-24-

— Словно я никогда ничего для него не значила, — всхлипнула она. — Стал избегать, не отвечал на звонки, не читал сообщения. Потом везде меня заблокировал. Потом заявил: «Уходи!». Снял с себя мои руки и сказал, что всё кончено. У него другая, я ему больше не нужна. Я больше никому не нужна, — залилась она слезами.

Нет ничего беспощаднее сказать в такой момент: «А я предупреждала».

Беспощаднее и бессмысленнее.

Но мне сказали.

«Ну а что ты хотела, милочка? — сказала секретарь декана, бросая мне документы. — Надо было головой думать, а не тем местом, что ты натирала о его хрен. Ты неужели думала, что никто ничего не узнает? Что тебе сойдёт это с рук?»

Я, конечно, промолчала. Да и что я могла ей ответить?

Ничто в этом мире не ново. Всё бесконечно повторяется.

Но у меня остались вопросы.

Если Таир Сашу уже бросил, то зачем Василевский (а это точно был он) сказал про него Горну? Никто больше не стоял у него на пути. Бери эту крепость штурмом, и она падёт. Или он на всякий случай избавился от соперника? Или преследовал другие цели? Разные цели. Василевский — это всегда многоходовка.

И второй вопрос. Если Александра пошла на свидание не с Таиром, то с кем?

— Что? — посмотрела на меня Александра, оценив хмурую складку между бровей.

— Василевский делал тебе какие-нибудь предложения? — спросила я.

Она вспыхнула как спичка. Смущением. Смятением. Сомнением.

Словно пойманная с поличным на месте преступления.

— Делал, — кивнула она краснея. — Предложил отношения. Уж не знаю, чем я заслужила, — усмехнулась она, словно была оскорблена. Но я поняла, как ошиблась, когда она добавила: — Но я его рассматриваю.

— Ты с ним переспала? — вытаращила я глаза.

Наверное, меня даже обидело, что она ничего не сказала. Как-то неприятно: тут говорю, а тут не говорю. Если рассказываешь, рассказывай всё, а не частично, но… я слишком многого хочу от людей.

— А что ещё мне было делать? Он пригласил меня в театр, какую-то дорогую закрытую ложу, чтобы меня не компрометировать, потом повёл в шикарный ресторан, тоже, конечно, закрытый. Весь вечер развлекал, смешил, рассказывал истории. Конечно, я ему дала.

— И как? — спросила я, естественно, глупость, но простительную в моём состоянии — меня словно контузило её признанием.

Она переспала с Василевским.

Не с каким-то неизвестным мне незнакомым юным Таиром, а с моим Василевским.

И не просто переспала, он её соблазнил.

И так сильно для этого постарался, что я заподозрила худшее: он влюбился.

— Ну, он, конечно, уступает Таиру, — вздохнула Александра и поделилась со свойственной ей откровенностью. — И член у него поменьше. И стоит похуже. Но он опытнее. Я думала, после шампанского не кончу, но он меня как-то расслабил, я даже неплохо кайфанула. Настолько неплохо, что согласилась на второй раз, — повеселела она.

— Ты ещё и второй раз с ним встречалась?

— В гостинице. Тоже дорогой. Джакузи, клубника, ужин в номер. А я ему всего лишь отсосала.

— Прости, я просто не в курсе прейскуранта, а за джакузи с клубникой ты что должна была? В попку дать или согласиться на тройничок?

— Ой, на тройничок меня как-то уговорил Горн… — не оценила она иронии и начала рассказывать какую-то очередную грязненькую историю.

Может, потому, что ни о чём другом мы не говорили, вся её жизнь казалась мне одной грязной историей, пустой и пошлой, в которой был только секс: в попку, с вибратором, в рот, втроём, с мужем, с юным любовником, хороший и не очень, грубый, нежный, на грани. Секс, секс, секс…

— Кстати, Василевский неплохо лижет. М-м-м… — мечтательно промычала Алекандра.

Я улыбнулась и вдруг поняла, что она не пропадёт.

Я могу себя даже не казнить, что выболтала Эдику её тайну. Он бы добился своего в любом случае. У него есть куда больше, чем у Таира — опыт, деньги, связи, возможности, а главное, желание. Ему и Таир как повод для развода был не нужен — он сам устроил этот повод.

— У него в университете было прозвище Василиск, — усмехнулась я и встала. — И я всегда думала из-за фамилии, ну,может, из-за пронзительного взгляда, но, кажется, теперь понимаю почему.

Александра сделала неприличный жест, поиграв кончиком языка между двумя пальцами, как изображают куннилингус, и что очень напоминало змею, засмеялась:

— Василиск, значит? Куда-то торопишься? — удивилась она, когда я снова посмотрела на часы.

— Да. У меня слёт поваров, что-то вроде кулинарного фестиваля. И ещё я хочу кое-что до него сделать. Кстати, соглашайся, — сказала я, натянув пальто. — Василевский может всё. И адвоката оплатить, и детей отсудить, и половину дома, особенно если нароет что-нибудь на Горна, например, узнает, что он тебя бил, — оценила я синяк на её скуле.

И, может, тот и достался ей в пылу ссоры, но я почему-то была уверена, что не первый раз она отхватила от мужа. И она тут же призналась, потрогав синяк:

— Я никому об этом не рассказывала, но однажды даже лежала в больнице. Если это поможет…

— Это поможет, — кивнула я.

Как бы ни поступил со мной, Эдуард Василевский действительно мог много, особенно если хотел. А Алесандру он хотел. И не просто разок выебать и забыть, а в личное и долговременное пользование. Он в неё вкладывался. И вкладывался серьёзно, а значит, и дивиденды хотел получить крупные. Я даже боялась думать насколько.

Только сев в такси, что прислал за мной Виктор к Центру, больше не хотела думать ни про Василевского, ни про его далеко идущие планы. Я хотела вернуть себе свою жизнь.

И первый шаг уже сделала — написала заявление на увольнение.