-19-

— Ничего ведь могло не быть, не скажи Василевский ректору. Мальчишка бы отучился, выпустился. Ты бы так и работала, сделала карьеру. У тебя был тогда такой шикарный проект, что я всё завистливо думал: как я сам не догадался? Ведь мог бы кучу денег заработать, — может, пошутил, а может, и не очень Павлов. — А это всё… Не стоило оно того. Ну, подумаешь, перепихнулись разок, другой. Дело молодое, горячее. Не стоило тебе жизнь портить. Но он… Э-эх-хе!

— Разве это не ты? — удивилась я.

— Что не я? — посмотрела на меня Павлов.

— Не ты доложил ректору? Это ведь ты нас застукал.

— Я дверь открыл, а Василевский шёл за мной. Я при всём желании ничего бы не увидел, куда мне с такими линзами. А Эд… — он покачал головой. — Э-эх--хе! — снова вздохнул Павлов.

За это «э-эх-хе» студенты даже прозвали его Дед.

— Ему и проект твой потом отдали. Но он же так, не учёный, а этот вот, популяризатор, шоумен. Что он понимал в генетическом модифицировании, сортах лесных пород, содержанию целлюлозы в древесине? Он его запорол. А ты… ты могла бы сделать прорыв. Такой прорыв!.. Э-эх-хе!

— Василевский сказал, что мой проект закрыли, — медленно, но верно прозревала я. — Как неперспективный.

— Конечно, проект закрыли. У Эда не было ни твоей квалификации, ни твоего чутья. Все образцы запорол, все результаты признали неконгруентными. Там уже и закрывать было нечего — ничего у Василевского не получилось. У тебя бы получилось. Но для этого надо иметь твои мозги, — хмыкнул он. — Для этого нужно быть тобой.

— Он… — прозревала я, но не могла поверить. И вслух произнести тоже не могла.

— Он тебя слил не столько из ревности, сколько из-за твоего проекта. Хотя, может, больше из ревности. Ты предпочла ему другого, а это, знаешь, не каждый мужик вынесет, а уж такой, как Василевский, с его самолюбием. Ты неужели не знала? — оценил он моё, видимо, вытянувшееся лицо.

— Я сама отдала ему свой проект.

— Конечно, отдала, — усмехнулся Павлов. — Что тебе ещё оставалось?

Мне нечего было возразить.

Да, к счастью, и не пришлось. На сцену вышел ведущий. Свет приглушили.

Он выступал третьим. И я дала себе зарок — посмотреть на Него и сразу уйти.

Но оказалось, у встречи был такой формат, когда каждый эксперт после выступления оставался на сцене и включался в дискуссию.

Если бы Он ушёл, наверное, я бы тоже. Но Он остался — и я не могла отвести глаз, пялясь как заворожённая. И досмотрелась — Он меня заметил. Узнал. Улыбнулся.

Как бы поспешно я ни старалась покинуть зал по окончании, окликнул.

— Привет! — я судорожно прижала к себе сумку, словно хотела за ней спрятаться.

— Привет! — тепло улыбнулся Он, всматриваясь в моё лицо.

Но не в морщины, не в седину на корнях — в глаза.

Так мы и стояли. Он и я. Зрелая женщина и средних лет мужчина.

Сейчас никто бы и не сказал, что между нами разница в возрасте. Вечность. Пропасть.

Сейчас никто бы и не осудил, и даже, наверное, не заметил.

Другое время. Другие нравы.

Но… что было, прошло.

— Милый, — окликнули Его.

Он обернулся.

— Мы подождём тебя в кафе, дети проголодались, — сказала женщина. Молодая, приятная. Совсем не похожая на меня.

— Да, конечно, — Он повернулся, видимо, меня представить, но женщина наклонилась к детям и пошла с ними к выходу, не заметив его порыва.

Оно и к лучшему, подумала я. Что Он мог сказать жене?

Дорогая, это та, что меня совратила?

Я улыбнулась. Он тоже.

— Я ни о чём не жалею, — сказал Он.

— Я тоже, — ответила я.

— Спасибо. За всё, — сказал Он.

— И тебе, — ответила я.

Он кивнул и побежал за своими.

Я достала номерок и пошла в гардероб.

— Может, посидим, выпьем? — нарисовал рядом Павлов.

— Спасибо, Жень. Я домой, — забрала я пальто.

— К своим баранам? — улыбнулся он.

— Ага, к ним, — кивнула я.

Надо было, конечно, набрать Василевского и сказать, что я всё знаю, но так не хотелось расплескать то тёплое чувство, что осталось после встречи с Ним.

Хотелось баюкать его в себе и подольше с ним не расставаться.

Да и какой уже смысл. Что было — прошло.

Что не случилось — уже не случится.

Я вышла из автобуса на остановку раньше и пошла через парк.

«Две хвоинки — это кедровая сосна, а пять — это кедр», — вспомнила я и улыбнулась.

Я показывала ему хвоинки, а он меня целовал.

Ни до, ни после, никто не целовал меня, как Он.

Ни до, ни после, никто не любил меня так.

И пусть я дорого заплатила, но кто скажет: сколько стоит любовь?

Кто скажет, сколько мало, а сколько достаточно?

Я отдала всё, что у меня было.

С неба слетела снежинка.

Я подняла голову.

Вот и закончилась осень.