ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

Его тело застывает на один удар, на два, а затем он крутит нас невероятно быстро, прижимая меня спиной к двери, толкая раму. Стоп. Он берет мои запястья в одну руку и держит их в плену над моей головой. "Вайолет", — простонал Ксаден мне в рот. Мольба в его тоне наполняет мои вены совсем другой силой. Знание того, что он так же, как и я, находится под влиянием нашего влечения, приводит меня в восторг. "Это не то, чего ты хочешь".

"Это именно то, чего я хочу", — отвечаю я. Я хочу заменить гнев на похоть, смерть дня на пульсирующую уверенность в собственной жизни, и я знаю, что он способен дать мне все это и даже больше. "Ты сказал делать все, что мне нужно". Я выгибаю спину, прижимаясь кончиками грудей к его груди.

Его дыхание меняется, и в его глазах появляется война, которую я твердо намерена выиграть.

Пришло время прекратить танцевать вокруг этого невыносимого напряжения и сломать его.

Он наклоняется, его рот в нескольких сантиметрах от моего. "И я говорю тебе, что я — последнее, что тебе нужно". Едва сдерживаемое рычание его голоса прорывается вверх через грудь, и каждое нервное окончание в моем теле вспыхивает к жизни.

"Ты предлагаешь кого-то еще?" Мое сердце бешено колотится, когда я решаю, что он блефует.

"Нет, блядь". Безошибочная вспышка ревности сужает его глаза на мгновение, прежде чем его бедра прижимают меня к двери, и мое мгновенное облегчение от его ответа сменяется толчком чистой похоти. Я вижу, как его пресловутый контроль висит на грани, шатко балансируя на острие ножа. Все, что ему нужно, это один. Немного. Толчок. И я собираюсь бесстыдно толкнуть.

"Хорошо". Я наклоняю голову к его голове и затягиваю его нижнюю губу между своими, посасывая, прежде чем слегка прикусить ее зубами. "Потому что я хочу только тебя, Ксаден".

Слова разрывают что-то внутри него, и он сдается.

Наконец-то.

Наши рты сталкиваются, и поцелуй становится горячим, жестким и совершенно неконтролируемым. По моему позвоночнику пробегают волны желания, когда он берет мою задницу в свои руки и притягивает меня к своим бедрам, моя спина бьется о выступ двери позади меня, а я использую ее как рычаг, чтобы прижаться к его силе.

Я обхватываю ногами его талию и сцепляю лодыжки. Мой халат поднимается при этом движении, но меня это не волнует, не из-за его всепоглощающих поцелуев. Ласки его рта и движения его шершавого языка крадут все логические мысли, и мой мир сужается до этого поцелуя, этой минуты, этого мужчины. Мой. В этот момент Ксаден Риорсон — мой.

Или, может быть, я — его. Какая, блядь, разница, пока он продолжает целовать меня?

Тепло заливает мое тело, заставляя каждый сантиметр моей кожи гореть, а его рот скользит по моей шее в чувственной атаке, заставляя меня стонать.

"Боги", — говорит он мне в горло, и затем мы двигаемся.

Дерево скребет по полу и разбивается, прежде чем моя задница ударяется о стол, а мои лодыжки падают с его спины, когда он наклоняется надо мной, проводит пальцами по моим волосам на затылке, снова беря мой рот. Я целую его в ответ с голодом, который я знала только с ним.

Мои руки взлетают назад, чтобы удержать мой вес, сбивая все и вся с моего пути, отправляя все на пол. Часы перестают тикать.

"Ты возненавидишь меня утром. Ты. Не возненавидишь. Действительно. Хочешь. Этого." Он подчеркивает каждое слово поцелуем вдоль моей челюсти, добираясь до уха. Он прикусывает мочку, и моя сердцевина разжижается, превращаясь в расплавленную.

"Прекрати говорить мне, чего я хочу". Я неровно дышу и запускаю пальцы в короткие пряди его волос, наклоняю голову, давая ему лучший доступ. Он берет ее, прокладывая путь вниз по моей шее до того места, где она изгибается в плечо.

Черт, как же это приятно. Каждое прикосновение его рта к моей разгоряченной коже — это пламя для розжига, и я резко вдыхаю, когда он задерживается на чувствительном месте, не торопясь. Но потом он снова замирает, его дыхание горячее и влажное на моей шее.

Я нахмурила брови от непрошеной мысли. "Если только ты не хочешь меня".

"Разве это похоже на то, что я тебя не хочу?". Он берет мою руку и проводит ее между нашими телами, и мои пальцы обвиваются вокруг его длины через кожу. Я хнычу от чистого желания, чувствуя, как он тверд для меня.

"Я всегда, блядь, хочу тебя". Он стонет, когда я сжимаю его. Затем он поднимает голову, перехватывает мой взгляд, и я вижу дикую потребность в этих золотистых глубинах. Она отражает мою собственную. "Ты входишь в комнату, и я не могу отвести взгляд. Я оказываюсь рядом с тобой, и вот что происходит. Мгновенно становится тяжело. Черт возьми, я едва могу думать, когда ты рядом". Он упирается бедрами в мою руку, и моя хватка сжимается вместе с животом. "Хотеть тебя — это не проблема".

"Тогда в чем же?"

"Я пытаюсь поступить благородно и не воспользоваться тобой после того, как у тебя был дерьмовый день". Его челюсть сжимается.

Я улыбаюсь и целую его в губы. "Здесь всегда дерьмовый день. И это не преимущество, когда я прошу" — мои зубы касаются его губ — "поправляю, умоляю тебя сделать мой день лучше".

"Вайолет". Он произносит мое имя как предупреждение, как будто он что-то, чего я должна опасаться. Вайолет. Он произносит мое имя, только когда мы вдвоем, когда все стены и притворство отпадают, и боги, если я не хочу слышать его снова и снова, вот так.

"Я не хочу думать, Ксаден. Я просто хочу чувствовать". Я отпускаю его. Один рывок за ленту — все, что нужно, чтобы распутать длинную, свободную косу моих волос, и я провожу пальцами по их массе.

Его глаза темнеют, и я понимаю, что победила.

"Трахни меня, эти волосы", — говорит он, затем накрывает мой рот своим. "И этот рот. Все, что я когда-либо хотел сделать, это поцеловать тебя, даже когда ты меня бесишь".

"Так поцелуй меня". Я прижимаюсь к нему и приникаю к его губам, целуя его так, словно это, возможно, единственный раз, когда у меня будет такая возможность. Такое отчаяние не является естественным, это лесной пожар, который может сжечь нас обоих дотла, если мы ему позволим.

Поцелуй откровенно, восхитительно плотский, и я прижимаюсь к нему, встречая каждый толчок его языка своим. Он на вкус как мята и Ксаден, и я не могу насытиться.

Он — худший вид зависимости, опасной и невозможной.

"Скажи мне остановиться", — шепчет он, его большой палец проводит по сверхчувствительной коже моего бедра.

"Не останавливайся". Я умру, если он это сделает.

"Черт, Вайолет", — стонет он, просовывая руку между моих бедер.

Неважно. Я хочу, чтобы с этого момента он произносил мое имя именно так. Вот так.

Он проводит тканью нижнего белья по моему клитору, и моя спина выгибается от всплеска удовольствия, пронизывающего мое тело, такого сладкого, что я чувствую его вкус.

Он снова захватывает мой рот своим в голодной атаке, его язык скользит по моему, а его пальцы гладят меня по ткани, искусно используя ее для трения. Я пытаюсь качнуть бедрами, чтобы добиться большего, но мои ноги свисают со стола, лишая меня рычага. Я могу получить только то, что он решит дать.

"Прикоснись ко мне", — требую я, впиваясь ногтями в его сильную шею, желание бьется во мне, как барабанный бой.

Его голос неровно звучит в моем рту. "Если я возьму тебя в руки, по-настоящему, по-честному возьму тебя в руки, не знаю, смогу ли я остановиться".

Сможет. Я знаю это в своей душе. Вот почему я доверяю ему свое тело.

Мое сердце? Оно не участвует в этом решении.

"Перестань быть таким чертовски благородным и трахни меня, Ксаден".

Его глаза вспыхивают, а затем он целует меня, словно я воздух, которого ему не хватает, словно от этого зависит его жизнь, а я думаю, что и моя тоже. Его пальцы скользят под мое нижнее белье и гладят мою мокрую сердцевину, и с моих губ срывается стон. Его прикосновение бьет током.

"Такая чертовски мягкая". Он глубоко целует меня, пока его пальцы касаются и дразнят, заставляя сладкую спираль удовольствия сжиматься в моей сердцевине. Я впиваюсь ногтями в его плечо, моя спина выгибается, когда он делает все более тугие круги по моему набухшему клитору. "Держу пари, что на вкус ты так же хороша, как и на ощупь".

Наслаждение пронзает меня, живой, дышащий огонь под моей кожей.

"Еще". Это все, что я способна сказать, требовать, пока моя кожа пылает, а пульс скачет. Я собираюсь сгореть, вспыхнуть, и все, что я могу сделать, это хныкать ему в рот, когда он вводит в меня один палец. Мои мышцы сжимаются вокруг него, и он работает через секунду.

"Ты такая чертовски горячая". Его голос падает, звучит так, будто его проскребли по углям. "Это может проклясть нас обоих, но я не могу дождаться, когда почувствую, как ты кончаешь от моего члена".

"О боги". Этот рот. Я упираюсь руками в стену, сбивая что-то, когда мои бедра перекатываются. Что-то разбивается на полу слева, когда я насаживаюсь на его пальцы. Он загибает их к моим внутренним стенкам, и я задыхаюсь, мои бедра смыкаются вокруг его обтянутых кожей бедер. А когда он большим пальцем поглаживает мой клитор, трение и давление доводят меня до грани бездумного блаженства.

Я вскрикиваю, и он закрывает рот своим ртом, целуя меня коварными движениями языка, повторяющими движения его пальцев внутри меня. Энергия проносится сквозь мои кости, и я еще крепче прижимаюсь к Ксадену, удивленная неожиданным приливом трещащей энергии.

"Посмотри на себя. Ты чертовски красива, Вайолет. Отпусти меня". Его слова вьются вокруг моего сознания, его рот сливается с моим, и близость этого толкает меня к пределу наслаждения, а затем прямо за него.

Он проглатывает мой крик, когда моя спина прогибается, первая волна моего оргазма омывает меня, освобождая тугую спираль напряжения во вспышке искр на краю моего зрения, разбивая меня на миллион рассыпанных звезд. За окном сверкает молния, снова и снова озаряя комнату, пока он гладит меня со знанием дела, которое переводит первую кульминацию во вторую.

"Ксаден", — стону я, когда наслаждение ослабевает и вспыхивает снова.

Он усмехается и убирает пальцы с моего тела, а я, потянувшись к его рубашке, чувствую лишь неровное дыхание и голод. Я хочу снять ее сейчас же. Он удовлетворяет мою настоятельную потребность, срывает ткань, и мы снова целуемся, все эти вихрящиеся языки и блуждающие руки. Ощущение его кожи под моими пальцами просто божественно, она невероятно мягкая на фоне ярдов твердых мышц. Я прослеживаю линии его спины, запоминая впадины и неровности, как сухожилия пульсируют при каждом его движении.

"Ты нужен мне сейчас", — вздыхаю я и тянусь к пуговицам его кожаных брюк.

"Ты понимаешь, что говоришь?" — спрашивает он, когда я сдвигаю ткань — и всю ткань под ней — мимо его бедер, освобождая толстую длину его члена. Он горячий и твердый в моей руке, и стон, вырвавшийся из его губ, заставляет меня чувствовать себя непобедимой.

"Я прошу тебя трахнуть меня". Я выгибаюсь дугой и целую его.

Он стонет, притягивая мои бедра к краю стола, а затем стягивает мое нижнее белье с ног, оставляя меня голой.

Мой пульс подскакивает. "Я принимаю препарат для подавления фертильности". Конечно, мы оба принимаем. Меньше всего кому-то хочется, чтобы вокруг бегали маленькие квадрантные дети. Но лучше сказать, чем потом жалеть.

"То же самое". Он обхватывает мои бедра, приподнимая меня для лучшего угла, и головка его члена трется о мой клитор. Я задыхаюсь, и его глаза встречаются с моими. Голод, который я вижу в каждой напряженной линии его тела, — это моя погибель. Мне все равно, если это нас погубит. Он нужен мне.

Больше никаких сдерживаний. Больше нет.

Я тянусь между нами, направляя головку его члена к моему входу, но эта позиция — дерьмо. Он значительно выше стола, и если бы я не была в таком отчаянии от него, я бы рассмеялась, но это так. Я выгибаюсь, но это не помогает. Каждая секунда ожидания кажется растянутой на десятилетие.

"Чертов стол", — ругается он.

Это точно мои мысли.

Его бицепсы напрягаются, когда он поднимает меня за заднюю часть бедер, и я обхватываю его руками за шею, а ногами — за талию, мой халат оказывается между нами, когда он поворачивается. Наши рты встречаются в жадном поцелуе, когда моя спина ударяется о шкаф, но я едва моргаю, поглощенная движением его языка, ощущением его между моих бедер.

"Черт. Ты в порядке?" — спрашивает он.

"Я в порядке. Ты не сломаешь меня".

Он проталкивается внутрь меня на первый, тугой дюйм, и я задыхаюсь от прилегания, от растяжения.

"Еще". Я слишком занята его поцелуями, чтобы говорить. "Мне нужен весь ты".

"Ты станешь моей смертью, Вайолет". Все, что осталось от его контроля, ослабевает, и он берет меня полностью одним жестким толчком.

Я стону в поцелуе. Глубоко. Он так глубоко, что я чувствую его везде.

"Скажи мне, что ты в порядке". Он уже двигается, слава богам.

"Я в порядке". Лучше, чем идеально. Сила снова пылает под моей кожей, гудит в бессловесном, неистовом требовании.

"В тебе так чертовски хорошо". Он снова входит в меня, снова и снова, задавая жестокий, устойчивый темп, его рот скользит по моей шее, а его рука поднимается, чтобы накрыть мою грудь.

Я не могу даже думать о безумном удовольствии, когда с каждым толчком моя спина ударяется о дверцу шкафа, наполняя комнату звуками наших напряженных тел и скрипом дерева. Каждый удар лучше предыдущего. Мое дыхание прерывается.

"Черт, ты мне никогда не надоешь, да?" — говорит он, уткнувшись лицом в мою шею, когда я выгибаюсь в нем дугой.

"Заткнись и трахни меня, Риорсон". Завтра будет достаточно скоро для сожалений.

Потянувшись вверх, я ухватилась одной рукой за верхний край шкафа, чтобы с большей силой податься назад, встречая движение его бедер, принимая его глубже, сильнее. Он стаскивает одну из бретелек моей ночной рубашки с плеча, и прохладный ночной воздух целует затвердевшую вершину моего соска за мгновение до того, как его горячий рот накрывает его. Ощущения закручиваются в спираль, вращаясь и сворачиваясь, образуя тугой узел удовольствия так глубоко внутри меня, что напряжение становится невыносимым.

Дверь шкафа застонала, затем сорвалась с петель, и тени Ксадена вырвались наружу, защищая меня, когда рама затрещала и вокруг нас захрустела древесина. Моя сила вспыхивает, поднимаясь в ответ на его, обжигая мою кожу, когда я хватаюсь за его плечи, и мой рот находит его.

Нельзя останавливаться. Мы не можем остановиться.

"Черт", — проклинает он, снова и снова беря меня, не останавливаясь, снова поворачивая нас так, что к моей спине прижимается ткань. Но это не кровать. Это занавески, сдвинутые в сторону окна.

Энергия снова потрескивает, когда наши рты встречаются, и он продолжает двигаться дальше, с каждым движением закручивая этот узел внутри меня все туже.

И сила… она слишком велика. Она сжигает меня, нагревает мою кровь, требуя освобождения. "Ксаден", — кричу я, одновременно извиваясь и держась за него, словно он — единственное, что прикрепляет меня к земле.

"Я держу тебя, Вайолет", — обещает он, его дыхание срывается с моих губ. "Выпусти это".

Молния пронзает меня, вспыхивая так ярко, что у меня захлопываются глаза. Надо мной вспыхивает жар, и тут же раздается раскат грома.

И я чувствую запах дыма.

"Черт". Сила Ксадена заполняет комнату, затмевая свет, который у нас был, и занавес падает, но мы движемся прежде, чем обугленная ткань успевает коснуться моей кожи.

Этот узел удовольствия нарастает до предела, когда он опускает меня на пол, и, наконец, я прижимаюсь к нему всем весом, когда он входит в меня. Тени отступают, и вид его надо мной, его темный взгляд, устремленный на меня в напряженной концентрации, — самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видела.

"Так. Очень. Красиво". Я пробиваю каждое слово поцелуем.

Он отстраняется, его глаза ищут мои в течение нескольких ударов сердца, прежде чем он опустошает меня еще одним поцелуем, который заставляет меня напрячься для большего, качая бедрами против его.

Этот мужчина целуется всем телом, двигая бедрами в такт движению языка, прижимаясь ко мне настолько, что я могу дышать, поглаживая его грудь по моим чувствительным соскам. Он держит меня на той же грани, на которой находится сам, и я не знаю, сколько еще смогу выдержать, прежде чем подожгу всю эту комнату.

"Мне нужно… мне нужно…" Мои бешеные глаза ищут его. Где мои слова?

"Я знаю". Он снова берет мой рот и проникает между нами, используя эти талантливые пальцы, чтобы довести меня до очередного оргазма, и снова вспыхивает свет, за которым следуют гром и тьма, когда я распадаюсь под ним.

Удовольствие накатывает на меня волнами, снова и снова, пока все, что я могу сделать, это прижаться к плечам Ксадена и смириться с ним в блаженном покое.

"Прекрасно", — шепчет он.

Как только я спускаюсь, его ритм срывается, и он прижимает мое колено к груди и берет меня еще глубже. Я качаю бедрами навстречу ему, пот выступает на нашей коже, и я с восторженным восхищением наблюдаю, как он разворачивается. Мне нравится его потеря контроля так же, как я боюсь своего собственного, и когда я кручу бедрами, он стонет, выгибая шею, и делает один толчок. Дважды.

На третий он вскрикивает, затем содрогается во мне, и его сила выплескивается в полосах теней, раскалывая деревянную мишень по другую сторону окна.

Куски разлетаются, и Ксаден выбрасывает еще одну волну тьмы, которая длится достаточно долго, чтобы защитить нас от обломков. Затем тени отступают, и кинжалы со звоном падают на землю позади меня.

Он выглядит так же потрясенно и так же восхищенно, как и я, пока мы лежим здесь, глядя друг на друга, наши груди вздымаются после того, что можно описать только как полное и абсолютное безумие.

"Я никогда так не терял контроль", — говорит он, опираясь на одну руку и откидывая волосы с моего лица другой. Это движение настолько мягкое, настолько противоречащее тому, что мы только что пережили, что я не могу не моргнуть, а затем улыбнуться.

"Я тоже". Улыбка перерастает в полноценную ухмылку. "Не то чтобы у меня раньше была сила, над которой я теряла контроль".

Он смеется и переворачивает нас на бок, прижимая меня к себе и обхватывая мою голову своими бицепсами.

Я принюхиваюсь к дыму в воздухе. "Неужели я…"

"Подожгла занавески?" Он поднимает бровь. "Да".

"О." Я не могу найти в себе силы смутиться, поэтому провожу тыльной стороной пальцев по щетине на его челюсти. "И ты его потушил".

"Да. Прямо перед тем, как я уничтожил твою мишень для метания". Он гримасничает. "Я куплю тебе новую".

Я бросаю взгляд на шкаф. "И мы…"

"Ага". Он поднимает брови. "И я уверен, что тебе тоже нужен новый стул".

"Это было…" Я даже не успела полностью снять с мужчины брюки, а мой халат бессистемно свисает с одного плеча.

"Пугающе идеально". Он гладит меня по лицу. "Мы должны привести тебя в порядок и уложить спать. О… твоей комнате мы сможем побеспокоиться завтра. По иронии судьбы, твоя кровать — единственное, что мы не разбили".

Я сажусь, чтобы убедиться, что кровать убрана, и Ксаден делает то же самое рядом со мной, наклоняясь вперед. Сразу же я теряю интерес ко всему, кроме мускулистых линий его спины и темно-синей реликвии, которую передала ему Сгаэйл.

Я протягиваю руку и провожу по реликвии дракона на его спине, мои пальцы задерживаются на рельефных серебряных шрамах, и он застывает. Все они — короткие, тонкие линии, слишком точные, чтобы быть плетью, без рифмы или причины, но никогда не пересекающиеся. "Что случилось?" шепчу я, затаив дыхание.

"Ты действительно не хочешь знать". Он напрягается, но не отстраняется от моего прикосновения.

"Хочу". Они не выглядят случайными. Кто-то причинил ему боль намеренно, злонамеренно, и это заставляет меня хотеть выследить этого человека и сделать с ним то же самое.

Его челюсть сжимается, когда он смотрит через плечо, и его глаза встречаются с моими. Я прикусываю губу, зная, что этот момент может пойти в любую сторону. Он может отгородиться от меня, как всегда, а может действительно впустить меня.

"Их много", — пробормотала я, проводя пальцами по его позвоночнику.

"Сто семь". Он отворачивается.

От этого числа у меня сводит живот, а потом моя рука замирает. Сто семь. Именно это число упомянул Лиам. "Именно столько детей до совершеннолетия носят реликвию восстания".

"Да."

Я сдвигаюсь так, чтобы видеть его лицо. "Что случилось, Ксаден?"

Он зачесывает мои волосы назад, и выражение его лица так близко к нежности, что у меня замирает сердце. "Я увидел возможность заключить сделку", — тихо говорит он. "И я воспользовался ею".

"Что это за сделка, после которой у тебя остаются такие шрамы?"

Конфликт бушует в его глазах, но затем он вздыхает. "Такой, когда я беру на себя личную ответственность за лояльность ста семи детей, которых оставили лидеры восстания, а взамен нам позволяют бороться за свою жизнь в квадранте Всадников вместо того, чтобы быть преданными смерти, как наши родители". Он отводит взгляд. "Я выбрал шанс смерти, а не уверенность".

Жестокость предложения и жертва, на которую он пошел ради спасения остальных, бьет как физический удар. Я прижимаюсь к его щеке и возвращаю его лицо к своему. "Значит, если кто-то из них предаст Наварру…" Я поднимаю брови.

"Тогда моя жизнь будет потеряна. Шрамы — это напоминание".

Вот почему Лиам говорит, что он должен ему все. "Мне так жаль, что это случилось с тобой". Особенно когда не он возглавил восстание.

Он смотрит на меня так, будто видит самую глубину моей сущности. "Тебе не за что извиняться".

Я хватаю его за руку, когда он собирается встать. "Останься".

"Я не должен". Две морщинки появляются между его бровями, когда он ищет мои глаза. "Люди будут говорить".

"Когда это я давала тебе понять, что мне есть дело до того, что думают люди?" Я использую его предыдущие слова против него и сажусь, обвивая рукой участок его шеи, на котором находится его реликвия. "Останься со мной, Ксаден. Не заставляй меня умолять".

"Мы оба знаем, что это плохая идея".

"Тогда это наша плохая идея".

Его плечи опускаются, и я понимаю, что победила. Он мой на эту ночь. Мы по очереди ускользаем, чтобы привести себя в порядок, а затем он скользит в постель позади меня. "Только в этих стенах", — тихо говорит он, и я понимаю, что он имеет в виду.

"Только в этих стенах", — соглашаюсь я. Мы же не состоим в отношениях или что-то в этом роде. Это было бы… катастрофой, учитывая субординацию. "В конце концов, мы всадники".

"Я просто не доверяю своему характеру, если кто-то скажет…"

Я целую его в губы, заставляя замолчать. "Я знаю, что ты говоришь. Это… мило".

Он покусывает мою кожу. "Я не милый. Пожалуйста, не принимай ни одну мою часть за мягкую или добрую. Это только навредит тебе, и что бы ты ни сделала…" Он зарывается лицом в мою шею, глубоко вдыхая. "Не влюбляйся в меня".

Я провожу рукой по его руке с отметинами и молюсь, чтобы это было не совсем то, что я делаю. Это непреодолимое сочетание тоски и удовлетворения в моей груди должно быть последствием того, что я кончила не один, а три раза, верно? Это не может быть больше.

"Насилие?"

Я смотрю в окно на бесконечное черное небо и меняю тему, мои веки тяжелеют с каждой секундой. "Почему ты решил, что я могу метать молнии?"

Он вытягивается настолько, что укладывает мою голову под свой подбородок. "Я подумал, что ты сделала это в первую ночь, когда Таирн направил в тебя силу, но я не был уверен, поэтому ничего не сказал".

"Правда?" Я моргаю, вспоминая, но мой мозг наполнен приятным, тусклым гулом, пока сон борется за то, чтобы затянуть меня под себя. "Когда?" Мои глаза закрываются.

Его руки сжимаются вокруг меня, когда он прижимает меня ближе, задние части моих бедер плотно прижимаются к его брюкам, когда я начинаю дремать.

"Когда ты впервые поцеловала меня".

…

Когда я просыпаюсь, Ксаден уже ушел, но это не совсем сюрприз. Он остался на ночь? Вот это был шок.

Найти на тумбочке банку с горстью весенних фиалок? Мое сердце заколотилось. У меня столько гребаных проблем.

Он даже перенес весь мусор в кучу в углу, что означает, что он, должно быть, использовал свои тени, пока я спала, потому что я ничего не слышала.

Я все еще измотана, но быстро одеваюсь и закалываю волосы, заметив, что солнце уже взошло. Поскольку Лиам в лазарете, сегодня я буду одна в поездке по Архивам, но, возможно, мне удастся пробраться к нему на обратном пути.

Я зашнуровываю ботинки, когда раздается стук в дверь.

"Ты, наверное, шутишь", — говорю я достаточно громко, чтобы стучащий услышал. "То, что Лиам выздоравливает, не означает, что мне нужен еще один" — я открываю дверь и спотыкаюсь на последнем слове — "телохранитель".

Профессор Карр стоит в моем коридоре, его волосы встают дыбом, когда он смотрит на меня с научной оценкой, затем поднимает брови, глядя мимо меня на обломки моей комнаты. "Нам нужно работать".

"У меня есть архивный долг", — возражаю я.

Он фыркает. "Ты не работаешь в архиве, пока мы не убедимся, что ты не собираешься сжечь это место дотла. Молния и бумага плохо сочетаются. Поверь мне, Сорренгайл, писцы не захотят, чтобы ты приближалась к их драгоценным книгам, а ты, судя по всему, не можешь контролировать свои силы даже во сне".

Я стараюсь не обращать внимания на его слова, так как он далеко, но в итоге иду за ним по коридору, когда он уходит. "Куда мы идем?"

"Туда, где ты не устроишь лесной пожар", — говорит он, не оглядываясь.

Через двадцать минут мы на летном поле, и, к моему удивлению, на Таирне седло.

"Как, черт возьми, ты это сделал?"

Он возмущенно пыхтит. "Как будто я позволил бы им сконструировать что-то, что я сам не могу понять, как надеть. Помни, откуда ты получаешь свою силу, Серебряная".

"Как Андарна?" спрашиваю я, когда профессор Карр сует мне в руки ранец. "Для чего это?"

"Спит, но с ней все в порядке", — обещает Таирн.

"Завтрак", — отвечает Карр. "Учитывая то, чем ты собираешься заниматься, он тебе понадобится". Он забирается на своего оранжевого кинжалохвоста, и после того, как я сажусь на Таирна и пристегиваюсь, мы поднимаемся в воздух.

Укус весеннего ветра щиплет мои щеки, когда мы летим вглубь горного хребта, и я благодарна, что одела летные кожанки этим утром, думая, что у меня будет сеанс до обеда.

Мы приземляемся почти через полчаса, высоко над линией деревьев.

Я дрожу и потираю руки, чтобы побороть низкую температуру, которая бывает на большой высоте.

"Не волнуйся. Ты недолго будешь мерзнуть", — уверяет Карр, снимая с плеча и доставая из кармана небольшой фолиант. "Согласно тому, что я прочитал прошлой ночью, эта особая способность способна перегреть вашу систему, поэтому…" Он жестом обвел нас.

"К тому же, здесь нечему гореть, не так ли?" И свидетелей, если он решит сломать мне шею, тоже нет. Я быстро взглянула на него и отвернулась, расстегивая пряжки своего седла, затем скользнула по передней ноге Таирна. "Не оставляй меня".

"Никогда. Я сожгу его заживо, прежде чем он сделает хоть шаг к тебе".

"Именно." Он внимательно изучает меня, и я избегаю встречаться с ним взглядом, проверяя, не сползла ли обмотка на колене под кожу. "Меня всегда интригует, как природа находит баланс".

"Я не уверена, что понимаю, о чем вы, профессор".

"Такая сила находится в одном таком…" Он вздыхает. "Вы бы не назвали себя хрупкой?"

"Я такая, какая я есть". Я вздрогнула. Я никогда не давал этому профессору повода считать меня другой.

"Это не оскорбление, кадет". Он пожимает плечами, глядя на седло. "Это баланс. В ходе выполнения своих обязанностей я обнаружил своего рода корреляцию, которая поддерживает систему сдержек власти. Твоя, похоже, это твое тело".

В груди Таирна раздается рык, когда он оттесняет меньшего дракона Карра от своего места.

"Твой дракон мне не доверяет", — заявляет Карр, словно это академическая проблема, которую нужно решить. "А учитывая, что он самый могущественный из них в квадранте на данный момент…"

"Но не на Континенте", — признает Таирн.

"Это значит, что и вы мне не доверяете, кадет Сорренгайл". Он выдерживает мой взгляд, и ветер с вершины горы заставляет его белые волосы плясать, как перья. "Почему? Нет смысла лгать".

"Кроме того, что ты назвал меня хрупкой?" Я стою у основания передней ноги Таирна, готовая сесть на него, если понадобится. "Я была там в тот день, когда ты убил Джеремая. Его печатка проявилась, и ты свернул ему шею, как ветку, на глазах у всех нас".

Карр наклонил голову в раздумье. "Да, но он был в сильной панике, а широко известно, что интинсики не могут жить. Я прекратил его страдания до того, как он смог увидеть приближение конца".

"Я никогда не пойму, почему чтение мыслей — это смертный приговор". Я кладу руку на ногу Таирна, словно впитываю его силу, хотя уже чувствую, как она течет через меня.

"Потому что знание — это сила. Как дочь генерала, ты должна это знать. Мы не можем допустить, чтобы кто-то ходил вокруг с неограниченным доступом к секретным материалам. Они угрожают безопасности всего королевства".

И все же Даин живет.

"Потому что Аэтос будет полезен им до тех пор, пока они смогут держать его под своим контролем". Таирн пускает пар над моей головой, и Оранжевый Кинжалохвост отступает еще дальше. "Его сила также ограничена прикосновением, так что он более управляем".

"Теперь тебе не обязательно доверять мне, и ты даже можешь управлять со своего места на драконе, если хочешь, но я надеюсь, ты поверишь мне, когда я скажу, что у меня нет планов убивать тебя, кадет Сорренгайл. Потеря такого актива, как вы, была бы трагедией для военных усилий".

Актива.

"А тот факт, что вы связали Таирна, делает вас с Риорсоном самой желанной парой всадников, которую это королевство видело слишком долго. Могу ли я дать вам совет?" Его глаза сузились.

"Пожалуйста". По крайней мере, он жестоко честен, так что я знаю, в каком положении я с ним нахожусь.

"Следите за своей лояльностью. Вы с Риорсоном оба обладаете исключительной, смертоносной силой, которой позавидовал бы любой всадник. Но вместе?" Его кустистые брови нахмурились. "Вы были бы грозным врагом, которому командование просто не могло бы позволить существовать. Вы понимаете, о чем я говорю?" Его голос смягчается.

"Наварра — мой дом, профессор. Я отдам свою жизнь, чтобы защитить его, как и все Сорренгайл, которые ездили до меня".

"Отлично." Он кивает. "Теперь давайте приступим к работе. Чем скорее вы сможете сдержать молнию, тем скорее мы оба сможем перестать морозить свои задницы".

"Хорошая мысль". Я смотрю на полигон. "Ты просто хочешь, чтобы я…" Я жестом указываю на горы вокруг нас.

"Предпочтительно где угодно, но не здесь, да".

Я смотрю на горы вдалеке. "Я не совсем уверена, что я сделала, чтобы вызвать это раньше. Это была… эмоциональная реакция". И то, что произошло прошлой ночью, определенно не подлежит обсуждению.

"Интересно." Он записывает что-то в свой блокнот кусочком угля. "Ты использовала молнию помимо вчерашнего показа во время Военных игр?"

Я думаю о том, чтобы держать свой ответ при себе, но мое молчание не поможет. "Несколько раз".

"И оба раза были результатом эмоциональных реакций?"

Таирн фыркает, и я шлепаю его по передней лапе тыльной стороной ладони. "Да".

"Ну, тогда начни с этого. Заземлитесь в своей силе и попытайтесь почувствовать то, что вы чувствовали". Он возвращается к своему блокноту.

"Мне позвать лидера крыльев?" Таирн смеется у меня в голове.

"Заткнись". Я упираюсь обеими ногами в свой Архив, и сила течет вокруг меня, через меня. Золотой свет Андарны тоже здесь, но он смягчился после вчерашнего истощения, а высоко надо мной клубятся чернильно-черные тени, которые, как я знаю, представляют связь с Ксаденом.

"Проблемы?" спрашивает Ксаден, как будто чувствует мой вопрос. "И что ты делаешь так далеко?"

"Тренируюсь с Карром". Мои щеки пылают от звука его низкого голоса. "А откуда ты знаешь, как далеко я нахожусь?"

"Стань сильнее в владении оружием, и ты тоже сможешь это делать. Нет такого места в мире, куда бы ты не могла пойти, чтобы я не нашел тебя, Насилие". Обещание должно быть угрозой, но это не так. Для этого оно слишком чертовски успокаивает.

"Прямо сейчас я бы согласился помахать молнией". Карр смотрит на меня, и сейчас будет чертовски неловко, если я не смогу понять, как…

Образы… меня наводняют мой разум. Это прошлая ночь, только я почему-то вижу ее глазами Ксадена, ощущая безошибочное жжение неутолимого желания. Мой контроль над собой ослабевает — нет, это контроль Ксадена ослабевает, когда я стону под ним, мои бедра бьются о его руку, мои ногти впиваются в его кожу с болью, граничащей с удовольствием, когда я извиваюсь. Боги, я нужна — нет, он нуждается во мне. Его голод переходит грань голода, чтобы узнать мое прикосновение, мой вкус, ощущение…

Энергия заливает всю мою систему, потрескивая по коже, и свет вспыхивает за моими закрытыми глазами.

Образы прекращаются, и мои чувства снова становятся моими собственными.

И, блядь, если я не завелась настолько, что мне приходится сместить свой вес, чтобы облегчить боль между бедер.

"Хорошая работа!" Профессор Карр кивает, что-то записывая.

"Не могу поверить, что ты только что это сделал".

"Не за что".

Мои щеки пылают жаром, когда я поднимаю тыльные стороны ладоней к коже.

"Видишь, я же тебе говорил". Карр поднимает блокнот. "Последний обладатель молнии сказал, что она заставила их перегреться. Теперь сделай это снова".

Таирн хихикает.

"Ни одного гребаного слова от тебя", — предупреждаю я.

На этот раз я сосредоточиваюсь на ощущении прилива силы, а не на том, что его вызвало, открываю все чувства и позволяю раскаленной до бела энергии пройти через меня, накапливаясь до предела. Затем я выпускаю ее, и молния ударяет более чем в миле от меня. Ну, посмотрите на это. Я — сертифицированная крутая.

"Может быть, на этот раз вы поработаете над прицеливанием?" Профессор Карр заглядывает в свой блокнот. "Только помните, что не стоит истощать физическую силу, с помощью которой вы управляете силой. Никто не хочет видеть, как ты сгораешь. Такая сила, как у Таирна, сожрет тебя заживо, если ты не сможешь ее сдержать".

Молния бьет еще пять раз, прежде чем я выдохнусь, и ни одна из них не попадает туда, куда я целилась.

Это будет сложнее, чем я думала.

Первое июля, годовщина битвы при Аретии, настоящим провозглашается Днем воссоединения и будет отмечаться по всей Наварре в этот день каждый год в честь жизней, погибших во время войны за спасение нашего королевства от сепаратистов, и тех, кого спас Аретийский договор.

— Королевская прокламация короля Таури Мудрого