-23-

— Зачем? Ну скажи, зачем? И кто мог это сделать? — плакала Александра, сидя у меня на кровати. — Кто рассказал всё моему мужу?

Я знала кто и даже понимала зачем, но нужны ли ей ответы?

Горн выгнал Сашу из дома, и пойти ей больше было не к кому, поэтому она пришла ко мне.

Я, конечно, её впустила, стоящую на моём пороге с облезлым чемоданом. Меня учили: в тесноте, да не в обиде, и я достала с антресолей раскладушку.

— Саш, вас видели с Таиром на пристани, видели в кафе, видели вместе. Вы потеряли осторожность, кто угодно мог это сделать. Из лучших побуждений, по глупости, из зависти, по любой другой причине. Ваши отношения давно перестали быть тайной.

— Но никто же не знал, чем именно мы занимаемся, — запоздало перестала она называть вещи своими именами.

— Ты считаешь, люди настолько наивны? Скорее уж наоборот. У вас могло ничего и не быть, вы могли даже за руки не держаться, но вам бы приписали.

— Но ведь никто не знал наверняка, — совершенно по-детски упрямилась она. — Только ты. Но ты… ты же никому не говорила? — посмотрела на меня с надеждой.

— Говорила, — не стала врать я.

— Обо мне с Таиром? — переспросила она, словно не хотела верить, что это была я.

— О тебе и о том, что тебя трахает пацан.

— Но зачем? — едва слышно произнесла она.

— Так вышло, — тяжело вздохнула я и безнадёжно взмахнула руками.

— Моему мужу? Ты сказала Артуру?

— Нет, конечно, но я сказала человеку, который, скорее всего, ему и рассказал.

Она кивнула, словно этого ей было достаточно.

— Горн сказал, что разведётся, оформит единоличную опеку над детьми и запретит мне с ними видеться, — снова зарыдала она. — А как я без детей? Как они без меня?

— Никто не отберёт у тебя детей, — уверенно сказала я, хотя, наверное, должна была сказать: «Не поздновато ты про них вспомнила?», но не сказала и не собиралась.

Все мы неидеальны. Все ошибаемся. Все рано или поздно расплачиваемся за свои ошибки.

И не только за ошибки. Порой и за счастье, словно нечаянно урванное у судьбы.

— У меня нет денег на адвоката, — шмыгнула Александра и вытерла нос юбкой, так и не спросив, кто заложил их мужу, и не обвинив меня в предательстве, словно всё это было уже неважно.

Впрочем, так оно и было. Уже неважно.

Я подала ей салфетки. Положила на раскладушку чистое бельё, что достала из шкафа.

— И на гостиницу нет. И, знаешь, было бы не так больно, если бы всё это случилось месяц назад, когда мы трахались с Таиром, как кролики. Когда я была ему нужна, дорога, интересна. Он бы мне помог, он бы о нас позаботился, но Таир… Таир меня бросил, — снова зарыдала она в голос.

Всё же бросил, — выдохнула я. Бросил.

А она, как ни крути, всё же его любила. И как не старалась недавно убедить меня (или себя), что это просто секс, для женщины нет просто секса — это всегда привязанность, всегда в голове, всегда чувства.

Даже случайный секс — событие, что мы наделяем едва ли не сказочным волшебством, — пережёвываем на сто раз, пытаясь разгадать тайные смыслы, скрытые мотивы, причины и следствия, а уж что говорить про тот, ради которого Александра даже переехала в другой город и с три короба наврала мужу, чтобы он согласился.

Это уже не секс. Это любовь. Или страсть.

Я громко, с сожалением вздохнула, украдкой посмотрела на часы и села рядом с ней.