ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

"Я даже не знаю, о чем я думала", — говорю я Рианнон, сидя со скрещенными ногами на ее кровати и наблюдая, как она собирает свой ранец с книгами на вторую половину дня. Реликвия на моей спине горит сегодня, как будто ей нужно напомнить мне, что я могу сейчас использовать канал, и я поворачиваю плечи, пытаясь снять это ощущение, но это невозможно. Мои часы запущены.

"Не могу поверить, что ты так долго ждала, чтобы рассказать мне". Она поднимает холщовый ремень над головой и поворачивается, прислонившись спиной к своему столу. "И это не осуждение. Отнюдь. Я за то, чтобы ты исследовала… что бы ты ни хотела исследовать".

"Я была с Лиамом с той секунды, как вышла за дверь сегодня утром, а вчера вечером я была слишком расстроена, чтобы выразить это словами". Узел между моими плечами заставляет меня поворачивать шею, ища облегчения. С уроками полетов и Имоджен, использующей силовые тренировки для укрепления мышц вокруг моих суставов в надежде, что они не будут так часто подвывихиваться — что сейчас то удается, то не удается — у меня масса болей и тугоподвижности. "Между тем, как Таирн наконец-то провел ченнелинг, и всем остальным, это была просто ночь".

"Хорошо сказано". Ухмылка формирует ее рот, а ее карие глаза сверкают. "Это было хорошо? Скажи мне, что было хорошо. Этот мужчина выглядит так, будто он точно знает, что делает".

"Это был просто поцелуй". От откровенной лжи мои щеки пылают жаром. "Но да. Он точно знает, что делает". Я нахмурила брови, мое воображение пробежалось по тысяче различных последствий того, что я сделала прошлой ночью, так же, как и все утро.

"Вторые мысли?" Она наклоняет голову, изучая меня. "Ты выглядишь так, будто у тебя могут быть даже третьи мысли".

"Нет." Я качаю головой. "Ну, может быть? Но только если это сделает вещи между нами странными".

"Точно. Потому что ты застряла с ним до конца своей карьеры. И жизни тоже. Вы уже говорили о том, что будет после того, как он закончит университет?" Ее брови поднимаются. "О, могу поспорить, у вас будет выбор места службы. Винглидеры всегда выбирают".

"Он сам выберет", — ворчу я, поглаживая неровный шнурок на своем ранце. "Мне придется следовать за ним. Таирн и Сгаэйл не расстаются уже много лет. Ее последний наездник умер почти пятьдесят лет назад, и, насколько я знаю, она летала куда угодно и когда угодно, чтобы быть рядом с Таирном, пока Наолин — его последний наездник — не умер в Тиррендоре. До той части нашей границы два дня полета, в зависимости от того, где он находится, так что же мы будем делать в следующем году и в последующие?"

Ее губы сжались. "Не знаю. Фейрге сказал, что мы не сможем быть порознь больше пары дней, значит ли это, что один из вас должен всегда следовать за другим?"

"Не знаю. Я думаю, именно поэтому большинство пар спариваются в течение одного года, чтобы не иметь таких проблем. Как я смогу оставаться конкурентоспособной в следующем году, если я буду постоянно летать на передовую с Таирном? Как Ксаден будет эффективен, если ему придется постоянно летать сюда?" Мое лицо скривилось. "Он самый сильный всадник нашего поколения. Он будет нужен на фронте, а не здесь".

"Пока." Рианнон смотрит на меня с намерением, приподняв брови. "Пока что он самый сильный всадник в нашем поколении".

"Что…"

Три стука заставили нас обоих посмотреть в сторону ее двери.

"Ри?" спрашивает Лиам, в его голосе слышна паника. "Сорренгайл там с тобой? Потому что…"

Рианнон открывает дверь, и Лиам, спотыкаясь, заходит внутрь, ловя равновесие, прежде чем его взгляд окидывает комнату и находит мой.

"Вот ты где! Я пошел в ванную, а ты исчезла!"

"Никто не пытается убить ее в моей комнате, Майри". Рианнон закатывает глаза. "Ты не обязан быть с ней каждую секунду каждого гребаного дня. Теперь дай нам пять минут, а потом мы начнем ходить на занятия". Она толкает его в грудь, и он отступает, его рот открывается и закрывается, как будто он пытается придумать аргумент, но не может, так как она выталкивает его за дверь и закрывает ее перед его лицом.

"Он…" Я вздыхаю. "Посвященный".

"Это одно слово", — бормочет она. "Можно подумать, что этот парень обязан Риорсону жизнью или чем-то еще, так как он прилип к тебе, как клей".

Он практически сказал мне, что так и есть, но я держу эту уверенность при себе. Между встречами Ксадена, остановкой времени и возрастом Андарны, я начинаю хранить слишком много секретов.

"О!" Ее глаза загораются, и она садится на край кровати рядом со мной. "Со мной тоже что-то случилось прошлой ночью".

"Да?" Я поворачиваюсь к ней лицом. "Продолжай".

"Хорошо". Она делает глубокий вдох. "Я делала это всего три раза. Дважды прошлой ночью и один раз сегодня утром, так что потерпите секунду".

"Конечно". Я киваю.

"Смотри книгу на моем столе".

"Поняла." Мой взгляд останавливается на учебнике истории на левой стороне стола. Проходит минута, но я не отворачиваюсь.

Потом он исчезает.

"Какого черта, Ри?" Я вскакиваю на ноги и мотаю головой в ее сторону. "Что только что…" У меня перехватывает дыхание.

Она держит в руках книгу и смотрит на меня с широкой ухмылкой.

"Это та же самая книга?" Я наклоняюсь, чтобы посмотреть. Да, та же самая.

"Думаю, я могу вызывать". Ее ухмылка становится еще шире.

"Святое дерьмо!" Я хватаю ее за плечи в волнении. "Это потрясающе! Это… невероятно! У меня даже нет слов для того, что это такое!". Перемещение предметов и запирание дверей — это малая магия, базовый уровень владения, который приходит от нашей постоянной связи с нашими драконами через наши реликвии, когда они начинают работать. Но заставить что-то исчезнуть и принести это к вам? Я уже сто лет не читала о подобной способности печатки. Это чертовски хорошая печатка.

"Верно?" Она прижимает книгу к груди. "Я могу делать это только на расстоянии нескольких футов, и я не могу проходить сквозь стены или что-то еще".

"И все же", — поправляю я ее, радость бурлит во мне. "Ты еще не можешь проходить сквозь стены. Ри. Это такая редкая печатка, которая сделает всю твою карьеру!"

"Я надеюсь на это". Она встает, кладет книгу обратно на свой стол. "Я просто должна его развить".

"Ты это сделаешь". Я говорю это с той же уверенностью, которую чувствую.

Через несколько минут мы втроем идем к академическому крылу, к нам присоединяются Сойер и Ридок, которые выходят из библиотеки.

"Я закончил это для тебя", — говорит Лиам, протягивая мне фигурку, пока мы поднимаемся по широкой винтовой лестнице на третий этаж.

Это Таирн. Он даже овладел своим рычанием. "Это… невероятно. Спасибо."

"Спасибо". Лиам ухмыляется, сверкая ямочкой. "Я хотел сначала вырезать Андарну, но я не так часто с ней общаюсь, понимаешь?"

"Она довольно уединенная". Мы отделяемся от толпы, направляясь на четвертый этаж, и я убираю дракона в сумку, а затем протягиваю руку и обнимаю его. "Правда, мне очень нравится. Спасибо". В коридоре много народу, но он очищается, когда мы идем дальше, приближаясь к комнате профессора Карра.

"Не за что". Он поворачивается к Рианнон. "Я начинаю Фейрге следующим".

Рианнон шутит с Лиамом, что она надеется, что он запечатлеет ее полную крутость, но я теряю остаток разговора, когда смотрю на окно от пола до потолка перед входом в башню Боевой Краткости, и у меня перехватывает дыхание.

Ксаден стоит вместе с другими командирами крыльев и ведет напряженную дискуссию, сложив руки на груди. Коменданту потребовалось всего пять минут, чтобы назначить Ламани Зохар командиром Третьего крыла после казни Эмбер, но поскольку она уже была исполнительным офицером, это было логичнее всего.

Я никогда не смогу понять, как быстро люди живут дальше, как бессердечно смерть заметается под ковер и топчется на месте спустя несколько минут.

Боги, Ксаден сегодня хорошо выглядит, его бровь слегка нахмурилась, когда он внимательно слушал, что говорит Ламани, потом кивнул. Трудно поверить, что прошлой ночью этот рот был на моем, эти руки обхватывали меня. Забудьте о сомнениях. Я просто хочу большего.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд, Ксаден поднимает голову, его взгляд сталкивается с моим через пространство с тем же эффектом, что и прикосновение. Мой пульс учащается, а губы раздвигаются.

"Мы опоздаем", — напоминает мне Ри, оглядываясь через плечо.

Ксаден смотрит мне вслед, и его рот напрягается.

"Ви, мы можем поговорить?" спрашивает Даин, немного запыхавшись, как будто он бежит, чтобы догнать меня.

"Сейчас?" Я отрываю взгляд от Ксадена и поворачиваюсь лицом к человеку, которого считала своим лучшим другом.

Даин гримасничает, потирая рукой шею, и кивает. "Я пытался поймать тебя после занятий, но ты быстро исчезла, а после того, что случилось прошлой ночью, я решил, что лучше сейчас, чем потом".

"Может, тебе и удобно, что ты хочешь поговорить после нескольких недель игнорирования меня, но у меня сейчас занятия". Я сжимаю ремешок своего ранца.

"У нас есть пара минут". Мольба в его глазах настолько тяжела, что я чувствую ее тяжесть на своей груди. "Пожалуйста".

Я бросаю взгляд на Рианнон, которая в который раз смотрит на Даина с истинными чувствами, а не с почтением, причитающимся ему как командиру нашего отряда. "Я сейчас приду".

Она смотрит на меня и кивает, направляясь в комнату Карра вместе с остальными членами нашего отряда.

Я следую за Дайном, выходя из дверного проема, в место вдоль стены, где мы не будем мешать движению.

"Ты позволила Таирну поделиться твоей памятью со всеми, вместо того чтобы показать мне ее самому", — говорит он, опустив руки к бокам.

"Прости?" О чем, черт возьми, он говорит?

"Когда все это дерьмо случилось с Эмбер, я попросил тебя показать мне, что произошло, а ты отказалась". Он смещает свой вес, просто один из его нервных приемов, и это движение снимает часть моего гнева.

Когда дело доходит до драки, он мой самый старый друг, даже если он ведет себя как задница.

"Я не поверил тебе, и это моя вина". Он поднимает руку над сердцем. "Я должен был поверить тебе, но я не мог примирить ту женщину, которую я знал, с тем, что ты говорила, и ты не пришла найти меня после нападения". В его тоне звучит обида. "Я должен был услышать об этом в строю, Ви. Независимо от ссоры, которую мы устроили на летном поле, ты все еще… ты для меня. И на моего лучшего друга было совершено жестокое нападение, его чуть не убили, а ты не сказал об этом ни слова".

"Ты не спрашивал", — мягко говорю я. "Ты потянулся к моей голове, как будто имеешь право на мою память после того, как открыто сказал, что не веришь мне, и потребовал, чтобы я показала тебе". Это все, что я могу сделать, чтобы сохранить ровный голос.

Между его бровями появляются две линии. "Я не просил?"

"Ты не просил". Я качаю головой. "И после того, как мне бесчисленное количество раз говорили, что я недостаточно жесткая для этого места, недостаточно сильная… что ж, то, что произошло на летном поле, было долгожданным для нас с тобой. Хуже всего то, что я знала, что ты мне не поверишь. Именно поэтому я почти не сказала Ксадену, кто это был, потому что была уверена, что он тоже мне не поверит".

"Но он поверил". Голос Даина упал, и его челюсть сжалась. "И это он убил их в твоей спальне".

"Потому что Таирн рассказал Сгаэйл". Я складываю руки на груди. "Не потому, что он уже был там или что-то в этом роде. И я знаю, что ты его ненавидишь…"

"У тебя тоже есть все основания ненавидеть его", — напоминает он, потянувшись ко мне, но не успев опомниться, отдергивает руку.

"Я знаю это", — отвечаю я. "Его отец пустил стрелу в грудь Бреннана, согласно отчетам с поля боя. Я живу с этим знанием каждый день. Но не думаешь ли ты, что он видит меня и помнит, что моя мать предала смерти его отца? Это…" Трудно подобрать нужные слова. "Между нами все сложно". Образы прошлой ночи наводняют мой разум, от первой улыбки Ксадена до последнего движения его губ, и я отгоняю их.

Даин вздрагивает. "Ты доверяешь ему больше, чем мне". Это не обвинение, но все равно больно.

"Дело не в этом". Мой желудок скручивается. Подождите. Это правда? "Я просто… я должна доверять ему, Даин. Не во всем, конечно". Черт, я завязываю себя в узел. "Никто из нас не может ничего сделать с тем, что Сгаэйл и Таирн спарились, и поверь мне, никому из нас не нравится эта ситуация, но мы должны найти выход из нее. У нас нет выбора".

Даин пробормотал проклятие, но не возразил.

"Я знаю, что ты просто хочешь сохранить меня в безопасности, Даин", — шепчу я. "Но, оберегая меня, ты не даешь мне расти". Он смотрит на меня, и между нами что-то меняется. Как будто, может быть, он наконец-то готов меня услышать. "Когда ты сказал мне, что это место отбирает у тебя все, чтобы открыть то, что под тобой, я испугалась. Что если под хрупкими костями и хрупкими связками скрывается еще большая слабость? Только на этот раз я не смогу винить свое тело".

"Ты никогда не была слабой для меня, Ви", — начинает Даин, но я качаю головой.

"Разве ты не понимаешь?" перебиваю я. "Неважно, что ты думаешь — важно только то, что думаю я. И ты был прав. Но квадрант Всадников избавил меня от страха и даже гнева из-за того, что меня бросили в этот квадрант, и показал, кто я на самом деле. В своей основе, Даин, я всадник. Таирн знал это. Андарна знала это. Вот почему они выбрали меня. И пока ты не перестанешь искать способы держать меня в стеклянной клетке, мы не пройдем через это, сколько бы лет дружбы между нами ни было".

Он бросает взгляд через мое плечо. "И что? Риорсон получает свободу действий из-за своих проблем с контролем? Потому что, насколько я знаю, Лиам был переведен в наш отряд специально для того, чтобы следить за тобой".

Отличное замечание. "Лиам рядом, потому что даже самый сильный всадник не может прикрывать спину более чем тридцати кадетов, не связанных узами брака. И если я умру, умрет Ксаден. Чем ты оправдываешься?"

Даин напрягается, как статуя, только мускулы на его челюсти тикают, прежде чем он в конце концов наклоняется вперед и шепчет: "Слушай, ты не знаешь всего, что нужно знать о Ксадене, Ви. У меня более высокий уровень безопасности из-за моего знака, и тебе нужно быть осторожной. У Ксадена есть секреты, причины, по которым он никогда не простит твою мать, и я не хочу, чтобы он использовал тебя для своей мести".

Я вздрагиваю. В его словах есть доля правды, но у меня нет времени сосредотачиваться на путанице, которой сейчас является Ксаден. Одни испорченные отношения за раз.

Я сужаю взгляд, когда Даин снова шаркает ногами, и в моей груди зарождается подозрение. "Подожди, ты умолял меня покинуть Басгиат, потому что не думал, что я смогу здесь выжить, или потому что пытался увести меня от Ксадена?"

Я качаю головой, прежде чем он успевает ответить. "Знаешь что? Это не имеет значения". И я серьезно. "Ты только хочешь обезопасить меня. Я ценю это. Но теперь все прекратится, Даин. Ксаден привязан ко мне из-за Сгаэйл. Больше ничего. Мне не нужна защита, а если понадобится — у меня есть два крутых дракона, которые меня прикроют. Ты можешь это уважать?"

Он тянется к моей щеке, и я удерживаю его взгляд, решив, что он должен понять, что либо он начнет ценить мой выбор, либо мы никогда не исправим нашу дружбу. "Хорошо, Ви". Его глаза морщатся по бокам, а рот растягивается в полуулыбке. "Как я могу спорить с тем, у кого есть два крутых дракона?"

В моей груди появляется тяжесть, и внезапно я снова могу дышать. Я бросаю ему наглую ухмылку. "Именно."

"Прости, что не попросил о воспоминаниях". Он опускает руку на мое плечо. "Тебе лучше пойти на занятия". И затем он нежно сжимает мое плечо, прежде чем уйти.

Я испустила дрожащий вздох и повернулась к двери в класс Карра. Коридор пуст.

Я вхожу в комнату Карра — огромную длинную комнату с обитыми стенами и без окон. По всей длине ее освещают люстры магов, достаточно яркие, чтобы имитировать дневной свет над тремя десятками студентов из третьего и четвертого крыла, которые сидят рядами на полу, равномерно распределенные, чтобы дать друг другу как можно больше места.

Рианнон и Лиам встречают меня у двери, и профессор Карр поднимает на меня свои кустистые белые брови, когда мы подходим к месту, где он расположился в передней части комнаты, доминируя в пространстве, не делая ничего, кроме как стоя. Этот человек не просто импозантен, он пугает до смерти.

Я сглатываю, вспоминая, как он свернул шею Джеремайе.

"Наконец-то готовы присоединиться к нам, кадет Сорренгайл?" В его глазах нет доброты, только проницательное, клиническое наблюдение.

"Да, сэр". Я киваю.

Он изучает меня, словно я жук, приколотый к стене в кабинете биологии. "Знак силы?"

"Пока нет". Я качаю головой, держа всю эту историю с остановкой времени при себе, как советовал Ксаден. Ты доверяешь ему больше, чем мне. В этом отношении Даин прав, и чувство вины опускается мне на живот.

"Понятно". Он прищелкивает языком и смотрит на меня. "Вы знаете, что ваши братья и сестры были одарены необычными способностями. Способность Миры создавать защиту вокруг себя и своего отряда была абсолютным преимуществом для ее крыла, и она была высоко награждена за доблесть в тылу врага".

"Да. Мира — это вдохновение". Я заставляю себя улыбнуться, более чем осведомленная о доблести моей сестры на поле боя.

"А Бреннан…" Он смотрит в сторону. "Маги очень редки, и потерять одного таким молодым было трагедией".

"Я думаю, потеря Бреннана — это трагедия". Я поднимаю свой ранец повыше на плечо. "Но потеря его печатки была определенным ударом по крыльям".

"Хм." Он дважды моргает и снова обращает свой леденящий взгляд на меня. "Что ж, похоже, линия Сорренгайл благословенна, даже в таком… хрупком всаднике, как ты. Поскольку Таирн выбрал тебя, мы ожидаем от тебя только сокрушительного знака. Садись. По крайней мере, ты можешь начать с меньших магий с помощью своей реликвии". Он отмахивается от меня.

"Никакого давления", — бормочу я, пока мы идем к явно свободным местам в очереди с остальными членами нашего отряда.

"Не напрягайся", — говорит Рианнон, когда мы занимаем свои места на мягком полу. "Это то, о чем я пыталась напомнить тебе раньше. Ты — всадник Таирна".

"Что ты имеешь в виду?" Я положила свой ранец рядом с собой.

"Вы все беспокоитесь о целостности крыла, потому что Риорсону, возможно, придется посетить его, чтобы его дракон был счастлив, но, Вайолет, он не самый сильный наездник нашего поколения. Это ты". Она держит мой взгляд достаточно долго, чтобы дать мне понять, что она говорит серьезно.

Мое сердце подпрыгивает в горле.

"Теперь начнем!" восклицает Карр.

…

Декабрь превращается в январь.

Земля. Щит. Представьте, что вы закрыли свою дверь. Постройте свою стену. Почувствуйте, кто и что имеет доступ к вам. Проследите связь с вашим драконом. В моем случае — с драконами. Постройте второй вход — окно — в архив моей силы для золотой энергии Андарны. Заблокируйте эти связи настолько, насколько сможете.

Визуализируйте.

Представь перед собой узел силы — не слишком запутанный; никто еще не готов к этому, — а затем распутай его. Отоприте дверь.

Визуализируйте.

Постоянно держите одну ногу твердо стоящей на земле. Вы бесполезны, если не связаны со своей силой, и вы опасны, если не можете ее сдержать. Есть только промежуточное звено, которое делает вас великим наездником.

Представьте свою силу как руку, которая берет карандаш и подносит его к себе. Возьмите его. Нет. Не так. Попробуйте еще раз. Нет, еще раз.

ВИЗУАЛИЗИРУЙТЕ.

Я готовлюсь к тестам. Я готовлюсь к полетам. Я поднимаю тяжести с Имоджен. Интересно, как долго Ксаден будет заставлять меня проводить часы на коврике с Рианнон. Я выигрываю свое первое испытание, получая кинжал от девушки из Второго крыла. Но самое утомительное задание — это провести бесконечные часы в архиве своего разума, изучая, какая дверь принадлежит Таирну, а какая — Андарне, а затем усердно работая над тем, чтобы разделить эти две двери.

Оказывается, хотя моя сила может исходить от моих драконов, способность контролировать ее приходит от моего собственного напряжения, и бывают ночи, когда я падаю в постель, погружаясь в сон еще до того, как сниму сапоги.

К концу второй недели января я не только злюсь на то, что Ксаден не удосужился поговорить со мной о том поцелуе, но и выматываюсь, и это без проявляющейся силы печатки, истощающей мою энергию для ее контроля.

Ридок может орудовать льдом, что может быть более распространенным знаком, но это впечатляет.

Металлургические способности Сойера растут с каждым днем.

Лиам может видеть одно дерево за много миль.

Наверное, я могу остановить время, но я не хочу истощать Андарну только ради того, чтобы попробовать снова, не тогда, когда ей потребовалось больше недели непрерывного сна, чтобы восстановиться. Без печатки я могу пользоваться лишь слабыми магиями. В конце концов, я использую чернильное перо, запираю дверь и открываю ее. Я — фокусник.

На третьей неделе января я зарабатываю еще один кинжал в поединке с парнем из Третьего крыла, уже второй, не ослабляя противника ядами. У меня болит запястье, но суставы целы.

А на четвертой неделе, во время самой холодной погоды, которую я когда-либо испытывала в Басгиате, я прокрадываюсь посреди ночи, чтобы посмотреть на доску испытаний.

Джеку наконец-то дали шанс покончить со мной завтра на ковре.

"Он собирается убить меня". Это все, о чем я могу думать, пока одеваюсь к утру, убирая все свои кинжалы в ножны в самых выгодных местах.

"Он попытается". Таирн встает рано.

"Что-нибудь посоветуешь?" Я знаю, что Лиам ждет нас, чтобы успеть до завтрака забежать в библиотеку.

"Не позволяй ему".

Я насмехаюсь. Он говорит об этом так чертовски просто.

Мы уже возвращаемся из библиотеки, когда я наконец набираюсь смелости и говорю с Лиамом об этом. "Если я тебе что-то скажу, ты сообщишь об этом Ксадену?"

Он мотает головой в мою сторону, пока толкает тележку по мосту между квадрантами. "Почему ты думаешь…"

"Да ладно." Я закатываю глаза. "Мы оба знаем, что ты сообщаешь практически обо всем, что я делаю. Я не невежда". Снег засыпает окна, издавая тусклый, звонкий звук.

"Он беспокоится. Я уменьшаю беспокойство". Он снова смотрит на меня, прежде чем посмотреть вперед. "Я знаю, что это нечестно. Я знаю, что это нарушение вашей личной жизни. Но это ничто по сравнению с тем, что я ему должен".

"Да. Я поняла". Я спешу вперед и открываю толстую, тяжелую дверь в цитадель, чтобы он мог пройти. "Может быть, мне стоит перефразировать свой вопрос. Если я расскажу тебе кое-что и попрошу тебя оставить эту вещь между нами двумя, ты согласишься? Мы друзья, или я просто твое задание?".

Он делает паузу, пока я закрываю дверь, и я вижу, что он размышляет, по тому, как он барабанит пальцами по ручке тележки. "Может ли то, что я держу это при себе, как-то повлиять на вашу безопасность?"

"Нет". Я догоняю его, и мы начинаем двигаться по склону, который в конце концов разделится на два туннеля — один в сторону общежития, другой — в сторону коммуны. "Ты ничего не можешь сделать, и в этом все дело".

"Мы друзья. Скажи мне." Он гримасничает. "Я оставлю это при себе".

"Сегодня Джеку Барлоу будет позволено бросить мне вызов".

Он перестает идти, и я тоже. "Откуда ты это знаешь?"

"И именно поэтому я прошу тебя держать это при себе". Я сморщилась. "Просто… постарайся поверить, что я знаю".

"Инструкторы не могут этого допустить". Он качает головой, паника закрадывается в его глаза.

"Они собираются". Я пожимаю плечами, выдавливая из себя натянутую улыбку. "Он просил с первого дня, так что не то чтобы мы этого не предвидели. Суть в том, что Джек собирается бросить мне вызов сегодня, и когда он это сделает, ты не сможешь вмешаться, несмотря ни на что".

Его голубые глаза расширились. "Ви, если мы расскажем Риорсону, он сможет положить этому конец".

"Нет." Я тянусь к его руке и кладу свою поверх его. "Он не сможет". Мой желудок скрутило, но, по крайней мере, меня не рвет, как тогда, когда я узнала. "Ксаден может сделать так много, чтобы защитить меня и здесь, и когда мы окажемся на передовой. Мы с тобой оба знаем, что, если он остановит это, в квадранте начнутся волнения после того, что случилось с Эмбер".

"И ты ожидаешь, что я буду стоять там и смотреть, как все… происходит?" — недоверчиво спросил он.

"Точно так же, как и в последних двух случаях". Я заставляю его улыбнуться. "Не волнуйся. Я собираюсь использовать все, что у меня есть, в свою пользу". А все, что у меня есть, сейчас находится в пузырьке, запрятанном в крошечный карман на поясе.

"Мне это не нравится". Он качает головой.

"Да, что ж, значит, нас двое".

Сегодня нет летного поля — за последнюю неделю драконы посчитали его слишком холодным для полетов, а значит, после построения мы все направляемся в зал для спаррингов. Я не завтракаю, но, проходя мимо, обращаю пристальное внимание на каждую вещь на подносе Джека, отмечая, что там есть… а чего нет.

Мое сердце выбивает хаотичный, тошнотворный ритм к тому времени, когда все восемьдесят один из выживших первокурсников собираются в спортзале.

Профессор Эметтерио называет вызовы один за другим, распределяя их по коврам. По крайней мере, мы будем бороться все сразу, а это значит, что не каждый всадник будет наблюдать.

По крайней мере, Ксадена здесь нет, а это значит, что Лиам сдержал свое слово.

"Мат семнадцать, Джек Барлоу из Первого крыла против…" Его брови поднимаются, и он делает глубокий вдох. "Вайолет Сорренгайл".

Слава богам, Рианнон уже на полу, готовая бросить вызов женщине из Третьего крыла, так что ей не придется видеть, как кровь оттекает от лица Лиама. Она не должна видеть ничего из этого. Сойер тоже ушел, на девятый мат.

"Ни хрена себе", — бормочет Ридок, качая головой.

"Наконец-то!" Джек вскидывает руки вверх, как будто он уже победил.

"Давай сделаем это". Я разворачиваю плечи и направляюсь к мату. Ни Лиам, ни Ридок сегодня не вызваны на ковер, поэтому они идут по бокам от меня.

"Скажи мне, что я могу нарушить обещание", — умоляет Лиам, и умоляющий взгляд его глаз говорит мне, в какое дерьмовое положение я его поставила.

"Третьекурсники ушли заниматься делами третьего курса", — говорю я ему, когда мои пальцы ног касаются коврика. "Ты не сможешь доставить его сюда вовремя, но я знаю, что для тебя значит держать слово. Особенно с ним. Давай."

Он смотрит с меня на Ридока. "Охраняй ее, как будто ты — это я".

"Ты имеешь в виду, что я на шесть дюймов выше и сложен как бык?" Ридок показывает ему большой палец вверх. "Конечно. Я сделаю все, что в моих силах. А пока тебе лучше бежать".

Взгляд Лиама находит мой. "Останься в живых".

"Работаю над этим, и не только ради меня". Я улыбаюсь ему. "Спасибо, что был отличной тенью".

Его глаза расширяются на долю секунды, прежде чем он выбегает из зала.

"Барлоу и Сорренгайл", — зовет Эметтерио с противоположной стороны ковра. "Оружие?"

Джек подпрыгивает, как ребенок, которому только что подарили подарок. "Все, что она может удержать в своих тщедушных ручонках". Взгляд его глаз посылает дрожь опасения по моему позвоночнику.

Я ступаю на коврик, и Джек делает то же самое, проходя вперед, пока мы не оказываемся в центре, лицом друг к другу.

"Никакой борьбы", — напоминает нам Эметтерио. "Победа засчитывается за тейп-аут или нокаут".

Почти все собравшиеся на этом коврике знают, что Джек не собирается делать ни один из этих вариантов. Если он обхватит мою шею, я умру.

"Вся эта история с "я умру — Ксаден умрет" — всего лишь гипотеза, верно?" спрашиваю я, вынимая кинжалы, которые труднее всего достать во время боя, — те, что в моих сапогах.

"Я бы не хотел проверять ее на практике", — рычит Таирн.

Я стою, сжимая рукоятки своих кинжалов, а Джек стоит передо мной с одним ножом. "Ты шутишь, да? Только один?"

"Мне нужен только один". Он ухмыляется с тошнотворным возбуждением.

"Давай в глотку", — предлагает Таирн.

"У меня сейчас нет сил блокировать тебя, поэтому мне нужно, чтобы ты помолчал несколько минут".

В ответ я получаю только рычание.

"Держи себя в руках", — предупреждает Эметтерио. "Иди".

Мое сердце стучит так громко, что я слышу его в ушах, когда мы начинаем кружить друг вокруг друга.

"Нападение. Сейчас же. Нападай первой", — огрызается Таирн.

"Не могу!"

Джек делает выпад, нанося удар своим ножом, и я вонзаю свой кинжал в тыльную сторону его руки, пуская первую кровь.

"Черт!" Он отпрыгивает назад, его щеки краснеют.

Это то, чего я хочу, то, что мне нужно для победы в этом матче — чтобы он разозлился настолько, что действовал без раздумий и совершил ошибку.

Он танцует вперед, а затем наносит удар ногой, целясь в мою середину, и я отступаю назад, едва избегая удара. "Спорим, ты хотела бы бросить этот клинок, да?" — насмехается он, зная, что я не нарушу правило, если это может навредить кому-то в поединках, происходящих вокруг нас.

"Спорим, ты хотел бы не знать, каково это — выковыривать один из моих ножей, не так ли?" отвечаю я.

Его губы сжимаются в тонкую линию, прежде чем он обрушивает на меня серию ударов и взмахов своим кинжалом. Я не могу уклониться — он слишком силен для меня, о чем свидетельствует кинжал, который он легко выбил из моей руки, — поэтому я использую свою скорость, уклоняясь и ныряя, нанося еще один удар, на этот раз по предплечью.

"Проклятье!" — бушует он, изворачиваясь, когда я обхожу его со спины. Он застает меня врасплох, фиксирует мою руку и переворачивает меня через спину на мат.

Я принимаю удар на плечо и вздрагиваю, но нет ни звука разрыва. Поблагодарить Имоджен будет моей первой задачей, если я выберусь из этого.

Держа мою руку зафиксированной, Джек направляет свой нож прямо мне в грудь, но он отклоняется моим жилетом, проскакивает по ребрам и вонзается в коврик.

"Он использует смертельные удары!" кричит Ридок. "Это запрещено!"

"Остановись, Барлоу!" кричит Эметтерио.

"Что ты думаешь, Сорренгайл?" Джек шепчет мне на ухо, удерживая меня в неподвижном состоянии с рукой за спиной. "Признай это. Мы с тобой оба знали, что между нами все так и будет. Быстро. Смущающе легко. Фатально. Твоего драгоценного предводителя крыльев здесь нет, чтобы спасти тебя".

Нет, но Ксаден будет страдать… если не хуже, если Джек достигнет своей цели. Эта мысль побуждает меня к действию. Не обращая внимания на боль, я делаю кувырок, подвывихнув плечо, но освобождаюсь от его хватки, когда он запутывается в моих ногах.

Затем я бью его прямо по яйцам.

Он падает на колени, когда я поднимаюсь на ноги, сжимает себя в руках, его рот открывается в беззвучном крике.

"Сдайся", — приказываю я, поднимая кинжал, который я уронила. "Я могу разрезать тебя в любую секунду. И ты, и я знаем, что если бы это была реальная жизнь, ты бы уже был готов".

"Если бы это была реальная жизнь, я бы убил тебя, как только ты ступила на ковер", — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

"Сдавайся."

"Отвали!" Он бросает свой кинжал.

Я вскидываю руки, чтобы блокировать удар, но он вонзается в мое левое предплечье. Потоки крови и боль пронзают нервы вдоль моей руки, вспыхивая с тревожной остротой, но я знаю, что лучше не вытаскивать его. Сейчас он зажимает рану, как может.

"Не бросать!" кричит Эметтерио со стороны, но Джек уже движется, устремляясь ко мне с серией ударов ногами и руками, к которым я не готова. Его кулак врезается мне в щеку, и я чувствую, как трескается кожа.

Его колено выбивает воздух из моего тела, когда он бьет меня в живот.

Но я остаюсь на ногах, пока его руки не сжимают мое лицо. Агония заполняет каждую клеточку моего тела, когда яростная, вибрирующая энергия прорывается сквозь меня с такой силой, что кажется, будто он отделяет связки от костей, мышцы от сухожилий.

Я кричу, сотрясаемая непонятной мне внутренней силой, словно он вливает в мое тело свою собственную силу, потрясая меня тысячей укусов вибрирующей энергии.

Сейчас. Если я не сделаю это сейчас, он убьет меня. Мое зрение уже темнеет по краям.

Я протягиваю дрожащую руку в карман своей кожанки и открываю пробку на флаконе.

Его садистская ухмылка и красный ободок вокруг глаз — все, что я могу видеть, пока он вливает в мое тело все больше и больше силы, но его руки заняты, и он слишком одержим своей победой, чтобы услышать, что я перестала кричать, увидеть, что я двигаюсь.

"Он использует свои силы!" ревет Ридок, и из угла моего уменьшающегося зрения я вижу движение с обеих сторон.

Я пихаю пузырек в улыбку Джека с такой силой, что чувствую, как ломается один из его зубов.

Руки тянутся к нам обоим, и я слышу, как Ридок и Эметтерио вскрикивают, отдергивая руки после контакта. Что бы ни делал Джек, это передается от меня к ним через прикосновение.

Мои зубы стучат, когда боль поглощает меня, мое тело борется за то, чтобы потерять сознание, избежать невыносимой пытки, но я отказываюсь поддаться тьме, пока Джек не хрипит.

Его глаза расширяются до невозможности, и он опускает руки, сжимая собственную шею, когда дыхательные пути закрываются.

Мои колени подгибаются, мое тело все еще содрогается, когда я падаю на мат, но и Джек тоже, вздымается и царапает когтями свою шею, его лицо становится багровым.

Через несколько секунд лицо Ридока оказывается у моего лица. "Дыши, Сорренгайл. Просто дыши".

"Что, черт возьми, с ним такое?" — спрашивает кто-то, пока Джек корчится.

"Апельсины", — шепчу я Ридоку, когда мое тело окончательно сдается. "У него аллергия на апельсины". Я проваливаюсь в небытие.

Когда я просыпаюсь, меня нет на коврике, и по окнам лазарета квадранта целителей я вижу, что наступила ночь. Меня не было несколько часов.

И это не Ридок, сидящий в кресле рядом с моей кроватью и смотрящий на меня так, словно хотел бы убить меня сам.

Это Ксаден. Его волосы взъерошены, как будто он их дергал, и он переворачивает кинжал с конца на конец и ловит его за кончик, не глядя на него, прежде чем убрать в ножны. "Апельсины?"

Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но иногда нужно знать, когда принять смертельный удар, Мира. Именно поэтому ты должна быть уверена, что Вайолет попадет в квадрант Писаря. Она никогда не сможет отнять жизнь.

— Страница семьдесят, Книга Бреннан