Глава 25

Влетаю в кабинет, плевав на крики охраны и еще кого-то там, прижимая к затылку свою кофту.

У него за столом какая-то девица. Она поворачивается ко мне, и я узнаю ее, та самая из ресторана, но мне плевать на них обоих.

– Пошла вон отсюда.

Девица смотрит на меня разъяренно.

– Ты кто такая? Охрана.

– София? – наконец-то отмирает Марк.

Видимо, видок мой оставляет желать лучшего.

– Я сказала, нахрен иди отсюда. Марк убери ее. Мне срочно нужен разговор, при ней не стану.

– Оль, выйди, мы закончили.

– Что?

– Господи, да почему ты такая тупая-то?

– Послушай девочка…, – встает со своего места и направляется ко мне.

– Выйди я сказал, – рычит громким басом мужчина.

Ощетинилась и пройдя мимо, выходит.

На меня обрушивается вся ситуация разом, и я практически падаю на пол.

– Марк они забрали его, – начинаю рыдать. – Забрали Игната. Твари.

Мужчина стоит в шоке и не произносит ни слова.

Его оцепенение длилось буквально пару секунд, а после, он быстро берет себя в руки. Хватает телефон и начинает звонить.

После подбегает ко мне и начинает осматривать голову, из которой кровь так и идет, но уже не сильно, как в первые минуты после того, как я очнулась на земле.

– Малышка, сейчас придет врач, а пока тебя будут лечить, расскажешь Борису все, что запомнила.

Только хочу ответить, как к нам вваливается куча мужиков в костюмах. Один из них садится на стул рядом и просит рассказать все.

Марк снова прикладывает ткань к ране, и я слышу, как она начинает шелестеть.

– Что там?

Он смотрит непонимающе. Забираю кофту и проверяю карманы.

Вытаскиваю записку с номером телефона, и просьбой перезвонить.

– Это не мое.

Мне вручают какой-то кирпич с антенной, и я, дрожащими пальцами набираю проклятые цифры. Успеваю заметить, что уже почти семь. А значит прошло два часа.

«Господи, маленький мой, в чьих-то руках, один.»

Слезы непрерывным потоком льются из глаз, и я просто не в силах их остановить.

– Алло? С-слышите меня?

– Здравствуй, Соня, – говорит грубый мужской голос.

– К-кто? К-кто вы? Пожалуйста… – снова реву, как сумасшедшая, – верните моего мальчика. Я вас очень прошу. Он совсем малыш.

– Страшно терять сына, София?

– Пожалуйста, не делайте ему больно. Я вас умоляю. Прошу… прошу… прошу…

– Не вой. Никто не сделает ему ничего.

– Спасибо. Скажите, что вам нужно. Просто скажите.

– Мне нужно, чтобы и мой сын вернулся домой. И ты, с твоей мамашей, мне поможете.

– Но я… не понимаю.

– Сейчас поймешь. Я хочу, чтобы на пересмотре дела по удо, вы подтвердили, что не против выхода Степана из тюрьмы.

– Что? Так вы…

– Да, это старший Емельянов.

– Но, что за бред? С чего это нас будут слушать? Мы тут вообще не причем.

– Еще как причем. Ваш дорогой Державин, и его помощники, поставили такое условие судье, прежде чем засадили Степу в тюрьму. Что, когда придет время удо, вы будете обязаны подтвердить, что он все осознал и он попросит у вас прощение. В прошлом году, когда мы пытались добиться его свободы, мы были не в курсе данного момента, но в этом, мы подстраховались, чтобы простимулировать вас не делать глупостей.

– Не верю. Быть такого не может. Это же смешно. Плевать я хотела на вашего сына, пусть выходит на свободу. Только верните моего мальчика.

– Вот и скажи об этом своей матери. Она год назад отказалась.

– Мама?

– Вот именно. Так что встретимся завтра в здании суда.

Сказал и отключился.

Сижу не живая.

– Записали. Пойдем работать.

У меня забрали телефон, пришел врач, начал что-то творить с раной, а я не могла поверить, что это правда. Что мой малыш может пострадать из-за него.

Смотрю на потерянного Марка и закипаю от злости. Врач выходит из комнаты, срываюсь с места и бегу на него с кулаками.

– Это все ты виноват, – бью его в грудь.

Он не ловит мои руки, просто стоит и ждет, когда я успокоюсь, выпустив пар. Но я и не планирую останавливаться.

– Ты. Это ты все сделал. Господи, зачем ты это сделал. Мерзавец. Из-за тебя мой мальчик в руках этих психов. Мой сын, – кричу ему в лицо.

– Он и мой сын София, – рычит в ответ.

– Нет, – кричу. – Нет, я сказала. Ты никто. Вали к своим шалавам. К своей дочери. Но сначала верни моего ребенка и проваливай. Знать тебя не хочу.

Снова колочу его, что есть сил, но он перехватывает мои руки и скрещивает их, разворачивая меня к себе спиной.

Обнимает и в таком положении ложится на диван.

– Отпусти меня. Мне нужно искать моего ребенка, – прошу обессиленно.

– Его найдут София. Уже скоро найдут.

– Не верю тебе. Не сейчас, Марк. Всегда доверяла, когда ты обещал что-то, но не сейчас. Я не верю тебе, Державин, и больше никогда не смогу верить. Все из-за тебя. Как ты мог.

Предпринимаю, все новые попытки вырваться из его рук, но тщетно. Держит крепко. Будто скала. Так и засыпаю, посылая ему проклятия.

Марк

Впервые в жизни я хочу убить. Настолько сильно мое желание, что я готов его выполнить, распаляя ненависть на всех врагов.

Мерзкие твари. Гниды. Я до них доберусь.

На слова Софии я не в обиде. Хрен его знает, на кой черт было придумано это условие. Федор одобрил. Кто ж знал, что эти твари пойдут по такому пути.

Как только она засыпает, я получаю информацию, о том, что этот мудак звонил из своего дома. Вот что значит не боялся. Он просто не знал, чей ребенок в его руках. Ведь никто не знает, насколько я понял.

Ничего, сегодня он узнает об этом.

Собираюсь быстро, без промедлений. Команда Бори сплоченная и каждый шаг отработан до мелочи.

Но стоило мне прикрыть дверь кабинета, как из него вырвалась маленькая фурия.

– Куда ты? Нашли? – снова плачет. – Нашли Игната?

– София, прошу останься тут и доверься мне.

– И не мечтай Державин. Дашь мне все что нужно, каску, бронежилет и гранату, если нужно, но я за своим сыном поеду сама, – ткнула в мою грудь пальцем.

Ох и девчонка. Моя боевая женщина.

– Будешь держаться рядом и делать, что говорят, – шиплю в ответ и приближаюсь к ней вплотную.

– Ну уж не тебя точно я буду слушать. Парадом командует Борис, насколько я помню.

Развернулась и пошла за ребятами. Ох, если бы не ситуация, зацеловал бы.

Приехали к особняку почти в два ночи. Но и оставлять сына среди этих шакалов я не стану.

София тряслась, но держалась стойко.

Парни быстро разобрались с входом и уже через пятнадцать минут, мы входили через черный ход в сам дом.

Я услышал плачь Игната и больше всего боялся, что София не выдержит и выдаст нас.

– Да заткни ты его уже, – услышал голос старшего Емельянова.

– Он ребенок, которого выкрали из рук собственной матери. Чего ты хочешь? Как ты вообще додумался до такого? Как ты мог?

– Я спасаю нашего сына.

– Но не такими путями. Я тоже люблю его, но не пошла бы на такой шаг никогда.

– Значит так любишь, женщина.

– Как ты смеешь?

– Успокой пацана, иначе в подвал его отправлю. А будешь много говорить и тебя туда же засуну. Пойду выпью.

Мы были уже на лестнице, ведущей на второй этаж. Нас с Софией отправили вниз. А дальше, как только он стал спускаться его, быстро скрутили, предварительно, припечатав в печень.

Поднялись наверх, а там до смерти напуганная женщина держала сына, крепко прижав к себе. Но одна рука была за его спиной и было сложно сказать, что у нее там.

София

Как только увидела своего мальчика, не сдержала громкого всхлипа.

Он был такой перепуганный, заплаканный и трясся в руках этой ненормальной.

– Мама, папа, – расплакался он, увидев нас с Марком.

– Малыш, все хорошо. Видишь, мы рядом? С тобой, милый.

– Не подходите, – проговорила эта тварь. Убью ее своими руками, как только сын будет в безопасности.

– Галина, я прошу вас. Отдайте моего сына. Он ведь такой маленький. Вы же мать.

– И ты мать. Ты отняла у меня моего Степу.

– Если бы мой ребенок убил человека, я бы не стала его поощрять. Чтобы сделали вы? Если бы вот так поступили с вашим мужем? Промолчали? Не стали бы бороться, когда в лицо нагло смеялся виновник. Убийца.

– Он не убийца, – кричит.

– Тогда кто же? Кто виновен? Вы? Ведь, это вы позволили ему быть богатеньким сынком. Поощряли наркотики и выпивку. Вот, кого вам нужно винить. Ваш ребенок такая же жертва, родительской нелюбви. И сейчас вы держите маленького ни в чем не повинного ребенка. Лучше бы к сыну пошли лишний раз. Спросили бы, как у него дела и сказали, как любите.

Она резко опускается на пол, из ее руки падает телефон, и начинает плакать, закрыв ладонями лицо.

Бегу так быстро, как могу и хватаю сыночка в свои объятия. Быстро, отдаляясь от нее дальше.

– Мама, – хватается своими ручками за меня и тихо плачет.

– Все хорошо, малыш. Все хорошо. Я с тобой. Я рядом.

Выхожу на улицу с ним на руках и просто иду вперед. Не знаю куда. Иду и успокаиваю моего маленького малыша, который смотрел на меня с такой надеждой, что мама его защитит.

Чувствую горячие ладони на своих плечах. Останавливаюсь и передо мной появляется Марк.

– Малышка, ты куда?

– Я хочу отнести его домой. Нужно поспать. Он устал.

– Хорошо, поехали я отвезу. А завтра к врачу съездим. Думаю, психолог понадобится.

Разворачивает меня и направляет в нужную сторону.

– Ты прав. Он сильно испугался.

Голос будто не мой. Не слушается. Да и голова в бреду.

– Давай возьму его. Он уснул.

– Нет. Я не выпущу его из рук.

– Милая, ему будет неудобно.

– Сядь с нами сзади пожалуйста. Мне так спокойней.

В итоге я первая залажу на заднее сидение, Игнат лежит на моих ногах, а Марк держит его ножки. Мы укрыли его пледом и отправились домой.

Глажу волосы моего сыночка и благодарю вселенную за то, что все обошлось. Пусть полиция разбирается со всем этим, я устала и не хочу копошиться с этим ужасом.

Марк взял мою руку и переплел наши пальцы.

Повернула голову и увидела, что его глаза блестят в темноте автомобиля.

И снова он рядом. Да он уходил. Далеко… Надолго… Но я пришла именно к нему. Он первый, кто появился в моей голове, когда я очнулась на сырой земле. Там, возле тропинки.

Я знала, что только к нему могу прийти.

Смотрю на него, не отрываясь и чувствую, как длинные ручейки вытекают из глаз.

Он наклоняется ко мне и аккуратно стирает мокрые дорожки, а я льну к его руке.

Придвигается немного ближе и целует в щеку. Так долго, так жгуче. Не отрывается от меня, а я не могу его оттолкнуть.

Не могу…

Всхлипываю в голос от боли, переполняющей сердце, за сегодняшний день… за каждый день проведенный не рядом с ним… За каждую радость, которую он пропустил, находясь вдалеке от нас.

Мы не виноваты в том, что случилось… Он не виноват… Я его не виню, давно перестала это делать…

– Я люблю тебя, София. Прости, за все, что было. Что не боролся за тебя. Что не ответил взаимностью еще тогда, в ту ночь. Прости, что ушел и оскорбил той сценой в клубе. Прости… – подношу к его губам ладонь.

– Я давно простила тебя.

Марк

Весь день, сука, кувырком был. То эта идиотка, приперлась мириться. В итоге хотел уже за волосы ее вытаскивать из кабинета. Потом София вошла, вся в крови и потерянная.

Аж затошнило от страха за нее и за сына.

Не забуду лицо Емельянова, когда я подошел к нему, скрюченному на полу.

– Снова ты? Откуда ты взялся, Державин? – хрипит свинья.

– А ты, долбаеб, даже не удосужился узнать чьего ребенка крадешь, мудак?

– Быть такого не может, – распахивает глаза от шока и ужаса.

– Еще как может. Но ты, можешь собой гордиться. Так хотел вернуть сына, вот и поедешь к нему. Скажу по секрету, – наклоняюсь к нему ближе и произношу шепотом, то, что собираюсь сто процентов выполнить:

– Я не преступаю закон, никогда. Но не в этот раз ублюдок. Ты сядешь. И сядешь надолго. Гарантирую тебе.

Бью его в живот ногой и бегу за Софией и Игнатом.

София

Смотрю на его губы и не знаю решаться ли мне на этот шаг или нет. Сейчас мной руководят эмоции, но все эти годы я только и мечтала, что прикоснусь к нему. Мечтала о нем.

Почему не могу сейчас?

Я не успеваю додумать эту мысль, Марк делает этот шаг за меня. Притягивает и целует. Просто прикасается губами.

Словно ждет. Но нет, милый. Видимо этого я ждала. Мне нужен его напор. Властность, которую он распыляет вокруг себя, и я попадаю под его чары.

Сама приоткрываю губы и чувствую, как он аккуратно проходится языком по их линии, а после проникает в мой рот. Ласкает мой язык своим. Исследует. Все глубже проталкивает его, а я отвечаю. Почему-то хочется сделать ему больно, схватить за волосы и потянуть так сильно, как могу. Наказать за эту тоску.

Но на моих руках ребенок, поэтому я просто кусаю его язык, потом нижнюю губу, а он, меня в ответ.

Мы делаем больно друг другу, выплескивая свою горечь…

Игнат вдруг зашевелился, и мы вмиг разорвали поцелуй, переключая все внимание на него.

– Игнат? Как ты сынок? – глажу его по щеке улыбаясь.

– Нолмально. Папа снился.

Поворачиваю голову к Марку. Видимо из-за темного салона и того, что он еще не до конца проснулся не увидел его.

– Папа здесь. С тобой.

– Плавда? – вскрикивает и резко встает.

Увидев его, тут же обнимает и что-то бормочет ему в шею.

Снова заливаюсь слезами и отворачиваюсь.

«Господи, ну сколько можно плакать!»

Марк притягивает меня к ним двоим, и мы продолжаем ехать в обнимку все вместе.