ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Следующие тренировки "Перчатки" проходят не более успешно, чем первая, но, по крайней мере, мы не теряем еще одного члена отряда. Тайнан перестал разевать рот, так как, похоже, тоже не может до конца его раскрыть.

Буйные шары — его падение.

Дымовая труба — моя.

К девятой — предпоследней — сессии я готова поджечь всю полосу препятствий. Участок трассы, который стал моим поражением, призван имитировать силу и ловкость, необходимые для того, чтобы взобраться на дракона, и становится ясно, что мои габариты меня подведут.

"Может быть, ты сможешь забраться мне на плечи, а потом…" Рианнон качает головой, пока мы изучаем расщелину, которая стала моим заклятым врагом.

"Тогда я все равно застряну на полпути вверх", — отвечаю я, вытирая пот со лба.

"Это не имеет значения. Ты не можешь трогать другого курсанта на маршруте". Сойер складывает руки рядом со мной, кончик его носа теперь ярко-красный от высокого солнца.

"Ты здесь, чтобы разрушить надежды и мечты, или у тебя есть предложение?" возражает Рианнон. "Потому что Презентация будет завтра, так что если у тебя есть какие-то светлые идеи, сейчас самое время".

Если я собираюсь бежать в квадрант Книжника, то сегодня — самое время. Мое сердце сжимается от этой мысли. Это логичный выбор. Безопасный выбор.

Только две мысли останавливают меня.

Во-первых, нет никакой гарантии, что моя мать не узнает. То, что Маркхэм будет молчать, не означает, что это сделают тамошние инструкторы.

Но самое главное, если я уйду, если я спрячусь… я никогда не узнаю, достаточно ли я хороша, чтобы выжить здесь. И хотя я могу не выжить, если останусь, я не уверена, что смогу жить с самой собой, если уйду.

…

"Дория Меррилл", — говорит капитан Фитцгиббонс с помоста. Каждая черта его лица кристально ясна, не только потому, что солнце скрыто за тенью облаков, но и потому, что я ближе. Наш строй становится теснее с каждым упавшим курсантом.

Если верить Бреннану и статистике, сегодняшний день будет одним из самых смертоносных для первокурсников.

Сегодня День презентаций, и чтобы попасть на летное поле, нам придется сначала взобраться на Перчатку. Все в квадранте Всадников направлено на отсев слабых, и сегодняшний день — не исключение.

"Камрин Дайр". Капитан Фитцгиббонс продолжает читать с листа.

Я вздрагиваю. Его место было напротив моего в Драконьем племени.

"Арвел Пелипа".

Имоджен и Квинн — оба второкурсники — задыхаются, опережая меня. Не только первокурсники подвергаются риску; мы просто наиболее склонны к смерти.

"Мишель Иверем". Капитан Фитцгиббонс закрывает список. "Мы отдаем их души Малеку". И с этим последним словом строй ломается.

"Второй и третий курсы, если вы не дежурите в Гаунтлете, отправляйтесь в класс. Первокурсники, пришло время показать нам, на что вы способны". Даин натягивает улыбку и проскакивает мимо меня, глядя на наш отряд.

"Удачи сегодня". Имоджен заправляет за ухо выбившуюся прядь розовых волос и одаривает меня тошнотворно-сладкой улыбкой. "Надеюсь, ты не упадешь… низко".

"Увидимся позже", — отвечаю я, поднимая подбородок.

Она смотрит на меня с полной ненавистью в течение секунды, затем уходит с Куинном и Цианной, нашим исполнительным офицером, ее белокурые локоны длиной до плеч подпрыгивают.

"Желаю удачи". Хитон — самый толстый третьекурсник в нашем отряде, с красным пламенем, выстриженным и выкрашенным в волосах — прикасается к их сердцу, прямо над двумя нашивками, и дарит нам всем искреннюю, но плоскую улыбку, прежде чем направиться в класс.

Глядя на их удаляющуюся спину, я задаюсь вопросом, что означает круглая нашивка на правой руке с водой и плавающими сферами. Я знаю, что треугольная нашивка слева от этой, с длинным мечом, означает, что с ними не стоит связываться на ковре. С тех пор как Даин рассказал мне о нашивке, обозначающей его сверхсекретный знак, я стала обращать пристальное внимание на нашивки, которые другие курсанты пришивают к своей форме. Большинство носят их как почетные знаки, но я вижу в них то, чем они на самом деле являются — разведданные, которые однажды могут понадобиться мне для победы над ними.

"Я и не знал, что Хитон умеет говорить". Между бровями Ридока появляются две морщинки.

"Может быть, они решили, что им стоит хотя бы поздороваться, прежде чем нас потенциально поджарят сегодня", — говорит Рианнон.

"В строй", — приказывает Даин.

"Ты идешь с нами?" спрашиваю я.

Он кивает, по-прежнему не глядя на меня.

Мы ввосьмером становимся в две шеренги по четыре человека, как и другие отряды вокруг нас.

"Неловко", — шепчет Рианнон с моей стороны. "Кажется, он на тебя злится".

Я оглядываю стройные плечи Трины, ветерок треплет косу, которую я заплела как корону. Это распутывает несколько кудряшек Трины. "Он хочет того, чего я не могу ему дать".

Ее брови поднимаются.

Я закатываю глаза. "Не так… это".

"Мне было бы все равно, если бы это было так", — отвечает она под вздохом. "Он горячий. В нем есть вся эта атмосфера мальчика из соседней двери, который может еще надрать тебе задницу".

Я борюсь с улыбкой, потому что она права. Он такой.

"Мы самый большой отряд", — замечает Ридок позади нас, когда отряды, самые дальние слева — от Первого крыла — выходят через западные ворота во двор.

"На что мы опустились?" спрашивает Тайнан. "Сто восемьдесят?"

"Сто семьдесят один", — отвечает Даин. Отряды из Второго крыла начинают движение, ведомые своим командиром, что означает, что Ксаден где-то впереди нас.

Мои нервы припасены для полосы препятствий, но я не могу не задаться вопросом, в какую сторону склонятся его весы сегодня.

"Ради сотни драконов? Но что мы…" спрашивает Трина, нервы прерывают ее слова.

"Не позволяй страху просочиться в твой голос", — огрызается Лука из-за спины Рианнон. "Если драконы сочтут тебя трусихой, завтра от тебя останется только имя".

"Она говорит, — рассказывает Ридок, — вызывая еще больший страх".

"Заткнись", — отвечает Лука. "Ты знаешь, что это правда".

"Просто изобрази уверенность, и я уверена, что у тебя все будет хорошо". Я наклоняюсь вперед, чтобы наши товарищи по отряду позади нас не слышали меня, когда Третье крыло начинает маршировать к воротам.

"Спасибо", — шепчет в ответ Трина.

Сузившийся взгляд Даина наконец-то останавливается на мне, но, по крайней мере, он не называет меня лжецом. Хотя в его глазах достаточно обвинений, чтобы меня можно было судить и осудить за это.

"Нервничаешь, Ри?" спрашиваю я, зная, что нас сейчас будут звать дальше.

"За тебя?" — спрашивает она. "Вовсе нет. Мы справимся".

"О, я имела в виду завтрашний тест по истории", — поддразниваю я. "Сегодня ничего не происходит, чтобы паниковать".

"Теперь, когда ты об этом заговорила, весь договор с Арифом может стать моей смертью". Она усмехается.

"Ааа, соглашение между Наваррой и Кровлей о взаимно разделяемом воздушном пространстве для драконов и грифонов над узкой полосой Эсбенских гор, между Сумертоном и Дрейтусом", — вспоминаю я, кивая.

"У тебя ужасная память". Она улыбается.

Но моя память не поможет мне взобраться на Перчатку.

"Четвертое крыло!" Ксаден зовет откуда-то издалека. Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что это он отдал приказ, а не его исполнительный офицер. "Выдвигаемся!"

Мы уходим, Секция Пламени, затем Коготь и, наконец, Хвост.

У ворот возникает небольшая заминка, но потом мы проходим, входим в освещенный магами туннель, по которому мы каждое утро добираемся до Жезла. Тени покрывают края каменистого пола на нашем пути.

Каковы пределы силы Ксадена? Может ли он с помощью теней перебить здесь все отряды? Нужен ли ему после этого отдых или подзарядка? Есть ли у такой огромной силы какие-то сдержки или противовесы?

Даин отступает назад и становится между мной и Рианнон. "Передумай". Это едва слышный шепот.

"Нет." Я говорю гораздо увереннее, чем чувствую.

"Передумай. Твой. Разум." Его рука находит мою, скрытую нашим плотным строем, когда мы спускаемся по проходу. "Пожалуйста".

"Я не могу". Я качаю головой. "Не больше, чем если бы ты бросил Кэт и сам побежал к писцам".

"Это другое". Его рука сжимает мою, и я чувствую напряжение в его пальцах, в его руке. "Я всадник".

"Ну, может, и я тоже", — шепчу я, когда впереди появляется свет. Я не верила в это раньше, когда не могла уехать, потому что моя мать не разрешала мне, но теперь у меня есть выбор. И я выбираю остаться.

"Не будь…" Он прерывает себя и роняет мою руку. "Я не хочу хоронить тебя, Ви".

"Это неизбежно, что одному из нас придется похоронить другого". Это не мрачно, просто факт.

"Ты знаешь, что я имею в виду".

Свет вырастает в арку высотой в десять футов, ведущую нас к основанию Перчатки.

"Пожалуйста, не делай этого", — умоляет Даин, на этот раз не утруждая себя понижением голоса, когда мы выходим на пестрый солнечный свет.

Вид, как всегда, потрясающий. Мы все еще высоко на горе, в тысячах футов над долиной, и зелень, кажется, бесконечно простирается на юг, с беспорядочными скоплениями приземистых деревьев среди красочных склонов полевых цветов. Мой взгляд обращается к "Перчатке", высеченной на лице скалы, и я не могу удержаться, чтобы не проследить за каждым препятствием, поднимаясь все выше и выше, пока не упираюсь взглядом в вершину хребта, который, согласно изученным мною картам, ведет в каньон — летное поле. Я прикусываю губу, глядя на разрыв в линии деревьев.

Обычно на летное поле допускаются только всадники — за исключением Презентации.

"Не знаю, смогу ли я смотреть", — говорит Даин, возвращая мое внимание к его сильному лицу. Его идеально подстриженная борода подчеркивает полные губы, сжатые в хмурую гримасу.

"Тогда закрой глаза". У меня есть план — дерьмовый, но попробовать стоит.

"Что изменилось между Парапетом и сейчас?" снова спрашивает Даин, в его глазах — множество эмоций, которые я не в силах истолковать. Ну, кроме страха. Это не нуждается в интерпретации.

"Я".

…

Час спустя мои ноги перелетают через крутящиеся столбы лестницы, и я спрыгиваю на безопасную гравийную дорожку. Третий подъем завершен. Осталось еще два. И я не прикоснулась ни к одной веревке.

Клянусь, я чувствую, как Даин смотрит с нижней части трассы, где Тайнан и Лука еще не начали свое восхождение, но я не смотрю вниз. Нет времени на то, что, как он думает, будет последним взглядом, и я не могу позволить себе задержку, чтобы утешить его, когда впереди еще два препятствия.

А значит, есть один, который я даже не успела отработать — почти вертикальный пандус в конце.

"Ты сможешь!" кричит Рианнон сверху, когда я добираюсь до дымохода.

"Или ты можешь сделать нам всем одолжение и упасть!" — кричит другой голос. Джек, без сомнения. По крайней мере, это был только наш отряд на тренировках, но теперь каждый первокурсник может наблюдать за происходящим либо с основания трассы, либо с края обрыва наверху.

Я смотрю вверх на полую колонну, на которую должна взобраться, а затем отхожу на несколько футов назад по тропинке.

"Что ты делаешь?" кричит Рианнон, когда я хватаю одну из веревок и тащу ее горизонтально по поверхности скалы, отправляя камешки в свободное падение.

Она чертовски тяжелая и вызывает протест, но мне удается зацепить нижнюю часть за дымовую трубу. Натянув веревку как можно туже, я ставлю одну ногу на край шахты и подтягиваю веревку, а затем возношу молитву к Зихналу, чтобы все получилось.

"Она может это сделать?" — огрызается кто-то.

Я делаю это сейчас.

Затем я поднимаю другую ногу и начинаю взбираться по дымоходу, используя только правую сторону, ступая по камню и опираясь на веревку, рука за руку. Примерно на полпути вверх веревка соскальзывает, когда она задевает большой валун, но я быстро подхватываю слабину и продолжаю подъем. Сердце стучит в ушах, но меня убивают руки. Такое ощущение, что пламя пожирает мои ладони, и я стискиваю зубы, чтобы не закричать.

Вот она. Вершина.

Веревка едва обрезает угол конструкции, и я использую то, что осталось от моей верхней части тела, чтобы подтянуться, вскарабкиваясь на руки и колени на тропу.

"Да, черт возьми!" кричит Ридок, улюлюкая с вершины. "Это наша девочка!"

"Вставай!" кричит Рианнон. "Еще один!"

Моя грудь вздымается, легкие болят, но я поднимаюсь на ноги. Я на последнем подъеме, последнем пути к летному полю, и передо мной стоит рампа из дерева, которая выступает на десять футов от стены утеса, затем загибается вверх, как внутренняя часть чаши, а самая высокая точка находится на одном уровне с вершиной утеса на десять футов выше.

Препятствие предназначено для проверки способности курсанта взобраться на переднюю лапу дракона и достичь его седла. А я слишком мала ростом.

Но слова Ксадена о том, что правильный путь не единственный, снова и снова звучали в моей голове всю ночь. К тому времени, когда взошло солнце и прогнало тьму, у меня уже был план.

Остается надеяться, что я смогу его осуществить.

Я вытащила свой самый большой кинжал из дома и вытерла пот на лбу тыльной стороной грязной ладони. Затем я забываю о мучительной боли в руках, о пульсации в плечах и о том, что колено неправильно приземлилось после столбов. Я блокирую всю боль, запираю ее за стеной, как делала всю свою жизнь, и сосредотачиваюсь на рампе, как будто от ее прохождения зависит моя жизнь.

Здесь нет веревки. Есть только один способ преодолеть это.

Только одна гребаная воля.

И вот я бросаюсь, используя свою скорость в своих интересах.

Мои ноги бьются о пандус, а уклон становится все более крутым. То, что я лично не преодолевала это препятствие, не означает, что я не видела, как мои товарищи по отряду преодолевают его снова и снова. Я бросаю свое тело вперед, и импульс несет меня вверх, взбегая по краю рампы.

Я жду, пока не почувствую драгоценный сдвиг, момент, когда гравитация вернет мое тело почти в двух футах от вершины, и я взмахиваю рукой вверх и вонзаю свой кинжал в скользкое, мягкое дерево рампы — и использую его, чтобы бросить себя на последний фут вверх.

Из моего горла вырывается первобытный крик, а плечо протестующе вздрагивает в тот момент, когда мои пальцы касаются края. Я перекидываю локоть через верх, чтобы получить больше рычагов, и подтягиваюсь, используя рукоятку кинжала как последний шаг перед тем, как свалиться на вершину скалы.

Еще не все.

Лежа на животе, я поворачиваюсь лицом к пандусу, затем перебираюсь через край и выдергиваю кинжал, упирая его в ножны у ребер, прежде чем, пошатываясь, встать на ноги. У меня получилось. Облегчение высасывает адреналин прямо из моего тела.

Руки Рианнон обхватывают меня, принимая мой вес, пока я задыхаюсь. Ридок обнимает меня за спину, сжимая так, словно я начинка для сэндвича, и кричит от счастья. Я бы запротестовала, но сейчас они — единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.

"Она не может так делать!" — кричит кто-то.

"Да, но она только что это сделала!" Ридок бросает через плечо, ослабляя свою хватку на мне.

Мои колени дрожат, но они держатся, пока я делаю вдох за вдохом.

"У тебя получилось!" Рианнон берет мое лицо в свои руки, слезы наполняют ее карие глаза. "У тебя получилось!"

"Удача". Я делаю еще один вдох и прошу свое бешено колотящееся сердце замедлиться. "И. Адреналин".

"Жульничество!"

Я поворачиваюсь в сторону голоса. Это Эмбер Мэвис, клубнично-блондинка, лидер Третьего крыла, которая в прошлом году была близкой подругой Даина, и на ее лице нет ничего, кроме ярости, когда она бросается к Ксадену, который стоит в паре футов от нее с рулетом, засекая время по секундомеру и выглядя довольно скучающим от всего этого.

"Назад, Мэвис", — угрожает Гаррик, солнце сверкает на двух мечах, которые кудрявый лидер секции держит пристегнутыми к спине, когда он ставит свое тело между Эмбер и Ксаденом.

"Эта мошенница явно использовала чужие материалы не раз и не два", — кричит Эмбер. "Этого нельзя терпеть! Мы живем по правилам или умираем по ним!".

Неудивительно, что она и Даин так близки — они оба влюблены в Кодекс.

"Я не потерплю, если кто-то в моей секции будет называть кого-то обманщиком", — предупреждает Гаррик, его массивные плечи закрывают ей обзор, когда он поворачивается. "И мой командир крыла разберется с любым нарушением правил в своем крыле". Он отходит в сторону, и я встречаюсь взглядом с синими глазами Эмбер.

"Сорренгайл?" спрашивает Ксаден, выгнув бровь в явном вызове, перо занесено над книгой. Я не в первый раз замечаю, что кроме эмблем Четвертого крыла и командира крыла, он не носит нашивок, которые так любят демонстрировать другие.

"Я ожидаю тридцатисекундного штрафа за использование веревки", — отвечаю я, мое дыхание выравнивается.

"А нож?" Взгляд Эмбер сужается. "Она дисквалифицирована". Когда Ксаден не отвечает, она переводит взгляд на него. "Конечно, она вне игры! Ты не можешь терпеть беззаконие в своем собственном крыле, Риорсон!".

Но взгляд Ксадена не покидает мой, пока он молча ждет моего ответа.

"Всадник может взять с собой в квадрант только те предметы, которые он может нести…", — начинаю я.

"Ты цитируешь мне Кодекс?" кричит Амбер.

"— И они не должны разлучаться с этими предметами, какими бы они ни были", — продолжаю я. "Ибо после переноса через парапет они считаются частью их личности". Статья три, раздел шесть, дополнение Б".

Ее голубые глаза широко вспыхивают, когда я смотрю на нее. "Это дополнение было написано, чтобы сделать воровство преступлением, караемым смертной казнью".

"Верно". Я киваю, глядя между ней и ониксовыми глазами, которые видят меня насквозь. "Но при этом оно придавало любому предмету, пронесенному через парапет, статус части всадника". Я вынимаю из ножен обломанный и побитый клинок с острой болью в ладонях. "Это не клинок вызова. Это тот, который я ношу с собой и поэтому считаю частью себя".

Его глаза вспыхивают, и я не упускаю намека на ухмылку на его безумно декадентском рту. Это должно быть против Кодекса — выглядеть так хорошо и быть таким безжалостным.

"Правильный путь — не единственный". Я использую его собственные слова против него.

Ксаден выдерживает мой взгляд. "Ты у нее, Эмбер".

"Формально!"

"Ты все еще у нее". Он слегка поворачивается и бросает взгляд, который я никогда не хотела бы видеть на себе.

"Ты мыслишь как писец", — рявкает она на меня.

Это прозвучало как оскорбление, но я просто киваю. "Я знаю".

Она уходит, а я снова убираю кинжал в ножны, позволяя рукам упасть на бока и закрывая глаза, когда облегчение снимает тяжесть с моих плеч. Я сделал это. Я прошла еще одно испытание.

"Сорренгайл", — говорит Ксаден, и я открываю глаза. "У тебя течет". Его взгляд падает на мои руки.

Туда, где кровь капает с кончиков моих пальцев.

Боль вырывается наружу, пробивая мою ментальную плотину, как бурная река при виде беспорядка, который я устроила на своих ладонях. Я разодрала их.

"Сделай что-нибудь с этим", — приказывает он.

Я киваю и отхожу в сторону, присоединяясь к своему отряду. Рианнон помогает мне отрезать рукава рубашки, чтобы перевязать руки, а я подбадриваю двух последних товарищей по отряду, поднимающихся по скале.

Мы все добрались.

День презентации не похож ни на один другой. В воздухе витает аромат возможностей и, возможно, вонь серы от обиженного дракона. Никогда не смотри в глаза красному. Никогда не отступайте перед зеленым. Если вы проявите трепет перед коричневым… ну, просто не надо.

— Полевой справочник полковника Каори по драконьему роду