-21-

— Перелома нет, — сказал доктор, что мурлыкал себе под нос популярную песенку, рассматривая снимок. — Лизонька, — обратился к медсестре, — сделайте даме, что кулаками восстанавливала справедливость, укольчик. Верю, верю, что он заслужил, — остановил он ладонью вперёд якобы поток моего красноречия (на самом деле я и говорить ничего не собиралась), — но на будущее: большой палец нужно убирать внутрь кулака, и бить не этими костяшками, а вот этими, — показал он на своей руке. — А вывих сейчас вправим, будет как новенькая.

Мне, конечно, выписали справку, и я посчитала её достаточным основанием, чтобы не ходить сегодня на работу и даже устроить себе небольшой праздник, совмещённый с отдыхом.

Спала. Потом включила сериал. Принесла банку маринованных оливок, что всё берегла, откладывала для какого-то особого случая. Открыла вино.

Могу себе позволить.

Я могу себе позволить всё.

Вино с оливками не очень сочеталось, и я нарезала сыр.

Потом снова уснула, так и не дождавшись, чем так у них в сериале закончится.

Проснулась, вспомнила, что не заполнила табель, а без него мне не начислят зарплату.

Собралась и пошла на работу.

Снег уже таял, но, мурлыча себе под нос песенку, что пел доктор, я немного нагребла в кулак и скатала маленький снежок.

Он холодил руки, и как в детстве, просился в рот.

А, была не была! Я оглянулась и откусила маленький кусочек.

Потом ещё. А потом засунула в рот остатки.

Я подошла к служебному входу Центра, ещё жуя снег, и не сразу поняла, что это стоит на крыльце.

На крыльце, на земле, на пустой клумбе стояли цветочные горшки.

Горшки с цветами.

Мои горшки. С моими цветами.

Моими геранями.

С пожухлыми листьями. Поникшими бутонами. Покрытые снегом.