ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ

Ужас сковывает мое горло и сжимает сердце. Воздух проносится мимо меня, когда я плюхаюсь на гористую местность внизу, а солнце ловит чешую золотого далеко подо мной.

Я умру. Это единственный возможный исход.

Тиски зажимают мои ребра и плечи, останавливая падение, и мое тело дергается от удара хлыстом, когда меня снова выдергивают вверх.

"Ты выставляешь нас в плохом свете. Прекрати."

Я вцепилась в когти Таирна. Он действительно… поймал меня, вместо того чтобы счесть меня недостойной и позволить мне упасть навзничь. "Не так-то просто удержаться на спине, когда занимаешься акробатикой!" восклицаю я.

Он смотрит на меня, и, клянусь, хребет над его глазом выгибается дугой. "Простой полет — это вряд ли акробатика".

"В тебе нет абсолютно ничего простого!" Я обхватываю руками костяшки его когтей, отмечая, что его острые когти безвредно драпируются по бокам моего тела. Он огромен, но в то же время осторожен, пока летит на нас вдоль горы.

Он один из самых смертоносных драконов в Наварре. Урок профессора Каори. Что еще он сказал? Единственный не связанный узами брака черный дракон в этом году не согласился на узы. Его даже не видели последние пять лет. Его наездник погиб во время восстания Тирриша.

Таирн подбрасывает меня вверх, а затем отпускает, отправляя в полет высоко над собой, и я бьюсь. Мой живот опускается на высоте его броска, а затем я падаю на два удара сердца, прежде чем Таирн бросается вверх, ловя меня на спину между своими крыльями.

"Теперь садись на сиденье и на этот раз действительно держись, иначе никто не поверит, что я действительно выбрал тебя", — рычит он.

"Я все еще не могу поверить, что ты выбрал меня!" Я уже подумываю сказать ему, что вернуться на сиденье не так просто, как он предполагает, но он выравнивается, и его крылья ловят воздух в мягком скольжении, рассекая сопротивление ветра. Дюйм за дюймом я ползу по его спине, пока не достигаю сиденья и снова устраиваюсь на нем. Я так крепко держусь за его гребни, что руки сводит судорогой.

"Тебе придется укрепить ноги. Разве ты не тренировалась?"

Возмущение пробегает по моему позвоночнику. "Конечно, я тренировалась!"

"Не нужно кричать. Я прекрасно тебя слышу. Да тебя, наверное, вся гора слышит".

Все ли драконы были занудами? Или только мой?

Мои глаза расширяются. У меня есть… дракон. И не просто дракон. У меня есть Таирнинах.

"Крепче сжимай колени. Я едва чувствую тебя сзади".

"Я пытаюсь". Я поджимаю колени, и мышцы моих бедер дрожат, когда он поворачивает влево, на этот раз мягче, чем в прошлый, его угол не такой крутой, он меняет курс по широкой дуге, уводя нас назад к Басгиату. "Я просто… не так сильна, как другие всадники".

"Я точно знаю, кто и что ты, Вайолет Сорренгайл".

Мои ноги трясутся, пока не сомкнутся, мышцы застывают на месте, как будто их обмотали лентой, но боли нет. Я оглядываюсь через плечо и вижу его хвост утренней звезды, который, как мне кажется, находится в нескольких милях позади нас.

Он делает это. Он держит меня на месте.

Чувство вины поселилось в моем животе. Мне следовало больше внимания уделять силовым тренировкам для ног. Я должна была потратить больше времени, чтобы подготовить себя к этому. Он не должен тратить свою энергию на то, чтобы удерживать своего наездника в сидячем положении. "Мне жаль. Я просто не думала, что заберусь так далеко".

Громкий вздох раздается в моем сознании. "Я тоже не думал, что смогу, так что это у нас общее".

Я сажусь повыше на сиденье и смотрю на пейзаж, ветер вырывает слезы из уголков моих глаз. Неудивительно, что большинство наездников предпочитают носить защитные очки. В воздухе висит по меньшей мере дюжина драконов, каждый из которых заставляет своего наездника проходить через испытание виражей и поворотов. Красные, оранжевые, зеленые, коричневые, небо пестрит красками.

У меня замирает сердце, когда я вижу, как всадник падает со спины красного мечехвоста, и, в отличие от Таирна, дракон не пикирует, чтобы поймать первокурсника. Я отворачиваюсь, прежде чем тело падает на землю.

Это не тот, кого ты знаешь. Это то, что я говорю себе. Рианнон, Ридок, Трина, Сойер… Все они, вероятно, надежно связаны и уже ждут на поле.

"Нам придется устроить шоу".

"Круто." Идея ничего кроме.

"Ты не упадешь. Я этого не допущу". Ленты вокруг моих ног распространяются на руки, и я чувствую пульсацию невидимой энергии. "Ты будешь доверять мне".

Не вопрос. Приказ.

"Давай покончим с этим". Я не могу пошевелить ни ногами, ни пальцами, ни руками, поэтому ничего не могу сделать, кроме как сидеть и надеяться, что мне понравится тот ад, через который он собирается меня пропустить.

Его крылья мощно бьют, и мы взмываем ввысь на девяносто градусов, оставляя мой желудок на прежней высоте. Он взлетает на вершину покрытого снегом пика, и мы зависаем там на мгновение, прежде чем он поворачивает, ныряя обратно вниз под тем же ужасающим углом.

Это самый ужасающий и одновременно волнующий момент в моей жизни.

Пока он не закручивается снова, отправляя нас в спираль.

Мое тело выворачивает то в одну, то в другую сторону, когда он завершает поворот за поворотом, выводя нас из пикирования, чтобы затем так сильно крениться, что, клянусь, земля становится небом, а затем повторяет все это, пока мое лицо не расплывается в ухмылке.

Ничто не может сравниться с этим.

"Думаю, мы поняли, что к чему". Он выравнивает нас, затем поворачивает вправо, начиная подниматься по долине, которая ведет к каньону тренировочных полей. Солнце уже почти село за вершины, но света достаточно, чтобы разглядеть золотого дракона впереди, зависшего, словно в ожидании. Может быть, он не выбрал себе наездника, но он будет жить, чтобы принять решение в следующем году, и это главное.

А может быть, он увидит, что мы, люди, не такие уж и великие, в конце концов.

"Почему ты выбрал меня?" Я должна знать, потому что, как только мы приземлимся, начнутся вопросы.

"Потому что ты спасла ее". Таирн наклоняет голову в сторону золотого, когда мы приближаемся, и следует за нами. Наша скорость замедляется.

"Но…" Я качаю головой. "Драконы ценят в своих наездниках силу, хитрость и… свирепость". Ничто из этого не определяет меня.

"Пожалуйста, расскажите мне больше о том, что я должен ценить". Сарказм просачивается из его тона, когда мы пересекаем Перчатку и въезжаем в узкий вход на тренировочные поля.

Я резко вдыхаю воздух при виде такого количества драконов. Сотни собрались вдоль скалистых краев горных склонов за трибунами, которые были возведены за ночь. Зрители. А на дне долины, на том самом поле, по которому я ходила всего пару дней назад, стоят две шеренги драконов лицом друг к другу.

"Они разделены между теми, кто все еще находится в квадранте, кто выбирал в прошлые годы, и теми, кто выбирает сегодня", — говорит мне Таирн. "Мы — семьдесят первый союз, вышедший на поля".

Мама будет здесь, на помосте перед трибунами, и, может быть, мне достанется больше, чем беглый взгляд, но ее внимание в основном будет приковано к семидесяти или около того новым связанным парам.

Когда мы влетаем в зал, среди драконов раздается яростный рев торжества, каждая голова качается в нашу сторону, и я знаю, что это в знак почтения к Таирну. Как и то, что драконы расступаются в самом центре поля, освобождая место для приземления Таирна. Он отпускает ленты, удерживающие меня на месте, затем парит над травой, делая несколько взмахов крыльями, и я вижу, как золотой дракон яростно летит догонять меня.

Какая ирония. Таирн — самый знаменитый дракон в Долине, а я — самый маловероятный наездник в квадранте.

"Ты самая умная в своем году. Самая хитрая".

Я глотаю комплимент, но отмахиваюсь от него. Меня учили как писца, а не как наездника.

"Ты защищала самых маленьких со свирепостью. А сила мужества важнее физической силы. Раз уж тебе, очевидно, нужно знать до того, как мы приземлимся".

Мое горло сжимается от его слов, эмоции образуют узел, который мне приходится проглотить.

Ох. Черт. Я не произнесла эти слова. Я подумала о них.

Он может читать мои мысли.

"Видишь? Самый умный в твоем году".

Вот тебе и уединение.

"Ты больше никогда не будешь одна".

"Это звучит скорее как угроза, чем как утешение", — думаю я. Конечно, я знала, что драконы поддерживают ментальную связь со своими наездниками, но масштабы этого более чем пугают.

Таирн насмехается в ответ.

Золотой дракон настигает нас, ее крылья бьют вдвое быстрее, чем у Таирна, и мы приземляемся в центре поля. От удара меня слегка трясет, но я сижу на сиденье во весь рост и даже отпускаю гребни поводьев.

"Видишь, я прекрасно держусь, когда ты не двигаешься".

Таирн складывает крылья и смотрит на меня через плечо с выражением, которое больше всего похоже на то, как дракон закатывает глаза, которое я когда-либо видела. "Ты должна сойти, пока я не передумал о своем выборе, а потом сказать хранителю свитков…"

"Я знаю, что делать". Я втянул дрожащий воздух. "Я просто не думала, что останусь в живых, чтобы сделать это". Осмотрев оба варианта снятия, я двигаюсь вправо, чтобы укрыть лодыжку как можно дольше. На летное поле не допускаются лекари, только всадники, но, надеюсь, кто-то догадался захватить аптечку, потому что мне понадобятся швы и шина.

Я перебираюсь через чешую на плече Таирна и, прежде чем я успеваю оплакать расстояние, которое мне придется проскакать на обломке своей лодыжки, Таирн слегка сдвигается, выставляя переднюю ногу.

Со склона доносится звук, напоминающий бормотание… если драконы бормочут.

"Они есть и они такие. Не обращай внимания". И снова в его тоне нет места для спора.

"Спасибо", — шепчу я, затем сползаю вниз на задницу, словно он неровный кусок смертоносного оборудования для детской площадки, принимая на себя основную тяжесть удара левой ногой, когда я ударяюсь о землю.

"Это один из способов сделать это".

Я не могу остановить улыбку на своем лице или радость, которая щиплет мои глаза при виде других первокурсников, стоящих перед своими драконами. Я жива, и я больше не курсант. Я всадник.

Первый шаг причиняет адскую боль, но я поворачиваюсь к золотистой, которая пристроилась рядом с Таирном и смотрит на меня яркими глазами, похлопывая хвостом.

"Я рад, что ты добралась". "Рад" — это даже не то слово. Взволнован, облегчен, благодарен. "Но, может быть, тебе стоит улететь в следующий раз, когда кто-то предложит тебе спастись, а?"

Она моргнула. "Может быть, я спасала тебя". Ее голос выше, слаще в моем сознании.

Мои губы раздвигаются, и мышцы на моем лице замирают от шока. "Разве никто не говорил тебе, что ты не должен разговаривать с людьми, которые не являются твоими всадниками? Не навлекай на себя неприятности, Голди", — шепчу я. "Насколько я слышала, драконы довольно строго относятся к нарушению этого правила".

Она просто сидит, подогнув крылья, и наклоняет голову ко мне под таким невозможным углом, что я почти смеюсь.

"Святой ад!" — восклицает всадник на красном драконе справа от меня, и я поворачиваюсь к нему. Он первокурсник из секции Когтей, четвертое крыло, но я не помню его имени. "Это…" Он открыто смотрит на Таирна расширенными от страха глазами.

"Да", — говорю я, улыбаясь шире. "Это он".

Моя лодыжка пульсирует, болит и вообще кажется, что она развалится в любую секунду, пока я хромаю по широкому полю, направляясь к небольшому формированию прямо передо мной. Позади меня ветер время от времени порывами стихает, когда все больше драконов приземляются, а их наездники расходятся, чтобы записать свои имена, но он становится все слабее и слабее по мере того, как строй распространяется все дальше по полю.

Спускаются сумерки, и ряд магических огней освещает толпу на трибунах и на помосте. В самом центре, прямо над тем местом, где рыжая из "Парапета" записывает свиток, сидит моя мама, одетая во все свои военные одежды, медали и все остальное, чтобы никто не забыл, кто она такая. Хотя на помосте сидит целый ряд генералов, каждый из которых представляет свое крыло, есть только один более орденоносный, чем Лилит Сорренгайл.

И Мельгрен, командующий всеми наваррскими силами, не сводит своих глаз-бусинок с Таирна, оценивая его. Его взгляд переходит на меня, и я подавляю дрожь. В этих глазах нет ничего, кроме холодного расчета.

Мама поднимается, когда я подхожу к хранителю списков у подножия помоста, который записывает связанные пары, прежде чем пригласить следующего всадника вперед, чтобы сохранить в тайне полное имя дракона.

Профессор Каори спрыгивает с шестифутовой платформы слева от меня и с открытым ртом смотрит на Таирна, ее взгляд окидывает массивного черного дракона, запоминая каждую деталь.

"Это действительно…" начал комендант Панчек, стоя на краю помоста вместе с более чем дюжиной других одетых в форму высокопоставленных офицеров.

"Не говори этого", — шипит мама, ее глаза устремлены на Таирна, а не на меня. "Нет, пока она не скажет".

Потому что только всадник и хранитель роллов знают полное имя дракона, а она не уверена, что я действительно его. Именно на это она и намекает. Как будто я смогу угнать Таирна. Злость кипит в моих венах, обгоняя боль, пронизывающую мое тело, когда я продвигаюсь вперед в очереди, так что впереди меня только один всадник.

Мама заставила меня пойти в квадрант наездников. Ей было все равно, выживу я или умру, когда пересеку парапет. Единственное, что ее сейчас волнует, это как мои недостатки могут омрачить ее безупречную репутацию или как моя связь может способствовать ее собственным планам.

А теперь она смотрит на моего дракона, даже не потрудившись опустить глаза и проверить, все ли со мной в порядке.

Черт. Она.

Это все, чего я ожидала, но все равно так разочаровывает.

Всадник впереди заканчивает, убираясь с дороги, и хранительница свитков поднимает глаза, смотрит на Таирна, затем опускает свой шокированный взгляд на меня и манит меня вперед.

"Вайолет Сорренгайл", — говорит она, делая запись в Книге Всадников. "Приятно видеть, что ты добралась". Она одаривает меня быстрой, дрожащей улыбкой. "Для протокола, пожалуйста, скажи мне имя дракона, который выбрал тебя".

Я поднимаю подбородок. "Таирнеанах".

"Над произношением не мешало бы поработать". Голос Таирна раздается у меня в голове.

"Эй, по крайней мере, я вспомнила", — думаю я в его сторону, гадая, услышит ли он меня через поле.

"По крайней мере, я не дал тебе упасть на смерть". Он говорит совершенно скучно, но он определенно услышал меня.

Женщина усмехается, качая головой, пока записывает его имя. "Я не могу поверить, что он связал себя узами брака. Вайолет, он — легенда".

Я открываю рот, чтобы согласиться.

"Андарнауррам". Сладкий, высокий голос золотого заполняет мое сознание. "Андарна для краткости".

Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица, и края моего зрения колышутся, когда я поворачиваюсь на своей хорошей лодыжке и смотрю назад через поле на то место, где золотой дракон — Андарна — теперь стоит между передними ногами Таирна. "Простите?"

"Вайолет, ты в порядке?" — спрашивает рыжая, и все вокруг, надо мной, наклоняются ко мне.

"Скажи ей", — настаивает золотая.

"Таирн. Что я должна…" Я думаю на него.

"Скажи хранителю роллов ее имя", — вторит Таирн.

"Вайолет?" — повторяет хранительница роллов. "Тебе нужен лекарь?"

Я оборачиваюсь к женщине и прочищаю горло. "И Андарнауррам", — шепчу я.

Ее глаза широко раскрываются. "Оба дракона?" — кричит она.

Я киваю.

И тут начинается настоящий ад.

Хотя этот офицер считает себя экспертом по всем вопросам драконьего рода, мы многого не знаем о том, как драконы управляют собой. Существует четкая иерархия среди самых могущественных, и старейшинам оказывается почтение, но мне не удалось выяснить, как именно они устанавливают для себя законы или в какой момент дракон решил связать только одного всадника, а не использовать двух.

— Полевой справочник полковника Каори по драконьему роду