-8-

— Ой, вам так хорошо! — убеждала меня продавец бутика, когда я вертелась перед зеркалом в новом платье. — Вы худенькая, вам всё к лицу.

Не такая уж я и худенькая, тип фигуры у меня скорее женственный, чем аскетичный. Худенькой я была в двадцать пять, вот тогда на мне действительно всё хорошо сидело, но я ей поверила. А может, просто устала бродить по этажам, устала мерить одежду, устала видеть своё непривлекательное отражение в зеркалах и сдалась.

Решила, схожу с утра в парикмахерскую, надену серьги, что мне подарили на день рождения старые коллеги, они довольно современные и не очень нарядные.

Так и сделала. Но, увидев Василевского в потёртых джинсах и толстовке, Артура Горна в домашнем халате, Александру, что возилась с детьми на полу гостиной в пижаме, почувствовала себя новогодней ёлкой на майских шашлыках.

— Так, на сегодня всё, — потрепала она по головам детей: рыжеволосую девочку, как две капли воды похожую на Александру, и темноволосого мальчика, копию отца.

— Ну, ма-ам, — заканючили они. На полу лежала настольная игра.

— Всё, всё, у нас гости. Лучше посмотрите, кто к нам пришёл. Это Марина, а это…

Мне захотелось сказать: «Та-да-а-ам!» и показать на профессора Василевского, но они и сами его узнали. И остались с любимым ведущим внизу, а мы с Александрой поднялись в спальню.

— Я же сказала, Марин, ничего особенного, — посмотрела на меня Саша, стягивая с себя пижаму, под которой ничего не было.

Да мне и самой было неловко, что я так разрядилась, хотя неловко должно было быть не мне — я всё же стояла одетой. Меня, конечно, не удивишь обнажённым женским телом, но поразила не её худоба, не фарфоровая кожа, под которой был виден каждый позвонок, не синяки на бёдрах, меня удивило, что она не брилась.

Густо заросший лобок с медными как проволока волосами, ровно того же оттенка, как и волосы у неё в подмышках, Александра не сразу прикрыла бельём. Так и ходила передо мной по комнате, как новорождённая Афродита, а может, Ева до грехопадения — никого не боясь, ничего не стесняясь.

И натянула длинную юбку, в которых обычно ходила, не надев под неё трусы.

— Ты и на занятия так ходишь? — вырвалось у меня.

— Не люблю бельё, — отмахнулась она.

А я думала, она только лифчик не надевает.

— Так, о чём ты хотела поговорить? — натянула Саша хлопковый джемпер.

Сквозь крупную вязку проступали не только выпуклые и словно вечно возбуждённые соски, были видны даже крупные ареолы и углубление пупка на плоском животе.

В пижаме она была прикрыта сильнее.

— Это подождёт, — оценила я, что она взялась за ручку двери, да, честно говоря, уже и забыла, под каким предлогом пошла за Александрой наверх.

— Да? Спасибо. А то мне столько всего нужно тебе рассказать, — вспыхнули её глаза от предвкушения, — а ещё я забыла достать из морозилки перепёлок, а вы, наверное, голодные.

Она не ждала ответа, торопясь на кухню, а я поспешила за ней, прижав руки к животу, что, как назло, громко заурчал (с утра я торопилась в парикмахерскую, и, кроме чашки кофе, ничего поесть так и не успела).

Бардак, царивший в доме, конечно, меня удивил, но я оценила лёгкость, с которой Александра ко всему относились, и сделала скидку на две творческих личности: она художница, он сценарист, к тому же они недавно переехали — в каждой комнате стояли не распакованные коробки, на которых валялись какие-то вещи, игрушки, книги, бумаги и обувь вперемежку.

Но беспорядок, что царил на кухне — трудно было описать.

Я взялась помогать: как готовить, если все свободные поверхности заняты грязной посудой. И умерла бы со стыда, точнее, просто не смогла бы жить в таком сраче, но Александру и это ничуть не смутило. Она даже не сочла нужным оправдываться.

— Говорят, последний фильм Горна провалился в прокате, — сказал мне по дороге Василевский, — а он в него столько денег вложил, и своих, и чужих.

— Вот как? — удивилась я, сочтя это за намёк не наступать хозяину на больную мозоль, но сейчас мне в голову пришли другие мысли.

Конечно, я понимала, что Александра пошла работать не для того, чтобы прокормить семью (на те деньги, что нам платили, и себя-то можно было прокормить с трудом, а у неё дети, особняк), скорее это была блажь — не сидеть безвылазно дома. К тому же директрисе невероятно польстило, что у неё будет преподавать жена известного продюсера, поэтому она расстаралась, зазывая её к себе.

Но, возможно, всё было не настолько безоблачно, думала я, отскребая с тарелок засохшую кашу, раз они не могли позволить себе домработницу. Или я просто чего-то не понимала.

Перепёлки в фольге отправились в духовку, когда я едва справилась с третью посуды. Маникюру в горячей воде пришёл конец, серьги больно оттягивали уши, вместо нарядных туфель, что я надела, презрев боль в ноге, мне дали стоптанные тапки, в которых я выглядела ещё нелепее, чем без них. И я уже ничего хорошего не ждала от этого визита, но Саша открыла вино и, налив два бокала, повела меня в сад.

Осенний, облетающий и, казалось бы, неуютный, он очаровал меня с первого взгляда.

Кому шла неухоженность в этом доме, так это разнотравью, что затянуло клумбы.

И стройные ели, которые никто не стриг, и лохматые кустарники, отпущенные на волю и давшие за лето метровые приросты — всё это так согрело моё сердце, что я невольно заулыбалась.