-25-

— Вообще-то, Витя у нас спортсмен, — перекрикивая шум, стоящий в дегустационном зале, рассказывал мне один из друзей Виктора. — Как его десять лет назад занесло в повара, ума не приложу. Он ведь детей тренировал, в сборной работал, его подопечные без медалей никогда не возвращались, он даже олимпийцев тренировал, но после смерти жены…

— Чую, говорят обо мне, — перебил его Виктор, вернувшись с двумя полными тарелками, и поставил передо мной на стол. — Очень рекомендую, это… — показывая пальцем, презентовал он блюда, которые я непременно должна была попробовать, потому что…

Он подробно рассказывал изюминки каждого, и я послушно работала вилкой и не скупилась на восторги.

— А что случилось с твоей женой? — спросила я, когда, проведя почти три часа за дегустацией еды, мы пошли прогуляться по парку.

— Рак, — просто ответил он. — Метастазы. Она сгорела буквально за полгода.

— И ты остался один с двумя детьми?

— Семи и восьми лет, — кивнул он. — Не один. Нам помогала моя мама.

— Но так больше и не женился?

— Ну, женщины у меня, конечно, были, — улыбнулся он. — Но, чтобы так, как сейчас, — покачал он головой. — Никогда.

Моё сердце трусливо сбежало в пятки.

— Так, как сейчас, это как? — остановилась я.

Он поманил меня пальцем, словно хотел что-то сказать на ухо.

Я потянулась и наткнулась на его губы. Мягкие, требовательные, тёплые.

— Вот так, — шепнули они, очень вкусные губы, с которыми не хотелось расставаться.

И мы не расстались.

Взяли такси. И поехали к нему.

Я первый раз была у мужчины дома.

У одинокого мужчины.

По-настоящему одинокого.

Который спешно не прячет фотографии детей и вещи жены. Не закрывает двери в другие комнаты. Не извиняется, что трахаться будем на диване (уважаю тех, у кого хоть что-то святое: супружеская кровать).

Девочки с отцом не жили. У них была бабушкина квартира, та ближе к университету, и они были уже взрослые, у них была своя жизнь.

В его квартире царил по-мужски аскетичный порядок.

Всё просто и на своих местах. Всё чисто, но в кухню явно просились шторы.

И никаких лишних разговоров. Сейчас — нет.

Все разговоры будут потом. А сейчас…

Я расстёгивала его брюки. Он ловко справился с моим платьем.

Застёжка бюстгальтера не поддалась, но это действительно была хитрая застёжка, хотя он с достоинством вышел из ситуации — стянул с меня лифчик через голову.

Свои трусы он снял одним движением и к чёрту лишнее — положил меня на спину, надел презерватив и просто вошёл.

Какой там у него член, мне было глубоко всё равно, когда он оказался во мне.

И я отдавалась со всей страстью, на которую ещё была способна. Стонала, выгибалась, сминая ладонями простыни, и даже не симулировала. Мне действительно было хорошо.

Незнакомо. Непривычно. Неудобно. Жёстко, но хорошо.

«Пожалуйста, не надо ничего лишнего, — мысленно умоляла я, когда мы только начали раздеваться, — все свои умения ты покажешь потом, если, конечно, захочешь. Просто трахни меня, пожалуйста, а там разберёмся». И он меня словно услышал.

А может, чувствовал то же, что и я, входя в меня глубоко и мощно.

Ровно. Ритмично. С душой.

И моё тело не могло не откликнуться.

— А-а! — резко вскрикнула я, когда тело пронзило судорогой.

— А-а-а, — протяжно выдохнул он кончая.

— Боже, как хорошо, — раскинулась я на прохладных простынях.

— И не говори, — упал он рядом.

— Сколько тебе лет? — спросила я, конечно, невпопад, но в моём вопросе была логика.

— Сорок пять, — ответил он.

— Семь лет, — усмехнулась я. — Какая ирония.

— Ты моложе на семь лет? — улыбнулся он.

— Ага, — кивнула я и тоже улыбнулась.

Когда-то за эту разницу в семь лет, меня изгнали из города. Распяли, изваляли в горячей смоле и перьях, закидали камнями. А сейчас её словно и не было.

— А зачем ты заходила в Центр перед фестивалем? — подпёр он голову рукой.

Я натянула на себя простынь: как бы ни была сейчас расслаблена, к тому, чтобы меня разглядывали так близко, я ещё была не готова.

— Писала заявление. На увольнение, — ответила я.

— Обиделась за цветы?

— Нет. Поняла, что пора двигаться дальше. Что я могу, а главное, хочу большего, чем просто преподавать пенсионерам садоводство. Хочу купить домик с садом, пусть крохотный, но свой. Хочу сменить работу, может, попробовать себя где-то в тепличном хозяйстве, какой-нибудь агрофирме. Ещё не знаю где, но что-нибудь обязательно найду.

— А не хочешь попробовать себя в ландшафтном дизайне? Я выкупил землю возле кафе, хочу сделать там открытую террасу и, возможно, сад. Я с радостью тебя найму.

— Ты серьёзно? — поднялась я, чтобы на него посмотреть.

— Ну, и в кафе не помешают лишние руки. И над дизайном есть время подумать до весны, — неожиданно смутился он. — Всё не знал, когда тебе предложить.

— До того, как со мной переспишь или после? — засмеялась я.

— Нет, это даже не обсуждалось. Конечно, после, — улыбнулся он. — Соглашайся.

— Предложения лучше не будет?

— Будет, но не сразу. А то, боюсь, ты испугаешься и сбежишь.

Я подтянула его к себе за шею.

— Ты настоящий или мне снишься?

— Ущипнуть?

— Ай! — дёрнулась я, когда он ущипнул меня за сосок.

— Ещё? — улыбнулся он — Или уже веришь?

— Ещё, — улыбнулась я.

— Какая грязная девчонка, — прикусил он меня зубами за шею.

И я бы описала, что было дальше, но я не Александра, у меня куда лучше получалось слушать.

И слышать своё тело, с упоением отвечающие на ласки.

На грубые. На нежные. На волнующие. На бесстыжие.

Глубокие вагинальные ласки большим горячим предметом, зовущимся в простонародье член.

Его Величество Член.