ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Мы приземлились на летном поле, как нам показалось, несколько минут спустя. А может, прошла целая жизнь. Я не уверена.

Земля сотрясается, когда слева и справа появляются драконы, поле быстро заполняется празднующими всадниками из Четвертого крыла и сердитыми из Первого. Драконы взлетают, как только их наездники сходят с коней, за исключением Андарны, которая ждет между передними лапами Таирна, пока я возилась с пряжками.

Джек мертв.

Я убила его.

Из-за меня его родители получат письмо, из-за меня его имя будет высечено в камне.

На другом конце поля Гаррик поднимает над головой хрустальное яйцо, Даин размахивает флагом, а те, кто в Четвертом крыле, ликуют, устремляясь к этой паре, словно к богам.

Вес Таирна смещается подо мной, последняя пряжка проскальзывает сквозь мои пальцы, и я выскальзываю из седла. Голова плывет, стресс, без сомнения, вызвал головокружение, из-за которого мне трудно сохранять равновесие, пока я пробираюсь к его плечу и слезаю с седла.

Я спотыкаюсь в грязи, ударяюсь коленями, когда добираюсь до места, где Андарна лежит между передними ногами Таирна, явно обессиленная.

"Скажи мне, что Лиам жив. Скажи, что оно того стоило".

"Дейг говорит, что он жив. Меч прошел через его бок", — говорит Таирн.

"Хорошо. Хорошо. Это хорошо. Спасибо тебе, Андарна. Я знаю, как дорого тебе это стоило". Я смотрю в ее золотые глаза, и она медленно моргает в ответ.

"Оно того стоило".

Тошнота сковывает меня, и во рту появляется вода. Убила его. Я убила его.

"Проклятье, Сорренгайл!" восклицает Сойер. "Молния? Ты не давала нам покоя!"

Молния, которую я использовала, чтобы забрать жизнь.

В животе у меня бурчит, и темная тень окутывает меня, но это не Ксаден. Таирн сложил над нами свои крылья, закрывая мир, пока я выблевываю все, что съела сегодня.

"Ты сделала то, что было необходимо", — говорит Таирн, но это не мешает моему желудку сжиматься и разжиматься снова, изо всех сил пытаясь вытолкнуть то, чего там нет.

"Ты спасла своего друга", — добавляет Андарна.

Наконец, мой желудок успокаивается, и я заставляю себя встать на ноги, прикрывая рот тыльной стороной ладони. "Тебе нужно немного отдохнуть, не так ли?".

"Я горжусь тем, что ты моя". Голос Андарны дрогнул, моргание ее глаз стало медленнее. "Даже если мне нужна ванна".

Таирн расправляет крылья, и Андарна шагает вперед, а затем взмывает в небо, равномерно взмахивая крыльями в сторону Долины.

Я смотрю вверх на седло. Мне нужно вытащить его из этого, чтобы он тоже мог отдохнуть. Но все, о чем я могу думать, — это то, что у меня наконец-то есть печатка, настоящая, истинная печатка, и первое, что я с ней сделала, — убила человека.

"Вайолет?" Даин появляется слева от меня. "Это ты была с ударом молнии? Та, что разрушила башню?"

Та, которая убил Джека.

Я киваю, вспоминая все те случаи, когда я целилась в плечо, а не в сердце. Яды, которые я использовала, чтобы обездвижить, а не убить. Я оставила Орена без сознания на земле в Молотьбе и даже не стала бить по горлу, когда он вторгся в мою комнату.

Все потому, что я не хотел быть убийцей.

"Я никогда не видел ничего подобного. Я не думаю, что за более чем столетие не было ни одного владеющего молнией…" Он сделал паузу. "Вайолет?"

"Я убила его", — шепчу я, изучая центральную грудную пластину седла. Это должно быть то место, где все соединяется, верно? Он должен как-то выбраться из этой штуки.

Мама будет так гордиться, узнав, что я теперь такая же, как все. Как она. Мой пустой живот снова переворачивается, и я отплевываюсь, словно мое тело пытается изгнать чувство вины.

"Черт". Он проводит рукой по моей спине. "Все в порядке, Ви".

На этот раз все прекращается быстрее, и Даин притягивает меня к своей груди, мягко покачивая, пока его рука совершает успокаивающие движения вверх и вниз по моему позвоночнику.

"Я убил его". Почему, черт возьми, это все, что я могу сказать? Я — сломанная музыкальная шкатулка, повторяющая одну и ту же мелодию снова и снова, и все видят меня. Все знают, что я не могу справиться с последствиями своей собственной сурдинки.

"Я знаю. Я знаю". Он прижимает поцелуй к моей макушке. "И если ты не хочешь снова использовать такую силу, ты не должна…"

"Отвали от нее с этой ерундой". Ксаден толкает Даина в грудь и вырывает меня из его объятий, затем обхватывает мои плечи, поворачивая меня лицом к себе. "Ты убила Барлоу".

Я киваю.

"Молния. Твой знак — молния, не так ли?". Он смотрит на меня так пристально, как будто мой ответ — ключ к тому, что ему нужно.

"Да".

Его челюсть сжимается, а голова покачивается. "Я так и думал, но не был уверен, пока не увидел, как ты разрушила башню".

Он так думал? Что, черт возьми, это вообще значит?

"Послушай меня, Сорренгайл". Он поднимает одну руку, чтобы погладить свободные прядки волос за моим ухом, его прикосновение удивительно нежное. "Мир стал лучше без Барлоу. Мы оба это знаем. Хотел бы я, чтобы именно я положил конец его жалкой жизни? Безусловно. Но то, что ты сделала, спасет бесчисленное множество других людей. Он был всего лишь хулиганом и становился только хуже, когда становился все более могущественным. Его дракон выберет себе другого наездника, когда будет готов. Я рад, что он мертв. Я рад, что ты убила его".

"Я не хотела". Это едва слышный шепот. "Я просто была чертовски зла, а мы только что поймали Лиама. Я думала, что моя реликвия наконец-то отступила". Мои глаза расширяются. "Это было близко, Ксаден. Это было слишком близко. Я должна был что-то сделать".

"Что бы ты ни сделала, это то, что сохранило ему жизнь". Его большой палец проводит по моей щеке, движение полностью противоречит его тону, и его глаза вспыхивают настолько, что я понимаю, что он знает о том, что я сделала.

"Я не хочу этого", — пролепетала я. "Рианнон может перемещать предметы в пространстве, а у Даина есть ретрокогниция…"

"Эй", — огрызается Даин.

"Думаешь, я этого еще не знал?" Ксаден рявкнул через плечо.

"Каори может оживить свое воображение, а Сойер может гнуть металл. Мира может продлевать защиту. У каждого есть знак, который полезен не только в бою. Это инструменты для добра в мире. А кто я, черт возьми, такая, Ксаден? Я гребаное оружие".

"Ты не должна использовать свою силу, Ви", — начинает Даин, его голос мягкий и успокаивающий.

"Прекрати. Блядь. Обхаживать. Ее". Ксаден вырывает у Даина каждое слово. "Она не ребенок. Она взрослая женщина. Всадница. Начни относиться к ней как к взрослой женщине и хотя бы имей приличие сказать ей правду. Думаешь, Мельгрен или любой другой генерал — включая ее собственную мать — позволит ей сидеть на такой власти? Она же не может это скрыть, не то, что она только что разрушила один из тренировочных фортов".

"Ты просто хочешь, чтобы она была похожа на тебя", — возражает Даин. "Хладнокровным убийцей. Скоро ты будешь говорить ей, что все в порядке, ты привыкла к убийствам".

Я резко вдыхаю.

Ксаден пригвоздил его взглядом. "Кровь в моих жилах такая же теплая, как и в твоих, Аэтос, и если в следующем году ты хочешь получить именно мою работу, то тебе лучше начать понимать, что к убийствам не привыкаешь, но понимаешь, что это необходимо". Он снова поворачивается ко мне, его темный взгляд буравит меня. "Это не начальная школа. Это война — и ты уже слышала, как я это говорил, но уродливая правда, которую забывают те, кто не находится на передовой, заключается в том, что на войне всегда есть мешки для трупов".

Я начинаю качать головой, но его глаза сужаются. "Тебе это может не нравиться, ты можешь даже ненавидеть это, но именно такая сила, как твоя, спасает жизни".

"Убивая людей?" Я плачу. Если Сгаэйл права, и знаки отражают нашу сущность, тогда я точно такая, как прозвал меня Ксаден… Насилие.

"Разбивая армии вторжения до того, как у них появится шанс навредить мирным жителям. Ты хочешь сохранить жизнь племяннику Рианнон в той маленькой приграничной деревушке? Вот как. Хочешь сохранить жизнь Мире, когда она в тылу врага? Это. Это. Как. Ты не просто оружие, Сорренгайл. Ты и есть оружие. Ты тренируешь эту способность, владеешь ею, и у тебя будет сила защитить целое королевство". Он убирает за уши еще больше растрепанных ветром прядей моих волос, проясняя мое зрение, чтобы у меня не было оправдания, кроме как увидеть честность в его глазах. Когда он убеждается, что я не собираюсь спорить дальше, он смотрит в свою сторону. "Рианнон, ты можешь вернуть ее в цитадель?"

"Конечно". Рианнон спешит туда.

Даин насмехается и идет к командирам других отрядов, оставляя нас.

"Седло…" — начал я.

"Таирн может снять его сам. Это было одно из его многочисленных условий при проектировании". Ксаден поворачивается, чтобы уйти, но останавливается. "Спасибо, что спасла Лиама. Он важен для меня".

"Тебе не нужно благодарить…" Я вздыхаю у него за спиной. "И он уже ушел".

"У вас двоих самые странные отношения", — говорит Рианнон, соединяя свою руку с моей.

"У нас нет никаких отношений". Я смотрю на Таирна, который удивительным образом держал язык за зубами, что бы там ни было с Ксаденом и Дайном.

"Иди", — призывает Таирн. "Но не погрязни в чувстве вины, Серебряная. Все, что ты чувствуешь, естественно. Позволь себе почувствовать это, но затем отпусти". Предводитель крыла привел верный довод. С таким знаком ты — лучшая надежда королевства против полчищ зла, стремящихся навредить ему. Отдыхай, увидимся завтра. Я сам сниму седло".

"У вас определенно есть отношения", — продолжает Рианнон, уводя меня с поля. "Я просто не могу понять, что это — партнерство противоположностей, которое заставляет вас скрестить когти, или медленный, смертельный ожог обжигающего сексуального напряжения". Она смотрит на меня сбоку. "А теперь скажи мне, как, черт возьми, вы двое так быстро передвигались".

"Что ты имеешь в виду?"

"Когда Лиам падал, мы с Фейрге летели так быстро, как только могли, но я знала, что мы будем слишком медленными, учитывая наш угол и скорость, и я подумала, что ты…" Она покачала головой. "Это выглядело так, будто вы были высоко над ним в одну секунду и схватили его в следующую. Я никогда не видела, чтобы дракон летал так быстро. Как будто я моргнула и пропустила это".

Теперь чувство вины гложет меня совсем по другой причине. Рианнон — мой друг, мой самый близкий друг, если быть честной в том, во что мы с Даином превратились. Из всех, она должна знать…

"Не чувствуй вины за то, что не можешь рассказать ей. Этот секрет принадлежит драконьему роду, а не тебе", — предупреждает Таирн. "Никто не имеет права рисковать нашими птенцами. Даже ты, Серебряная".

"Таирн очень быстрый", — говорю я в качестве объяснения. Это не ложь, но и не полная правда.

"И слава богам за это. Должно быть, Зигнал действительно любит Лиама, раз сегодня дважды обманул смерть".

Но это не Лиам обманул смерть.

Это был я.

И я не могу не задаться вопросом, сидит ли где-то, на каком-то плане бытия, Малек на своем троне, злясь, что я украл душу из его рук.

Но опять же, я отдал ему душу Джека.

Конечно, это могло навсегда сломать мою.

…

Деревянная мишень в моей комнате шатается, когда один из моих кинжалов вонзается в дерево рядом с последним, который я бросила. Я могу быть зла на весь мир, но, по крайней мере, мой прицел не сбился. Если я промахнусь, есть большая вероятность, что клинок вылетит в окно, учитывая, что я держу мишень на стене.

Я бросаю еще три, быстро метаю, и каждый раз попадаю в горло мишени в форме человека.

Какой смысл в плечах, если я уже уничтожаю людей молниями? Для чего была нужна моя сдержанность? Взмахнув рукой, я посылаю следующий кинжал, и он вонзается прямо в лоб фигуры, как раз в тот момент, когда в дверь постучали.

Это либо Рианнон в десятый раз спрашивает, не хочу ли я поговорить о том, что произошло сегодня, либо Лиам…

Я делаю паузу. Это не может быть Лиам, проверяющий, действительно ли я сдалась на ночь, потому что Лиам все еще в лазарете, заживает после удара мечом, который он получил в бок.

"Входи". Кого волнует, что я в одном халате? Я же не могу поразить незваного гостя ножом. Или молнией.

Дверь открывается рядом со мной, но я не удосуживаюсь выглянуть, бросая еще один кинжал. Этот рост? Этот намек на темные волосы, который я уловила периферийным зрением? Этот невероятный запах? Мне даже не нужно приглядываться — мое тело говорит мне, что это Ксаден.

Затем мое тело напоминает мне, каково это — чувствовать его рот на своем, и мой живот вздрагивает. Черт, я слишком взвинчена, чтобы иметь дело с ним или с тем, что он заставляет меня чувствовать сегодня вечером.

"Представляешь, что это я?" — спрашивает он, закрывая мою дверь и прислоняясь к ней, сложив руки на груди. Затем он делает двойной дубль, его горячий взгляд блуждает по моему телу.

Внезапно весенний ветерок, проникающий через открытое окно, становится недостаточно прохладным для моей кожи, не тогда, когда он так смотрит на меня.

Моя длинная коса расплетается по спине, когда я беру с комода еще один кинжал. "Нет. Но это был ты минут двадцать назад".

"А кто сейчас?" Он поднимает бровь, скрещивает одну лодыжку с другой.

"Никто из тех, кого ты знаешь". По щелчку моего запястья следующее лезвие проходит через грудину. "Почему ты здесь?" Я смотрю в его сторону достаточно долго, чтобы заметить, что он помылся и одет в нашу стандартную форму вместо летной кожи, и определенно недостаточно долго, чтобы отметить, как чертовски хорошо он выглядит. Хоть раз я бы хотела увидеть его растрепанным или взволнованным, хоть что-то, что выходит за рамки того спокойного контроля, который он носит как броню. "Дай угадаю. Поскольку Лиам вышел из строя, твой долг — прочитать мне лекцию о том, что спать нужно в хлопчатобумажной одежде".

"Я пришел не для того, чтобы читать тебе нотации", — мягко говорит он, и я чувствую тепло его взгляда, как ласку, когда он перебирает тонкие черные бретельки моего халата. "Но я определенно вижу, что на тебе нет доспехов".

"Никто не будет настолько смешон, чтобы напасть на меня сейчас". Я беру с комода еще один кинжал, моя куча уменьшается. "Не тогда, когда я могу убить их с расстояния пятидесяти ярдов". Постукивая концом острого как бритва оружия, я слегка поворачиваюсь лицом к нему. "Ты думаешь, это работает внутри? Я имею в виду, как кто-то владеет молнией, если нет туч?". Не сводя с него глаз, я метнула кинжал в цель. Удовлетворяющий звук расколотого дерева говорит мне, что я попала точно.

"Черт, это горячее, чем должно быть". Он делает глубокий вдох. "Я думаю, это то, что ты должна выяснить". Его взгляд опускается к моему рту, и его руки напрягаются.

"Ты не собираешься вмешаться и сказать, что можешь обучить меня? Ты можешь спасти меня?" Я щелкаю языком и испытываю совершенно нелепое желание провести им по линиям реликвии на его шее, прослеживая замысловатый узор. "Как не по-северному с твоей стороны".

"Я понятия не имею, как обучить владеющего молнией, а судя по тому, что я видел сегодня, ты не нуждаешься в спасении". В его глазах чистая тоска, когда он осматривает мое тело от пальцев ног до подола на бедрах, по груди до шеи и, наконец, до моих глаз.

"Только от себя", — бормочу я. То, что я думаю сделать с ним, когда он так смотрит на меня, наверняка погубит меня, а сегодня я не уверена, что мне есть до этого дело. Это опасная комбинация. "Тогда почему ты здесь, Ксаден?"

"Потому что я не могу остаться в стороне". Он звучит как угодно, только не радостно от такого признания, но у меня все равно перехватывает дыхание.

"Разве ты не должен праздновать там?" Все остальные празднуют.

"Мы выиграли битву, а не войну". Он отталкивается от двери и делает один шаг, сокращая расстояние между нами, и поднимает мою косу с плеча, медленно проводя большим пальцем по прядям. "И я подумал, что ты все еще можешь быть расстроена".

"Ты сказал мне забыть себя, помнишь? Так какого хрена тебя волнует, что я расстроена?". Я складываю руки на груди, предпочитая гнев похоти.

"Я сказал тебе, что тебе придется выработать в себе тягу к убийствам. Я никогда не говорил, что ты это переживешь". Он распускает мою косу.

"Но я должна, да?" Я качаю головой и отступаю в центр комнаты. "Мы проводим здесь три года, изучая, как стать убийцами, продвигая и восхваляя тех, кто делает это лучше всех".

Он даже не вздрагивает, просто наблюдает за мной в своей наблюдательной, раздражающе спокойной манере.

"Я не злюсь, что Джек мертв. Мы оба знаем, что он хотел убить меня после Парапета, и в конце концов он бы это сделал. Я злюсь, что его смерть изменила меня". Я постукиваю себя по груди прямо над сердцем. "Даин сказал мне, что это место лишает человека приятности, чтобы показать, кто он на самом деле".

"Не буду спорить". Он наблюдает за мной, когда я начинаю шагать.

"И я продолжаю думать о том, что когда я была моложе, я спросила отца, что случится, если я захочу стать всадником, как мама или Бреннан, и он сказал мне, что я не такая, как они. Что мой путь был другим, только это место отбросило мою цивилизованность, мои любезности, и оказалось, что моя сила более разрушительна, чем любая из их". Я останавливаюсь прямо перед ним и поднимаю руки. "И я не могу обвинить в этой силе Таирна, не то, чтобы я это сделала. Сигнатуры основаны на всаднике, только подпитываются драконом, а значит, это всегда было там, под поверхностью, только и ждало, чтобы высвободиться. И подумать только…" У меня в горле образовался узел. "Все это время у меня была крошечная надежда, что я буду как Бреннан, и это будет поворотом в моей маленькой басне. Что моя печатка будет чиниться, и я смогу собрать все сломанные вещи обратно. Но вместо этого меня заставляют разрывать их на части. Скольких людей я убью этим?"

Его глаза смягчаются. "Столько, сколько ты выберешь. То, что сегодня ты обрела силу, не означает, что ты потеряла себя".

"Что со мной не так?" Я качаю головой, мои руки сжимаются в кулаки. "Любой другой всадник был бы в восторге". Даже сейчас я чувствую, как сила кипит под моей кожей.

"Ты никогда не была похожа ни на одного другого всадника". Он придвигается ближе, но не прикасается ко мне. "Наверное, потому что ты никогда не хотела быть здесь".

Боже, как я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, чтобы стер все уродство этого дня, чтобы я почувствовала хоть что-то, хоть что-то, кроме этого нахлынувшего стыда.

"Никто из вас не хотел быть здесь". Я бросаю взгляд на реликвию восстания на его шее. "Вы все прекрасно справляетесь".

Он смотрит на меня, действительно смотрит, и мне кажется, что он видит слишком много. "Большинство из нас сожгли бы это место дотла, будь у нас такая возможность, но каждый отмеченный хочет быть здесь, потому что это наш единственный путь к выживанию. Для тебя все иначе. Ты хотела спокойной жизни, полной книг и фактов. Ты хотел записывать битвы, а не участвовать в них. В этом нет ничего плохого. Ты можешь злиться на то, что сегодня убила человека. Ты можешь злиться на то, что человек пытался убить твоего друга. Ты можешь чувствовать все, что хочешь, в этих стенах".

Он уже достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела через тонкий хлопок халата.

"Но не за их пределами". Это не вопрос.

"Мы наездники", — говорит он, как будто этого объяснения достаточно. Он берет мои руки и прижимает их к своей груди. "Так что делай все, что тебе нужно, чтобы выплеснуть это. Хочешь кричать? Кричи на меня. Хочешь ударить что-нибудь? Ударь меня. Я выдержу".

Ударить его — это последнее, что я хочу сделать, и внезапно мне надоело бороться с этим.

"Давай", — шепчет он. "Покажи мне, на что ты способна".

Я приподнимаюсь на носочки и целую его.

Хотя это и не запрещено, курсантам настоятельно рекомендуется не заводить сильных романтических привязанностей во время обучения в квадранте ради эффективности подразделения.

— Статья пятая, раздел седьмой

Кодекс всадника дракона