом, а его братом-близнецом.

Кто бы мог подумать, что однажды сама столкнусь с проблемой наших с Кари знакомых, для кого перестраиваться с одной сестры на другую было сложно?

От собственных мыслей голова стала болеть лишь сильнее, а я поспешила прибраться после себя и, переодевшись, выйти из ванной.

Гостевую я уже видела, потому заблудиться не могла. Там меня ждала разобранная, чистая постель с белоснежными простынями и столик на колесиках, на котором стояли чайник, чашка, мед, нарезанный лимон и стакан с водой. Приблизившись, увидела, что на салфетке отдельно лежит градусник и какие-то таблетки.

– Рин, не стой на холодном полу босиком, – услышала я голос сбоку и обернулась на Некрасова, которого не сразу заметила. Он как раз закрывал стенной шкаф, куда прятал покрывало. Казалось, мой нелепый вид его нисколько не тронул, и мои босые ноги – единственное, что сейчас интересовало мужчину. – Залезай в постель и померь температуру. Нужно понять, можно ли ее сбивать, – добавил он, балансируя на одной ноге. На новую лангетку он старался не вставать, хотя врач предупредил, что она довольно крепкая и ступать на нее можно.

Я не сдержалась и вновь шмыгнула, прикрыв нос салфеткой, что прихватила из ванной. После послушно последовала совету, так как меня продолжало безбожно знобить. Потому с особым наслаждением забралась под ватное плотное одеяло, тепла которого, к сожалению, оказалось недостаточно, несмотря на то, что натянула его до подбородка.

Сунув под мышку электронный термометр, я откинулась на подушки и почувствовала себя почти по-детски. Последний раз, когда я так болела и выслушивала за босые ноги – было еще во времена, когда я жила с родителями и обо мне заботилась мама.

Теперь же за мной ухаживал мужчина, к которому я проявляла противоречивые чувства. О ком, вообще-то, я сама должна была бы заботиться. Отсюда чувствовала я себя более чем прескверно…

Еще этот озноб… из-за ломоты тела, не могла найти удобное положение, а ноги так и вовсе казались ледяными, отчего приходилось их постоянно поджимать под себя.

– Я сейчас приду, – понаблюдав за мной, оповестил меня Вадим, о котором я вновь успела позабыть за собственными проблемами. Меньше, чем через минуту он вернулся в комнату, постукивая костылем и протянул мне… носки. Мужские и шерстяные, грубой, толстой вязки. – Поверь, они быстро греют, – улыбнулся Некрасов в ответ на мою растерянную физиономию.

– Спасибо, – выдохнула я еле слышно и приняла носки, послушно натянув их на озябшие ступни. Носки кололись, были мне безнадежно велики, как и вся одежда, что сейчас была на мне, но в них действительно было приятнее.

– Сбивать нельзя, – посмотрев на термометр, оповестил меня Вадим и нахмурил густые брови.

– Плевать, – дрожаще буркнула я, плотнее кутаясь в одеяла. – Дай мне аспирин и мне станет лучше.

– Я так подозреваю, ты нечасто болеешь, да? – усмехнулся мужчина мрачно. – Пей чай, лимон, мед. Тебе следует пропотеть хорошенько и температура сама спадет. И давай без капризов, хорошо? – вздернул он бровь, как родитель на непутевого и… капризного ребенка. – Можешь выпить анальгетик, указал он на таблетки на салфетке. – Поможет справиться с судорогами и головными болями. Выпьешь чай и постарайся уснуть.

– Слушаюсь, «папочка», – проворчала я, с готовностью беря в рот таблетку, и едва не поперхнулась, услышав:

– «Медведь» мне нравится больше, – уже уходя из комнаты, негромко усмехнулся мужчина, пока я растерянно смотрела ему в спину, удивляясь, что он запомнил тот единственный раз, когда я его так назвала.

* * *

Через час мне слегка полегчало, после литра горячего чая, но недостаточно, чтобы нормально уснуть. Потому ворочалась я едва ли ни с ускорением, утопая в собственных невеселых мыслях.

В приоткрытую дверь постучались негромко, а после вошел Вадим.

– Не спишь? – посмотрел он на меня во мраке одного-единственного ночника.

Молча покачала головой, приподнявшись на подушке. Некрасов подошел, сел на край постели, отложил костыли, а после приложил ладонь к моей щеке.

– Температура немного спала, – слабо улыбнулся он. – Холодно?

– Терпимо, – тихо ответила я, но неосознанно поежилась. Причем, даже не от холода, а от теплого прикосновения, которое принесло немного облегчения. В чем признаваться даже себе было непросто.

– Хочешь, побуду с тобой, пока не уснешь? – неожиданно поинтересовался мужчина, пристально посмотрев в мое лицо. Казалось, что краснеть больше, чем я уже покраснела из-за лихорадки, не могла, но я все равно ощутила, что готова подпалить под собой простыни.

И для собственного душевного спокойствия, и из правил приличия наверняка нужно было отказаться. Учитывая, как на меня действует даже невинное прикосновение его ладони, стоило бы проявить сознательность и отгородиться… держать дистанцию. Хотя бы ее видимость.

Но я решила проявить очередную слабость, в которой не смогла себе отказать. Завтра я буду убеждать себя, что проявила малодушие, поддавшись болезни, жалости к себе. Завтра я в это непременно поверю, несмотря на то, что знаю, как сейчас обстоят дела на самом деле. Какими бы запутанными сейчас ни были отношения между нами, мне по-прежнему тепло и спокойно рядом с ним. Мне нравится его присутствие рядом, и я готова мурчать даже от малейших прикосновений…

– Хочу, – едва слышно призналась я. Вадим слабо улыбнулся, забрался в постель и лег поверх одеяла. После притянул меня к себе и положил мою горячую головушку к себе на плечо, обняв за плечи.

А я… я боялась дышать, не желая спугнуть момент. Так хотелось верить, что все произошедшее в последние недели – всего лишь дурной сон. Не было ни этого глупого разговора Некрасова и Вики, который разрушил мои очередные наивные мечты, открывая глаза на жестокую действительность. Не было той боли, сравнимой с ощущением от предательства Артура, которую я не хотела признавать, прикрываясь привычной маской безразличия. И дома, в той командировке, по вечерам я ревела не просто из-за морального напряжения, в чем пыталась себя убедить…

Не было той аварии, которая испугала так, как никогда прежде в жизни, едва не отняв того, кто, несмотря ни на что, стал очень дорог… безумно дорог.

Не было этой амнезии, которая все же, в какой-то степени, забрала у меня прежнего, привычного и дорогого Вадима…

Не было этих дней общей неловкости, когда приходилось вновь притворяться безучастной и спокойной, видя, что Некрасов не помнит меня… Знакомиться заново с тем… кого все-таки потеряла, без особой надежды, что однажды он меня вспомнит, и со страхом, что новое знакомство ЭТОМУ Вадиму не понравится.

Сейчас хотелось прикрыть глаза и притвориться, что все хорошо. Что не будет утра неловкости, когда мы вновь вспомним, что всего лишь чужие люди друг другу.

И все же я закрыла глаза, позволяя себе еще несколько минут приятного забвения и веры, что все будет хорошо. Малодушного самообмана, с которым завтра утром придется расстаться и смириться…

Под эти мысли я и уснула, теснее прижимаясь к теплому боку мужчины, ощущая крепкие, надежные объятья… которые тоже хотелось интерпретировать по-своему, а не как обычное участие.

* * *

Я проснулась утром с чувством, что меня вновь трясет. Ко всему прочему ужасно тянуло живот. Из-за головной боли до последнего не хотелось даже глаза открывать, не то что шевелиться. Озноб не позволял выбраться из постели в поисках новой таблетки анальгетика. Даже говорить не хотелось.

Но новая судорога потребовала пошевелиться… и вот тогда глаза распахнулись сами собой, уже предчувствуя очередную подлянку судьбы.

Пошевелила ногами, все еще надеясь, что это не то, что я думаю. Но все указывало на то, что я не ошиблась.

Осмотрелась, поняв, что все еще раннее утро, а может и вовсе ночь, но радовалась недолго, потому что, несмотря на обещание Вадима побыть со мной лишь до тех пор, пока не усну, он обнаружился в моей постели, все так же поверх одеяла, обнимая меня за талию и прижимая к себе.

В других обстоятельствах, быть может, я бы не только порадовалась, но и умилилась этому, теперь же нахождение мужчины в постели казалось злой насмешкой судьбы.

Живот скрутило новой судорогой, а я поняла, что нужно спасать хотя бы белоснежные простыни, если это еще возможно. Как можно аккуратнее в моем состоянии, я убрала с себя тяжелую руку и в темноте выбралась из постели.

Радуясь несоразмерно большим, но теплым носкам, я проскользила по паркету почти бесшумно и прикрыла за собой дверь в комнату. А после, что было мочи пустилась в ванную, лихорадочно вспоминая, где моя сумка с запасом «на черный день». Уже у ванной поняла, что вчера оставила сумку с запасом и даже просто мобильным в машине!!!

Закрывшись в ванной, я глухо застонала от разочарования, а после разделась, нашла тазик, замочила спортивные штаны, футболку и нижнее белье, завернувшись в полотенце. На фоне моего отчаяния какая-то температура уже не волновала меня совершенно, потому я с потерянным видом сидела на крышке унитаза и пыталась найти выход из положения с наименьшими потерями для собственной гордости. Желательно, до того момента, пока проснется Некрасов.

Живот вновь скрутило, отчего я всхлипнула, но после вздохнула и занялась стиркой, стараясь создавать как можно меньше шума, параллельно думая, как бы добраться до этой чертовой сумки в машине, не задействуя при этом Вадима. Получалось, что никак, учитывая, что дверь все еще наверняка закрыта на ключ. Можно было бы попробовать этот ключ у него поискать, но куда Некрасов его сунул, после того, как переоделся – загадка.

Ладно, нужно для начала во что-то переодеться, а после заняться поисками ключей, чтобы выбраться из квартиры…

– Рин, ты там? – постучались в дверь так резко и неожиданно, что я подпрыгнула и едва не вскрикнула.

– Д-да, – слабо отозвалась я, так как голос неожиданно пропал, а я поняла, что у меня нещадно саднит горло.

– У тебя все хорошо? Как себя чувствуешь? Можно, мне войти?

– Нет! – едва ли ни истерично взвыла я, радуясь, что из-за севшего голоса получилось вполне тихо, хоть и сипло. Но не панически хотя бы – уже хорошо. – Нет, все нормально, – приблизилась я к двери, прислонившись к ней плечом, чтобы при случае преградить Некрасову доступ к попаданию в ванную. – Только… Знаешь, мне кое-что очень нужно… ты мог бы отдать мне мою одежду?

– Зачем? – последовал вопрос, от которого я скрипнула зубами и мученически закатила глаза.

– Мне нужна моя сумка из машины… там… там мой телефон. Он мне нужен! Очень! – стараясь не материться, цедила я слова, отчаянно краснея и морщась от новых судорог.

За дверью образовалась тишина, а после Некрасов сказал:

– Прости, но я, кажется, забыл вчера вытащить твои вещи из сушилки. Не думаю, что они успели просохнуть…– сообщили мне то, от чего я захотела биться головой об стенку. – Рин, – позвал меня Вадим. Голос его звучал неуверенно и сконфуженно. – Не уверен, но думаю, что в нижнем шкафчике под раковиной ты найдешь то, что тебе может пригодиться…– услышала я и замерла, округлив глаза и скосив подозрительный взгляд на тот самый шкафчик, в который в свое время… прятала то, что могло бы мне сейчас пригодиться. Сглотнув и заранее краснея, я отлепилась от двери и пошла с проверкой. Открыв дверцу, а закрыла пылающее лицо и тихонько застонала от стыда, так как «запас на черный день» имелся в наличии. О чем Некрасову знать было совершенно не нужно. Однако, он про него не просто знал, так еще не выбросил, а сейчас и вовсе догадался, что именно он мне и нужен!!! – Рин, ты там как?

– Спасибо, я все нашла! – скороговоркой произнесла я, желая тихонечко сдохнуть от смущения где-нибудь под ванной.

– Я тебе тут возле двери новый комплект одежды положу, хорошо? – словно желая окончательно добить меня, спросил Вадим.

– Угу, – вздохнула я, решив, что хуже уже быть просто не может…

Через пятнадцать минут поняла, что может…

Стоило просто зайти в комнату, где ночевала, и посмотреть, как мужчина застилает новую простыню, взамен вчерашней белоснежной. Осознание того, откуда он так быстро догадался о моей проблеме, обрушилось моментально. Не выдержав жгучего чувства стыда и очередной боли, как во всем теле, так и выраженной в животе, от которой хотелось свернуться в клубочек, я развернулась и позорно убежала в ванную, ощущая, как меня душат рыдания.

– Рин! – услышала я, как в ванную настойчиво постучали, пока я сидела на кафеле, прижимая колени к пылающему и мокрому от слез лицу. – Рина, открой!

– Вадим, пожалуйста, оставь меня! – запинаясь и шмыгая носом, попросила я. – Просто не трогай меня некоторое время.

– Рин, ты чего, плачешь? – кажется, опешил мужчина и застучал в дверь с новой силой. – Рин, тебе больно? Плохо? Рина, выходи! – заорал он.

– Нет! – икнула я, чувствуя, как жалко задрожал подбородок.

– Рин, или ты сейчас откроешь дверь, или я ее сломаю. Возможно, вместе с дверью я сломаю и что-нибудь себе… – предупредил он, на самом деле нагло шантажируя.

– Мне не больно! – быстро предупредила я. – В смысле больно, но выходить не хочу, потому что стыдно…

Мои слова заставили Вадима прекратить барабанить в дверь и помедлить.

– За что тебе стыдно? – изумился он с такой искренностью, словно действительно не понимал.

– Издеваешься? – заподозрила я.

– Рин, – послышался шумный выдох. – Рин, мне не пятнадцать лет. Я прекрасно осведомлен о женской физиологии, тем более, что опыт проживания с женщиной у меня имеется, – начал он пояснять, но особого облегчения не принес. – Поверь, я не вижу в этом ничего постыдного или зазорного. Я знаю, что это естественно! – Я промолчала, не зная, что на это ответить. Так оно, конечно, и есть, но вот мои личные принципы о том, что мужчинам не следует знать всего, искоренить уже невозможно. – Рин, выйди, пожалуйста. Все в порядке, поверь. Тебе нужно вернуться в постель. Ты же еще болеешь…

– Дай умыться, – помолчав, пришла я к выводу, что ни просидеть до конца жизни в этой ванной, ни выбраться через окно и уехать из страны, у меня не получится… Потому остается лишь принять свой позор с ошметками чести, как данность.

– Хорошо. Я пока чайник поставлю, ладно?

Умывалась я долго, с учетом того, что нос у меня распух еще вчера от насморка, а сегодня из-за рыданий все стало выглядеть и вовсе безобразно.

Когда вышла, чай меня уже ждал на знакомом столике у постели, в которую я, не поднимая взгляда, забралась и плотно укрылась.

– Рин, посмотри на меня, пожалуйста, – понаблюдав за мной, попросил Вадим, что я выполнила неохотно. – Я просто хочу, чтобы ты понимала, что ничего страшного не случилось, – заглядывая мне в лицо, произнес Некрасов. – Я – взрослый мужчина, которого уже мало что может смутить в этой жизни после всего того, что уже произошло в ней. Особенно в отношении женщины, которая заботилась обо мне все эти дни. Понимаешь это? – проникновенным голосом потребовал от меня ответа Вадим.

– Меня зовут Рината, – выпалила я неожиданно даже для себя.

– Что? – не ожидавший такого поворота событий, моргнул Вадим.

– Мое полное имя – Рината. Когда-то ты называл меня так. Мне так привычнее, – слабо усмехнулась я, пожав плечами.

– Я знаю, как тебя зовут. Еще в больнице узнал у Славы, – нахмурился Вадим. – Очень красивое имя.

– Почему же звал сокращением? – теперь я удивилась.

– Потому что тебя так называют друзья, – в свою очередь поджал плечами Вадим и улыбнулся. – Я хотел быть тебе другом, потому и звал, как твои близкие. Но, если тебе нравится, когда тебя называют «Ринатой», я не против.

– Меня почти никто так не зовет, – грустно улыбнулась я. – Потому, когда ты называл… называешь меня «Ринатой», это звучит по-особенному. Более лично.

– Хорошо, Рината, – улыбнулся он и протянул руку, чтобы дотронуться до моего лица, чего я ждала, затаившись и ощутив какую-то странную, интимную ассоциацию в этот момент.

Но мгновение разрушилось в одну секунду, когда раздался звонок домофона.

– Это, кажется, доставка, – засуетился Некрасов.

– Доставка? – занервничала я.

Мужчина улыбнулся, но отвечать не стал, поторопившись открыть дверь и впустить курьера. Через две минуты он вернулся в комнату с внушительным пакетом в руке.

– Что это? – нахмурилась я с подозрением, когда передо мной на одеяло поставили этот самый пакет.

– Я вчера позвонил знакомому врачу, он посоветовал некоторые общеукрепляющие и противовирусные. Я сделал предварительный заказ в ближайшей аптеке, и с открытием лекарства привезли.

– Это все лекарства?! – опешила я, посмотрев на пакет, который смог бы вместить половину аптечного склада.

– Не все, – засмеялся Вадим. – Утром ты сказала мне про твой телефон, и я понял, что вчера мы никому не сообщили, что ты у меня. Я позвонил Кари и предупредил, что ты пока без телефона и чтобы тебя не искали. А еще спросил, какой у тебя любимый десерт, решив, что тебе потребуется небольшое «утешение» после подобного утра. Потому основной заказ в курьерской службе я дополнил еще тортом «Пьяная вишня в шоколаде». Ну, если верить Кари, то ты его любишь.

– Люблю, – потерянно выдохнула, посмотрев на очертания коробки в пакете, понимая, что эти два килограмма я буду есть долго, с удовольствием и давясь слезами умиления.

* * *