ГЛАВА СЕМНАДЦАТЬ

После того, как последние два месяца я спала в переполненной казарме, иметь собственную комнату — это странно и даже восхитительно. Я больше никогда не буду воспринимать роскошь уединения как должное.

Я закрываю за собой дверь и, прихрамывая, выхожу в коридор.

Дверь Рианнон, расположенная через небольшой коридор от моей, открывается, и я вижу, как из нее выходит высокий, худощавый Сойер. Он проводит пальцами по волосам, и когда он видит меня, его брови поднимаются, и он замирает — его щеки почти такие же красные, как его веснушки.

"Доброе утро". Я ухмыляюсь.

"Вайолет". Он выдавливает из себя неловкую улыбку и уходит, направляясь в главный коридор общежития для первокурсников.

Пара из Второго крыла держится за руки, выходя из комнаты рядом с комнатой Рианнон, и я улыбаюсь им, прислонившись спиной к двери и ожидая, проверяя свою лодыжку, покрутив ее. Она болит, как и каждый раз, когда я ее растягиваю, но скоба и сапог держат ее на месте достаточно хорошо, чтобы я могла держать на ней вес. Если бы я была в другом месте, я бы попросила костыли, но это только создаст еще одну мишень на моей спине, а, по словам Ксадена, она у меня и так достаточно большая.

Рианнон выходит из своей комнаты и улыбается, как только видит меня. "Больше никаких дежурств за завтраком?"

"Вчера вечером мне сказали, что все менее желательные обязанности передаются не связанным, чтобы мы могли перенаправить нашу энергию на уроки полетов". Что означает, что мне придется найти другой способ ослабить своих противников перед испытаниями. Ксаден прав. Я не всегда могу рассчитывать на то, что яд поможет уничтожить каждого врага, но я не собираюсь игнорировать единственное преимущество, которое у меня есть.

"Еще одна причина ненавидеть нас не связанными узами", — пробормотала Рианнон.

"Итак, Сойер, да, Ри?" Мы начинаем идти по нашему коридору, проходим еще несколько комнат, прежде чем встретиться с главным коридором, который ведет к ротонде. Должна сказать, что комнаты первокурсников не такие просторные, как у второкурсников, но, по крайней мере, у нас обеих есть окна.

Ухмылка кривит ее губы. "Мне захотелось отпраздновать". Она бросает на меня быстрый взгляд в сторону. "И почему я не слышала, чтобы ты праздновала?".

Мы растворяемся в толпе, движущейся к залу собраний. "Не нашла никого, с кем бы я хотела отпраздновать".

"Правда? Потому что я слышала, что у вас с одним командиром отряда был момент прошлой ночью".

Мой взгляд метнулся к ней, и я чуть не споткнулась о свои ноги.

"Да ладно, Ви. Весь квадрант был там, и ты не думаешь, что кто-то видел вас?" Она закатывает глаза. "Ты не получишь от меня лекцию. Кому какое дело до того, что отношения с вышестоящим офицером не одобряются? Это не регламентировано, и не похоже, что кто-то из нас гарантированно доживет до этого дня".

"Солидные замечания", — признаю я. "Но это…" Я качаю головой, подыскивая нужные слова. "С нами все не так. Я всегда надеялась, что так и будет, но, когда он меня поцеловал — там ничего не было. Как будто. Ничего". Невозможно сдержать разочарование в моем голосе.

"Ну, это дерьмово слышать". Она цепляет свою руку за мою. "Мне жаль".

"Мне тоже". Я вздыхаю.

Дверь открывается дальше по коридору, и оттуда выходит Лиам Майри с рукой, обвитой вокруг талии другой первокурсницы, которая подвязывала коричневый клубный коктейль. Похоже, вчера вечером праздновали все, кроме меня.

"Доброе утро, дамы". Ридок прокладывает себе путь через толпу и обнимает каждую из нас за плечи, когда мы входим в ротонду. "Или лучше сказать, всадницы?"

"Мне нравится, как звучит "всадники", — отвечает Рианнон, улыбаясь в его сторону.

"У него есть определенное звучание", — соглашается Ридок.

"Это определенно лучше, чем мертвый. Где твоя реликвия?" спрашиваю я Ридока, когда мы проходим через колонны с резными драконами и поднимаемся по ступенькам в общий зал.

"Прямо здесь". Его рука падает с моих плеч, и он задирает рукав своей туники, открывая коричневый след силуэта дракона на верхней части руки. "Ты?"

"Не вижу. Он у меня на спине".

"Так ты будешь в большей безопасности, если когда-нибудь разлучишься с этим твоим массивным драконом". Его глаза пляшут. "Клянусь, я думал, что обделаюсь, когда увидел его на поле. А как насчет твоего, Ри?"

"Там, где ты никогда не увидишь", — отвечает она.

"Ты ранила меня". Он хлопает рукой по сердцу.

"Я очень сомневаюсь в этом", — отвечает она, но на ее лице появляется улыбка. Мы проходим через общий зал и зал собраний, затем пробиваемся через очередь на завтрак.

Странно находиться по эту сторону, и я вздрагиваю при виде парня за прилавком.

Это Орен.

Он смотрит на меня с ненавистью, которая, как лед, струится по позвоночнику. Я пропускаю его станцию, выбирая свежие фрукты, которые, как я знаю, нельзя подделать, на случай, если он решит использовать мой подход к конфликту и отравить меня.

"Придурок", — бормочет Ридок позади меня. "Я все еще не могу поверить, что они пытались тебя убить".

"Могу". Я пожимаю плечами, принимая свой шанс с кружкой яблочного сока. "Я — самое слабое звено, верно? К несчастью для меня, это означает, что люди обязательно попытаются убрать меня ради блага крыла". Мы направляемся к секции Четвертого крыла и находим столик с тремя свободными местами.

"Не возражаете, если мы…" начинает Ридок.

"Конечно! Он ваш!" Пара парней из Хвостовой секции спрыгивают со скамьи.

"Извини, Сорренгайл!" — говорит другой через плечо, когда они находят другой стол, оставляя этот пустым.

Какого черта?

"Ну, это было чертовски странно". Рианнон обходит стол с другой стороны, и я следую за ней, прижимаясь спиной к стене, когда мы переступаем через скамью и садимся, поставив подносы перед собой.

Я испытываю полуискушение понюхать свои подмышки, чтобы проверить, пахнет ли от меня.

"Еще страннее?" замечает Ридок, жестом указывая через весь зал в сторону Первого крыла.

Проследив за его взглядом, я поднимаю брови. Джека Барлоу вытесняют из-за стола. Он вынужден стоять, пока другие занимают его место.

"Что, черт возьми, происходит?" Рианнон надкусывает грушу и жует.

Джек пересаживается за другой столик, обитатели которого не хотят освобождать для него место, а затем находит место двумя столиками ниже.

"Как пали сильные мира сего", — замечает Ридок, который смотрит то же шоу, что и я, но нет никакого удовлетворения в том, чтобы наблюдать за борьбой Джека. Дикие собаки кусаются сильнее, когда их загоняют в угол.

"Привет, Сорренгайл", — с натянутой улыбкой говорит коренастая девушка из Первого крыла, которую я победила во втором испытании, проходя мимо нашего стола.

"Привет." Я неловко машу рукой, когда она уходит, затем поворачиваюсь, чтобы шепнуть Ридоку и Рианнон. "Она не разговаривала со мной с тех пор, как я взяла один из ее кинжалов в том испытании".

"Это потому, что ты связала Таирна". Имоджен сдувает свои розовые волосы с лица и перекидывает ногу через скамью напротив нас, чтобы сесть, засучивая рукава своей туники и обнажая свою реликвию восстания. "Утро после молотьбы — всегда сплошная неразбериха. Баланс сил меняется, и ты, маленький Сорренгайл, теперь станешь самым могущественным всадником в квадранте. Любой здравомыслящий человек будет бояться тебя".

Я моргаю, мой пульс учащается. Так вот что происходит? Я оглядываю зал и принимаю к сведению. Социальные группы разделились, и некоторые из курсантов, которых я бы посчитала угрозой, уже не сидят там, где обычно.

"И поэтому вы теперь сидите с нами?" Рианнон подняла бровь на второкурсницу. "Потому что я могу по пальцам одной руки пересчитать количество приятных слов, которые вы сказали кому-то из нас". Она сжимает кулак с поднятыми вверх нулевыми пальцами.

Квинн — высокая второкурсница из нашего отряда, которая не удосужилась даже посмотреть в нашу сторону после Парапета — занимает место рядом с Имоджен, а Сойер садится с другой стороны от Рианнон. Квинн заправляет свои белокурые локоны за уши и убирает челку с глаз, ее круглые щеки приподнимаются, когда она улыбается чему-то, что говорит Имоджен. Должна признать, что пирсинг в виде обруча, который украшает обе раковины ее ушей, просто потрясающий, а среди полудюжины патчей больше всего интригует темно-зеленый — такого же цвета, как ее глаза, с двумя силуэтами. Мне следовало бы изучить, что означают все эти нашивки, но, как я слышал, они меняются каждый год.

Лично мне нравятся первые, которые нам выдали. Пламевидные нашивки с эмблемой Четвертого крыла и красноватой цифрой два по центру я пришивал с особой тщательностью, следя за тем, чтобы прошивать только ткань моих корсетных доспехов, ведь вряд ли игла пробьет чешую.

Моя любимая нашивка, однако, та, что рядом с нашивкой секции "Пламя". У нас больше всего выживших членов после Парапета, в этом году мы стали Железным отрядом".

"Раньше с тобой было неинтересно сидеть", — отвечает Имоджен, а потом откусывает кекс.

"Я обычно сижу со своей девушкой в секции "Когти". Кроме того, нет смысла знакомиться с вами, когда большинство из вас умрет", — добавляет Квинн, снова укладывая свои кудри, только для того, чтобы они пружинили. "Без обид".

"Не обижаешься?" Я начинаю есть свое яблоко.

Я чуть не выплюнула его, когда Хитон и Эмери, единственные третьекурсники в нашем отряде, усадили Имоджен и Квинн на скамейку напротив нас.

Единственные, кого нам не хватает, это Даин и Цианна, которые, как обычно, едят вместе с руководством.

"Я думал, Зайферт привяжется", — говорит Хитон Эмери через стол, как будто мы застали их в середине дискуссии. Обычно красное пламя в их волосах сегодня зеленое. "Кроме проигрыша Сорренгайл, он прошел все испытания".

"Он пытался убить Андарну". Черт. Может, мне следовало держать это при себе.

Все головы за столом поворачиваются ко мне.

"Я думаю, что Таирн рассказал остальным". Я пожимаю плечами.

"Но Барлоу был связан?" спрашивает Ридок. "Хотя, как я слышал, его Оранжевый Скорпионохвост меньше по размеру".

"Так и есть", — подтверждает Квинн. "Вот почему ему трудно сегодня утром".

"Не волнуйся — я уверена, что он компенсирует недостаток социального положения другими способами", — пробормотала Рианнон, ее взгляд сузился на моем подносе. "Тебе нужно есть белок, Ви. Ты не можешь выжить только на фруктах".

"Это единственная еда, в которой я могу быть уверена, что ее не испортили, особенно с Ореном за прилавком". Я занята тем, что чищу апельсин.

"О, черт возьми!" Имоджен выскребает три куска колбасы на мою тарелку. "Она права. Тебе понадобятся все твои силы, чтобы ехать верхом, особенно с таким большим драконом, как Таирн".

Я смотрю на колбасу. Имоджен ненавидит меня так же сильно, как и Орен. Черт, это она сломала мне руку и вырвала плечо в день оценки.

"Ты можешь ей доверять", — говорит Таирн, и я вздрагиваю, роняя апельсин.

"Она меня ненавидит".

"Перестань со мной спорить и съешь что-нибудь". В его тоне нет места для споров.

Мой взгляд поднимается и встречается со взглядом Имоджен, и она наклоняет голову, глядя в ответ с вызовом.

Я использую вилку, чтобы разрезать булочку, затем кладу ее в рот и жую, снова сосредоточившись на разговоре за столом.

"Какая у тебя печатка?" Рианнон спрашивает Эмери.

Воздух проносится по столу, дребезжа стаканами. Манипуляция воздухом. Понятно.

"Это эпично". Глаза Ридока расширяются. "Сколько воздуха ты можешь перемещать?"

"Не твое дело". Он едва удостоил его взглядом.

"Сорренгайл, после того, как сегодня закончатся занятия, ты моя", — говорит Имоджен.

Я проглатываю свой кусок. "Мне жаль?"

Ее бледно-зеленые глаза смотрят на меня. "Встретимся в зале для спаррингов".

"Я уже работаю с ней над спаррингом…", — начинает Рианнон.

"Хорошо. Мы не можем позволить ей проиграть ни одного испытания", — возражает Имоджен. "Но я собираюсь помочь тебе с тяжестями. Нам нужно укрепить мышцы вокруг твоих суставов перед возобновлением испытаний. Только так ты сможешь выжить".

Волоски поднимаются у меня на затылке. "И с каких это пор тебя волнует мое выживание?" Это не отрядное дело. Не может быть. Не тогда, когда ей было наплевать раньше.

"С этого момента", — говорит она, сжимая вилку в кулаке, но ее выдает молниеносный взгляд в сторону помоста в конце зала. Ее беспокойство исходит не от доброты душевной. Что-то подсказывает мне, что это приказ. "Отряды сейчас будут сгущены на утреннем построении. В каждом отделении будет по два человека", — продолжает она. "Аэтос оставил в живых наибольшее число своих первокурсников — отсюда и нашивка — поэтому ему разрешат сохранить свой отряд, но мы, вероятно, наберем несколько, когда они лишат отрядов тех, кто был не так успешен".

Как можно незаметнее я смотрю направо, мимо других столов Четвертого крыла на помост, где сидит Ксаден со своим исполнительным офицером и руководителями секций, включая Гаррика, чьи плечи выглядят так, будто должны занимать по меньшей мере два места. Гаррик первым смотрит в мою сторону, его лоб покрыт… Что это? Беспокойство? Затем он отводит взгляд.

Единственная причина, по которой он мог бы беспокоиться — он знает. Он знает, что моя судьба связана с судьбой Ксадена.

Мой взгляд переходит к Ксадену, и моя грудь сжимается. Так. Чертовски. Прекрасный. Очевидно, моему телу все равно, что он настолько опасен, насколько это возможно в квадранте, потому что по моим венам пробегает тепло, окрашивая кожу.

Он использует кинжал, чтобы очистить яблоко, снимая кожуру одним длинным движением, и лезвие продолжает свой путь, когда его глаза поднимаются и встречаются с моими.

Всю мою голову покалывает.

Боги, есть ли хоть одна часть моего тела, которая физически не реагирует на его взгляд?

Он бросает взгляд на Имоджен и снова на меня, и это все, что мне нужно, чтобы знать наверняка. Он приказал ей помочь обучить меня. Ксаден Риорсон теперь занимается тем, что сохраняет жизнь своему смертельному врагу.

…

Несколько часов спустя, после перестановки отрядов и зачитывания списка погибших, все первокурсники Четвертого крыла стоят в только что выданных летных кожанках перед нашими драконами на летном поле. Форма толще, чем наша обычная, с полной курткой, которую я застегнул поверх своей брони из драконьей чешуи.

И в отличие от нашей обычной формы, какой бы мы ее ни выбрали, на летных кожанках нет никаких знаков отличия, кроме нашего звания на плече и какого-либо обозначения руководства. Никаких имен. Никаких нашивок. Ничего, что могло бы выдать нас, если бы мы оказались разлучены с нашими драконами в тылу врага. Только множество ножен для оружия.

Я стараюсь не думать о том, что когда-нибудь, возможно, буду участвовать в военных действиях, и сосредоточиваюсь на организованном хаосе, творящемся на летном поле этим утром. Я не могу не замечать, как другие курсанты смотрят на Таирна или как его обходят стороной другие драконы. Честно говоря, если бы на меня оскалили зубы, я бы тоже отступила.

"Нет, не отступила бы, потому что не отступила. Ты осталась и защищала Андарну". Его голос наполняет мою голову, и я могу сказать по его тону, что есть места, где он предпочел бы быть.

"Только потому, что в тот момент много чего происходило", — отвечаю я. "Андарна не придет сегодня утром?"

"Ей не нужны уроки полетов, когда она тебя не перенесет".

"Хорошо сказано". Хотя было бы неплохо увидеть ее. Она и в мыслях спокойнее, не такая зануда, как Таирн.

"Я слышал. Теперь слушай внимательно".

Я закатываю глаза, но сосредотачиваюсь на том, что говорит Каори из центра поля. Его рука поднята вверх, он использует обычную малую магию, чтобы спроецировать свой голос так, чтобы мы все могли слышать.

Боже, помоги нам, когда Ридок придумает, как это сделать. Я сдерживаю улыбку, зная, что он найдет способ вывести из себя всех всадников в квадранте, а не только свой отряд.

"…и всего девяносто два всадника, вы — наш самый маленький класс на сегодняшний день".

Мои плечи опускаются. "Я думала, что сто один желают объединиться, плюс ты?"

"Желание не означает, что они нашли достойных всадников", — отвечает Таирн.

"И все же двое из вас выбрали меня?" При сорока одном не связанным? Это довольно сильное оскорбление.

"Вы достойны. По крайней мере, я так думаю, но ты, видимо, не обращаешь внимания на занятиях". Он хмыкает, и теплый пар обдает мою шею.

"Есть сорок один не связанный всадник, который убил бы за то, чтобы стоять там, где ты", — продолжает Каори. "И твои драконы знают, что твои узы сейчас в самом слабом месте, так что если ты упадешь, если ты потерпишь неудачу, есть большая вероятность, что твой дракон отпустит тебя, если решит, что не связанный узами будет лучшим выбором".

"Утешительно", — бормочу я.

Таирн издает звук, который напоминает мне насмешку.

"Сейчас мы сядем на коней, а затем выполним ряд определенных маневров, которые ваши драконы уже знают. Сегодня ваши приказы просты. Оставайтесь на своих местах", — заканчивает Каори. Затем он поворачивается и переходит на спринтерский бег, преодолевая дюжину футов до передней лапы своего дракона и совершая вертикальный подъем для крепления.

Совсем как на последнем препятствии на Жезле.

Я сглатываю, жалея, что не съела так много на завтрак, и поворачиваюсь лицом к Таирну. Слева и справа от меня другие всадники проделывают тот же маневр. Я ни за что не смогу проделать это в нормальном состоянии, не говоря уже о том, что моя лодыжка еще не зажила.

Таирн опускает плечо и превращает свою ногу в пандус для меня.

Поражение почти поглотило меня целиком. Я связала самого большого и, конечно, самого сварливого дракона в квадранте, и все же он должен сделать для меня приспособления.

"Это условия для меня. Я видел твои воспоминания. Я не собираюсь, чтобы ты втыкала кинжалы в мою ногу, чтобы забраться наверх. А теперь пошли".

Я фыркаю, но поднимаюсь, качая головой, пока ориентируюсь по его шипам, чтобы найти сиденье. Мои бедра болят со вчерашнего дня, и я морщусь, когда занимаю позицию, ухватившись за чешуйчатую опору.

Дракон Каори взмывает в небо.

"Держись крепче".

Я чувствую, как вокруг моих ног сжимаются такие же полосы энергии, и Таирн приседает за миллисекунду до того, как бросить нас в небо.

Ветер рвет глаза, когда мой живот проваливается, и я рискую удержаться одной рукой, чтобы опустить летные очки. Мгновенное облегчение.

"Нам пришлось лететь вторыми?" спрашиваю я Таирна, когда мы вылетаем из каньона и поднимаемся выше в горный массив. Теперь я понимаю, почему я не часто видела тренировки драконов, хотя я практически выросла в Басгиате. Единственные люди вокруг нас — другие всадники. "Все увидят, когда я соскочу".

"Я согласился следовать за Смакдом только потому, что его наездник — твой инструктор".

"Значит, ты из тех, кто едет впереди. Приятно слышать. Напомни мне провести некоторое время в храме, чтобы я могла сделать несколько обращений к Данне". Я продолжаю смотреть на Каори, ожидая, когда начнутся маневры.

"Богиня силы и войны?" На этот раз Таирн явно насмехается.

"Что, драконы не думают, что нам нужны боги на нашей стороне?" Черт, как же здесь холодно. Мои руки в перчатках крепче сжали рукоять.

"Драконы не обращают внимания на ваших ничтожных богов".

Каори отклоняется вправо, и Таирн следует ее примеру, уводя нас в крутое пикирование вниз по склону одной из вершин. Я поджимаю ноги, но знаю, что это Таирн держит меня на сиденье.

Он держит меня там во время очередного подъема и даже почти спирального поворота, и я не могу не заметить, что он берет все, что делает Каори, и делает это еще труднее.

"Ты не можешь держать меня здесь все время, ты же знаешь".

"Держи меня. Если только ты не хочешь, чтобы тебя соскребли с ледника внизу, как всадника Глинна там?"

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, но все, что я вижу, это раскачивающийся хвост Таирна, его массивные шипы закрывают обзор.

"Не смотри".

"Мы уже потеряли всадника?" Мое горло сжимается.

"Глинн выбрал неудачно. Он никогда не связывал себя узами брака".

О. Боже. Боже.

"Если ты продолжишь держать меня так, твоя энергия будет уходить на то, чтобы поддерживать меня, вместо того, чтобы направлять, когда нам понадобится сила для битвы", — возразила я.

"Это мизерная часть моей силы".

Какого черта я должна быть наездником, если не могу сам удержаться на своем чертовом драконе?

"Будь по-твоему".

Ленты отпадают.

"Спасибо, черт возьми!" Он поворачивает влево, и мои бедра соскальзывают. Мои руки скользят. Я соскальзываю прямо с его бока, мои пальцы ищут опору и не находят ее.

Стремительный воздух заполняет мои уши, когда я плюхаюсь на ледник, сырой страх сжимает мое сердце, как тиски. Очертания тела внизу становятся все больше и больше.

Меня выдергивает вверх, когда когти Таирна ловят меня, запрягая так же, как он делал это во время молотьбы. Он поднимается высоко, затем снова бросает меня, но на этот раз я, по крайней мере, готова к удару: его спина поднимается, чтобы встретить мое падающее дно.

В моей голове раздается отвратительный рев чего-то непонятного.

"Что, черт возьми, это значит?" Я вскарабкиваюсь на сиденье и занимаю позицию, пока он летит ровно.

"Ближайший перевод для людей, вероятно, "к чертовой матери". Теперь. На этот раз ты останешься на своем месте?" Он пикирует обратно в строй, и мне удается удержаться.

"Я должна быть в состоянии сделать это сама. Я нужна нам обоим", — возражаю я.

"Упрямый серебряный человек", — бормочет Таирн, следуя за Каори в пикировании.

Я падаю снова.

И снова.

И снова.

…

Позже вечером, после ужина, я иду в зал для спаррингов. Все болит от того, сколько раз я соскальзывала со спины Таирна, и я уверена, что под мышками у меня синяки от того, что он поймал меня.

Я уже прохожу через ротонду и перехожу в академическое крыло, когда слышу, как Даин зовет меня по имени и бежит трусцой, чтобы догнать меня.

Я жду знакомого прилива счастья от того, что мы можем побыть наедине, но его нет. Вместо этого возникает море неловкости, в котором я не знаю, как ориентироваться.

Что, черт возьми, со мной не так? Даин великолепный, добрый и очень, очень хороший человек. Он благородный и мой самый лучший друг. Так почему у нас нет никакой химии?

"Рианнон сказала, что ты направляешься сюда", — говорит он, как только доходит до меня, и озабоченно нахмуривает брови.

"Я иду на тренировку". Я заставляю себя улыбнуться, когда мы поворачиваем за угол, где прямо перед нами находится спортзал, большие арочные двери открыты.

"Тебе сегодня не хватило во время полета?". Он касается моего плеча и останавливается, и я тоже останавливаюсь, поворачиваясь лицом к нему в пустом коридоре.

"Я определенно достаточно упала сегодня". Я проверяю повязку на руке. По крайней мере, я не разодрала швы.

Его челюсть работает. "Я честно думал, что с тобой все будет в порядке, раз Таирн выбрал тебя".

"И я буду", — заверяю я его, мой голос повышается. "Мне просто нужно укрепить мышцы, чтобы оставаться в сидячем положении во время маневров, а Таирн настаивает на том, чтобы все было сложнее, чем то, что делает Каори".

"Для твоего же блага".

"Ты всегда рядом?" мысленно огрызаюсь я.

"Да. Привыкай к этому".

Я борюсь с желанием зарычать на навязчивую, властную…

"Все еще здесь".

"Вайолет?" спросил Даин.

"Прости, я не привыкла, что Таирн вмешивается в мои мысли".

"Это хороший знак. Значит, ваша связь укрепляется. И, честно говоря, я не понимаю, почему он не дает тебе покоя с маневрами. Кроме грифонов, здесь нет никакой воздушной угрозы, а мы все знаем, что одно огненное дыхание — и птичкам конец. Скажи ему, чтобы полегче с тобой".

"Скажи ему, чтобы не лез не в свое дело".

"Я… э-э… так и сделаю". Я сдерживаю смех. "Полегче с ним. Он мой лучший друг".

Таирн фыркнул.

С губ Даина срывается вздох, и он нежно касается моего лица ладонью, его взгляд на мгновение падает на мои губы, прежде чем он делает шаг назад. "Послушай. О прошлой ночи…"

"Та часть, где ты сказал мне, что Ксаден убьет меня, если я свяжусь с Таирном? Или та часть, где ты меня поцеловал?" Я складываю руки на груди, осторожно придерживая правую.

"Поцелуй", — признает он, его голос понижается. "Этого… этого не должно было случиться".

Облегчение проходит через меня. "Правда?" Я улыбаюсь. Слава богам, он чувствует то же самое. "И это не значит, что мы не друзья".

"Лучшие из друзей", — соглашается он, но его глаза тяжелы от непонятной мне грусти. "И дело не в том, что я не хочу тебя…"

"Что?" Мои брови поднимаются. "Что ты хочешь сказать?" Наши провода как-то перепутались?

"Я говорю то же самое, что и ты". Между его бровями появляются две линии. "Невероятно неодобрительно относиться к физическим отношениям с кем-либо из нашего командования".

"О." Да, это определенно не то, что я говорю.

"И ты знаешь, как тяжело я работал, чтобы стать командиром отряда. Я намерен стать командиром крыла в следующем году, и как бы много ты для меня ни значила…" Он качает головой.

Ох. Для него это все о политике. "Верно." Я медленно киваю. "Я поняла". Это не должно иметь значения, что единственная причина, по которой он не преследует меня, это звание, и, честно говоря, это не имеет значения. Но это определенно заставляет меня немного потерять уважение к нему, чего я никак не ожидала.

"И может быть, в следующем году, если ты будешь в другом крыле, или даже после выпуска", — начинает он, надежда загорается в его глазах.

"Сорренгайл, пойдем. Я не собираюсь сидеть здесь всю ночь", — зовет Имоджен с порога, сложив руки на груди. "Если наш командир отряда закончит с тобой, то есть".

Даин отпрянул назад, глядя между Имоджен и мной. "Она обучает тебя?"

"Она предложила". Я пожимаю плечами.

"Преданность отряду и все такое. Бла-бла-бла". Имоджен предлагает улыбку, которая не достигает ее глаз. "Не волнуйся. Я позабочусь о ней. Пока, Аэтос".

Я бросаю Даину быструю улыбку и ухожу, не желая оглядываться через плечо, чтобы посмотреть, там ли он еще. Она быстро следует за мной, затем ведет меня к углу слева, где стекло встречается с камнем, и открывает дверь, на которую я никогда раньше не обращала внимания.

Комната освещена светильниками магов и полна разнообразных деревянных механизмов со стойками, канатами и шкивами, скамьями с рычагами и брусьями, прикрепленными к стене.

А на другой стороне, отжимается на коврике одна из первокурсниц Тирс, которую я видела в лесу той ночью; рядом с ней присел Гаррик, подбадривая ее.

"Не волнуйся, Сорренгайл", — ворчит Имоджен сладким, как сахар, тоном. "Нас здесь только трое. Ты в полной безопасности".

Гаррик поворачивается, его взгляд встречается с моим, даже когда он продолжает отзванивать другим первокурсникам. Он кивает один раз, затем возвращается к своей задаче.

"Я беспокоюсь только о тебе", — говорю я, когда она подводит меня к станку с полированным деревянным сиденьем и двумя мягкими площадками, которые сходятся перед ним на уровне колен.

Она смеется, и я думаю, что это первый искренний звук, который я услышала от нее. "Справедливо. Поскольку мы не можем работать с твоей лодыжкой или руками, пока они не заживут, мы начнем с самых важных мышц, которые помогут тебе удержаться на драконе". Она скользит взглядом по моему телу и вздыхает с явным отвращением. "Эти слабые внутренние бедра".

"Ты делаешь это только потому, что Ксаден заставляет тебя, верно?" спрашиваю я, усаживая свою задницу на сиденье тренажера с деревянной подушкой между коленями, пока она делает настройки.

Ее глаза встречаются с моими и сужаются. "Правило номер один. Для тебя он Риорсон, первокурсник, и ты не имеешь права спрашивать меня о нем. Никогда".

"Это два правила". Я начинаю думать, что моя первая догадка о них верна. С такой яростной преданностью они должны быть любовниками.

Я не ревную. Нет. Эта яма уродства, распирающая мою грудь, — не ревность. Не может быть.

Она насмехается и тянет за рычаг, который мгновенно натягивает древесину, и они устремляются наружу, разделяя мои бедра. "Теперь приступай к работе. Сожми их обратно. Тридцать повторений".

Нет ничего более священного, чем архивы. Даже храмы можно перестроить, но книги нельзя переписать.

— Руководство полковника Дакстона по совершенствованию в квадранте книжников