ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

"Елена Соса, Брейден Блэкберн". Капитан Фитцгиббонс читает из протокола смертных приговоров в сопровождении двух других писцов на помосте, когда мы стоим в молчаливом строю во дворе, щурясь на раннее солнце.

Сегодня утром мы все одеты в черное, у меня на ключице — серебряная четырехконечная звезда, знак первокурсника, а на плече — нашивка Четвертого крыла. Вчера нам выдали стандартную форму, летние облегающие туники, брюки и аксессуары после окончания Парапета, но не летные кожи. Нет смысла выдавать более толстую, более защищенную боевую форму, когда половины из нас не будет в октябре, когда начнется молотьба. Бронекорсет, который мне сшила Мира, не соответствует нормам, но я вписываюсь в сотни модифицированных униформ вокруг меня.

После последних двадцати четырех часов и одной ночи в казарме на первом этаже я начинаю понимать, что этот квадрант — странная смесь гедонизма "мы можем умереть завтра" и жестокой эффективности во имя одной и той же цели.

"Джейс Сазерленд". Капитан Фитцгиббонс продолжает читать, и писцы рядом с ним смещаются. "Дугал Луперко".

Думаю, мы где-то в районе пятидесяти, но я сбился со счета, когда несколько минут назад он читал имя Дилана. Это единственный раз, когда имена будут поминаться, единственный раз, когда они будут произнесены в цитадели, поэтому я пытаюсь сосредоточиться, запомнить каждое имя, но их слишком много.

Моя кожа взволнована из-за того, что я всю ночь носила доспехи, как советовала Мира, и у меня болит колено, но я сопротивляюсь желанию наклониться и поправить обмотку, которую мне удалось надеть в несуществующем уединении моей койки в казарме для первокурсников, пока никто не проснулся.

На первом этаже здания общежития нас сто пятьдесят шесть человек, наши кровати расположены в четыре аккуратных ряда на открытом пространстве. Хотя Джека Барлоу поселили в общежитии на третьем этаже, я не собираюсь позволять никому из них видеть мои слабости. Не раньше, чем я узнаю, кому можно доверять. Личные комнаты — это как летная кожа: ты не получишь ее, пока не переживешь "Молотьбу".

"Симона Кастенеда". Капитан Фитцгиббонс закрывает свиток. "Мы отдаем их души Малеку". Бог смерти.

Я моргнула. Похоже, мы были ближе к концу, чем я думала.

Нет формального завершения построения, нет последней минуты молчания. Имена на свитке покидают помост вместе с писцами, и тишина нарушается, когда командиры отрядов поворачиваются и начинают обращаться к своим отрядам.

"Надеюсь, вы все позавтракали, потому что до обеда у вас не будет другого шанса", — говорит Даин, его глаза встречаются с моими на мгновение, прежде чем он отводит взгляд, притворяясь безразличным.

"Он хорошо притворяется, что не знает тебя", — шепчет Рианнон рядом со мной.

"Да", — отвечаю я так же тихо. Улыбка дергается в уголках моего рта, но я сохраняю как можно более безучастное выражение лица, впитывая его вид. Солнце играет в его песочно-каштановых волосах, и когда он поворачивает голову, я вижу шрам, выглядывающий из бороды на подбородке, который я вчера как-то не заметила.

"Второй и третий курсы, я полагаю, вы знаете, куда идти", — продолжает Даин, пока писцы обходят край двора справа от меня, направляясь обратно в свой сектор. Я игнорирую крошечный голос внутри меня, протестующий против того, что это должен был быть мой квадрант. Размышления о том, что могло бы быть, не помогут мне дожить до завтрашнего восхода солнца.

Старшие кадеты впереди нас бормочут о своем согласии. Как первокурсники, мы находимся в двух задних рядах маленького квадрата, составляющего второй отряд.

"Первокурсники, хотя бы один из вас должен был запомнить свое учебное расписание, когда его раздавали вчера". Голос Даина гремит над нами, и трудно примирить этого сурового, серьезного лидера с веселым, ухмыляющимся парнем, которого я всегда знала. "Держитесь вместе. Я ожидаю, что вы все будете живы, когда мы встретимся сегодня днем в зале для спаррингов".

Черт, я почти забыла, что у нас сегодня спарринг. У нас есть спортзал только два раза в неделю, так что если я смогу пройти через сегодняшнюю сессию невредимой, то еще пару дней я в безопасности. По крайней мере, у меня есть немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем нам придется пройти "Жезл" — ужасающую вертикальную полосу препятствий, которую, как нам сказали, мы должны будем преодолеть, когда через два месяца листья окрасятся в разные цвета.

Если мы справимся с последним этапом «Жезл», то пройдем через естественный каньон над ним, который ведет к летному полю для Презентации, где драконы этого года, желающие связать себя узами брака, смогут впервые посмотреть на остальных курсантов. Через два дня после этого в долине под цитаделью начнется молотьба.

Я оглядываю своих новых товарищей по отряду и не могу не задаться вопросом, кто из нас, если вообще кто-либо, доберется до летного поля, не говоря уже о долине.

Не занимать же завтрашних проблем.

"А если нет?" — спрашивает умник-первокурсник позади меня.

Я не пытаюсь посмотреть, но Рианнон смотрит, закатывая глаза, когда она поворачивается назад вперед.

"Тогда мне не придется беспокоиться о том, чтобы выучить твое имя, поскольку оно будет зачитано завтра утром", — отвечает Даин, пожимая плечами.

Второкурсница впереди меня фыркает от смеха, от этого движения звенят две маленькие серьги-обручи в ее левой мочке, но розововолосая молчит.

"Сойер?" Дейн смотрит на первокурсника слева от меня.

"Я приведу их туда". Высокий, жилистый курсант, чей светлый цвет лица покрыт россыпью веснушек, отвечает плотным кивком. Его веснушчатая челюсть дергается, и у меня в груди щемит от сочувствия. Он один из второгодников — кадет, который не сросся во время молотьбы и теперь должен начинать весь год заново.

"Собирайтесь", — приказывает Даин, и наш отряд расходится примерно в то же время, что и остальные, превращая двор из стройного строя в толпу болтающих кадетов. Второй и третий курсы уходят в другом направлении, включая Даина.

"У нас есть около двадцати минут, чтобы добраться до класса", — кричит Сойер восьми первокурсникам. "Четвертый этаж, вторая комната слева в учебном крыле. Собирайте свое дерьмо и не опаздывайте". Он не утруждает себя ожиданием подтверждения того, что мы его услышали, прежде чем направиться в сторону общежития.

"Это должно быть тяжело", — говорит Рианнон, когда мы следуем за толпой в сторону общежития. "Быть отброшенным назад и делать все заново".

"Лучше, чем быть мертвым", — говорит умник, проходя мимо нас справа, его темно-каштановые волосы прилипают к коричневой коже лба при каждом шаге более низкого курсанта. Его зовут Ридок, если я правильно помню краткое представление, которое мы прошли вчера вечером перед ужином.

"Это правда", — отвечаю я, когда мы направляемся в узкое место, образовавшееся у двери.

"Я слышала, как третьекурсник сказал, что если первокурсник переживет Молотьбу без привязки, квадрант разрешает ему повторить год и попробовать еще раз, если он хочет", — добавляет Рианнон, и я не могу не задаться вопросом, сколько решимости нужно иметь, чтобы пережить свой первый год и затем быть готовым повторить его только ради шанса однажды стать всадником. Ведь во второй раз ты можешь так же легко умереть.

Слева свистит птица, и я оглядываю толпу, мое сердце подпрыгивает, потому что я сразу узнаю тон. Даин.

Зов раздается снова, и я сужаю круг поиска до того места, где находится дверь в ротонду. Он стоит на вершине широкой лестницы, и как только наши взгляды встречаются, он едва заметным кивком указывает в сторону двери.

"Я буду…", — начинаю я говорить Рианнон, но она уже проследила за моим взглядом.

"Я возьму твои вещи и встречу тебя там. Это под твоей койкой, верно?" — спрашивает она.

"Ты не возражаешь?"

"Твоя койка рядом с моей, Вайолет. Это не хлопотно. Иди!" Она заговорщицки улыбается и хлопает меня по плечу.

"Спасибо!" Я быстро улыбаюсь, затем пробираюсь через толпу, пока не вырвусь на свободу у самого края. К счастью для меня, курсантов, направляющихся в общежитие, не так много, а значит, на меня никто не смотрит, как только я проскальзываю в одну из четырех огромных дверей ротонды.

Мои легкие резко втягивают воздух. Она похожа на рендеры, которые я видела в архивах, но нет ни одного рисунка, ни одного художественного средства, которое могло бы передать, насколько подавляющим является это пространство, насколько изысканна каждая деталь. Ротонда может быть самым красивым произведением архитектуры не только в цитадели, но и во всем Басгиате. Помещение высотой в три этажа, от полированного мраморного пола до куполообразного стеклянного потолка, пропускающего мягкий утренний свет. Слева — две массивные арочные двери в академическое крыло, справа — такие же, ведущие в общежития, а еще через полдюжины ступеней передо мной четыре дверных проема, открывающихся в зал собраний.

На равном расстоянии друг от друга вокруг ротонды, переливаясь разными цветами — красным, зеленым, коричневым, оранжевым, синим и черным, стоят шесть устрашающих мраморных колонн, вырезанных в виде драконов, как будто они обрушились с потолка сверху. Между оскаленными пастями у основания каждого из них достаточно места, чтобы в центре поместилось по меньшей мере четыре отряда, но сейчас там пусто.

Я прохожу мимо первого дракона, высеченного из темно-красного мрамора, и чья-то рука хватает меня за локоть, оттаскивая назад за колонну, где есть щель между когтем и стеной.

"Это всего лишь я". Голос Даина низкий и тихий, когда он поворачивает меня лицом к себе. Напряжение излучает каждая линия его фигуры.

"Я так и подумала, раз уж это ты меня птицей звал". Я усмехаюсь, качая головой. Он использовал этот сигнал с тех пор, как мы были детьми, жившими у границы Кровлана, пока наши родители служили там в Южном крыле.

Его бровь нахмурилась, когда он окинул меня взглядом, несомненно, в поисках новых повреждений. "У нас есть всего несколько минут, прежде чем это место будет заполнено. Как твое колено?"

"Болит, но жить буду". У меня были гораздо худшие травмы, и мы оба это знаем, но бесполезно говорить ему расслабиться, когда он явно не собирается этого делать.

"Никто не пытался испортить тебе настроение прошлой ночью?" Озабоченность прорезает его лоб, и я складываю руки, чтобы не разгладить линии пальцами. Его беспокойство сидит у меня на груди, как камень.

"Было бы так плохо, если бы они это сделали?" Я дразнюсь, заставляя свою улыбку расшириться.

Он опускает руки к бокам и вздыхает так тяжело, что звук эхом отдается в ротонде. "Ты же знаешь, Вайолет, я не об этом".

"Никто не пытался убить меня прошлой ночью, Даин, и даже не причинил мне вреда". Я прислонилась спиной к стене и немного сняла нагрузку с колена. "Я уверена, что мы все были слишком уставшими и счастливыми от того, что остались живы, чтобы начать резать друг друга". После выключения света в казарме довольно быстро стало тихо. Было что сказать об эмоциональном истощении дня.

"И вы поели, да? Я знаю, что они быстро выпроваживают тебя из общежития, когда колокола звонят на шесть".

"Я поела вместе с остальными первокурсниками, и прежде чем ты даже подумаешь читать мне нотации, я заново засунула колено под одеяло и заплела волосы в косу до того, как прозвучали колокола. Я уже много лет веду часы писцов, Даин. Они встают на час раньше. Вообще-то, мне хочется стать добровольцем на дежурство за завтраком".

Он смотрит на тугую серебряную косу, которую я заплела в пучок на фоне темных волос у макушки. "Тебе стоит ее подстричь".

"Не начинай с меня". Я качаю головой.

"Есть причина, по которой женщины здесь не стригутся, Ви. Как только кто-то вцепится в твои волосы на ринге для спарринга…"

"Мои волосы меньше всего волнуют меня на ринге", — отвечаю я.

Его глаза расширяются. "Я просто пытаюсь обезопасить тебя. Тебе повезло, что я не сунул тебя сегодня утром в руки капитана Фитцгиббонса и не умолял его забрать тебя отсюда".

Я игнорирую угрозу. Мы теряем время, а от Дайна мне нужна одна информация. "Почему вчера наш отряд перевели из второго крыла в четвертое?"

Он напрягается и смотрит в сторону.

"Скажи мне." Мне нужно знать, не читаю ли я о ситуации, которой не существует.

"Черт", — бормочет он, проводя рукой по волосам. "Ксаден Риорсон хочет твоей смерти. Это общеизвестно среди руководящего состава после вчерашнего".

Нет. Не переборщил.

"Он переместил отряд так, что у него есть прямая связь со мной. Так что он может делать все, что захочет, и никто не будет сомневаться. Я — его месть за мою мать". Мое сердце даже не подпрыгнуло от подтверждения того, что я уже знала. "Я так и думала. Мне просто нужно было убедиться, что мое воображение не убегает вместе со мной".

"Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось". Даин делает шаг вперед и прижимается к моему лицу, его большой палец успокаивающе поглаживает мою скулу.

"Ты мало что можешь сделать". Я отталкиваюсь от стены, выходя из-под его контроля. "Мне нужно идти на занятия". В ротонде уже раздается эхо нескольких голосов, проходящих мимо курсантов.

Его челюсть на секунду напрягается, а между бровями снова появляются морщинки. "Просто постарайтесь держаться в тени, особенно когда мы на Боевом инструктаже. Не то чтобы цвета твоих волос не выдавали тебя, но это единственный курс, который проходит весь квадрант. Я посмотрю, сможет ли кто-нибудь из второкурсников стоять на страже…"

"Никто не собирается убивать меня во время истории". Я закатываю глаза. "Академия — единственное место, где мне не о чем беспокоиться. Что собирается делать Ксаден? Вытащит меня из класса и проткнет мечом посреди коридора? Или ты всерьез думаешь, что он зарежет меня посреди баттла?"

"Я бы не стала ставить это ему в вину. Он чертовски безжалостен, Вайолет. Как ты думаешь, почему его дракон выбрал именно его?"

"Тот темно-синий, который вчера приземлился за помостом?" Мой желудок скрутило. То, как эти золотые глаза оценивают меня…

Даин кивает. "Сгаэйл — синий кинжалохвост, и она… злобная". Он сглатывает. "Не поймите меня неправильно. Кэт — отвратительная штучка, когда его разозлят — все Красные Мечехвосты такие, — но даже большинство драконов держатся от Сгаэйл подальше".

Я смотрю на Даина, на шрам, очерчивающий его челюсть, на жесткий взгляд знакомых и одновременно чужих глаз.

"Что?" — спрашивает он. Голоса вокруг нас становятся громче, а шаги то приближаются, то удаляются.

"Ты связал дракона. У тебя есть силы, о которых я даже не знаю. Ты открываешь двери с помощью магии. Ты командир отряда". Я произношу фразы медленно, надеясь, что они впитаются, что я действительно пойму, как сильно он изменился. "Просто мне трудно понять, что ты все еще… Даин".

"Я все еще я". Его поза смягчается, и он поднимает короткий рукав своей туники, обнажая реликвию красного дракона на своем плече. "Просто теперь у меня есть это. А что касается способностей, то по сравнению с некоторыми другими драконами Кэт владеет довольно значительным количеством магии, но я еще не достиг мастерства в этом. Я не так уж сильно изменилась. Что касается меньшей магии, получаемой через связь с моей реликвией, я могу делать такие типичные вещи, как открывать двери, увеличивать скорость и питать чернильные ручки вместо этих неудобных перьев".

"Какова сила твоего жетона?" Каждый всадник может творить меньшую магию, как только его дракон начинает направлять к нему силу, но печатка — это уникальная способность, которая выделяется, сильнейшее умение, возникающее в результате уникальной связи между драконом и всадником.

Некоторые наездники имеют одинаковые печатки. Владение огнем, владение льдом и владение водой — вот лишь некоторые из наиболее распространенных способностей, полезных в бою.

Есть и такие, которые делают всадника необычным.

Моя мать может овладеть силой бури.

Мельгрен может предвидеть исход битвы.

Я не могу не задаться вопросом, что за знак у Ксадена — и не использует ли он его, чтобы убить меня, когда я меньше всего этого ожидаю.

"Я могу читать недавние воспоминания человека", — тихо признается Даин. "Не так, как интинсик читает мысли или что-то в этом роде — мне нужно приложить руки к человеку, так что я не представляю угрозы безопасности. Но моя печатка не общеизвестна. Думаю, они будут использовать меня в разведке". Он указывает на нашивку компаса под эмблемой Четвертого крыла на плече. Ношение этого знака указывает на то, что печатка слишком засекречена. Я просто не заметила этого вчера.

"Не может быть". Я улыбаюсь, делая успокаивающий вдох, когда вспоминаю, что на форме Ксадена не было никаких нашивок.

Он кивает, возбужденная улыбка формирует его рот. "Я все еще учусь, и, конечно, у меня это получается тем лучше, чем ближе я к Кэт, но да. Я просто кладу руки на чьи-то виски и могу видеть то, что видели они. Это… невероятно".

Эта печатка не просто выделит Даина из толпы. Она сделает его одним из самых ценных инструментов допроса, которые у нас есть. "И ты говоришь, что не изменился", — полудразню я.

"Это место может изменить почти все в человеке, Ви. Оно отсекает всю ерунду и любезности, открывая того, кто ты есть на самом деле. Они хотят этого. Они хотят, чтобы оно разорвало твои прежние связи, чтобы ты был предан только своему крылу. Это одна из многих причин, по которым первокурсникам не разрешают переписываться с семьей и друзьями, иначе, как вы знаете, я бы вам написал. Но год не меняет того, что я по-прежнему считаю тебя своим лучшим другом. Я все еще Даин, и в следующем году ты все еще будешь Вайолет. Мы все еще будем нами".

"Если я еще буду жива", — шучу я, когда звенят колокола. "Мне нужно идти в класс".

"Да, и я опоздаю на летное поле". Он показывает на край колонны. "Слушай, Риорсон все еще командир крыла. Он будет преследовать тебя, но он найдет способ сделать это в рамках правил Кодекса, по крайней мере, когда люди смотрят. Я был…" Его щеки вспыхнули. "В прошлом году я очень подружился с Эмбер Мэвис — нынешним лидером Третьего крыла, и я говорю вам, что Кодекс для них священен. Теперь ты иди первой. Увидимся в зале для спаррингов". Он ободряюще улыбается.

"Увидимся". Я улыбаюсь в ответ и поворачиваюсь на пятках, проходя вокруг основания массивной колонны в полупустую ротонду. Здесь несколько десятков курсантов, идущих от одного здания к другому, и мне требуется секунда, чтобы сориентироваться.

Я замечаю академические двери между оранжево-черными колоннами и направляюсь туда, сливаясь с толпой.

Волоски на затылке встают дыбом, а по позвоночнику пробегает холодок, когда я пересекаю центр ротонды, затем мои шаги замирают. Кадеты движутся вокруг меня, но мой взгляд устремлен вверх, к вершине ступеней, ведущих в зал собраний.

Вот дерьмо.

Ксаден Риорсон смотрит на меня сузившимися глазами, рукава его униформы закатаны по массивным рукам, которые остаются сложенными на груди, предупреждение в его покрытой реликвиями руке выставлено напоказ, когда третьекурсник рядом с ним говорит что-то, что он откровенно игнорирует.

Мое сердце подпрыгивает и застревает в горле. Между нами около двадцати футов. Мои пальцы дергаются, готовые выхватить один из клинков, закрепленных у моих ребер. Так вот где он это сделает? В центре ротонды? Мраморный пол серый, так что персоналу не составит труда убрать кровь.

Он наклоняет голову и изучает меня своими невероятно темными глазами, словно решая, где я наиболее уязвима.

Я должна бежать, верно? Но, по крайней мере, я смогу увидеть его приближение, если займу эту позицию.

Его внимание переключается на меня, он смотрит направо и поднимает одну бровь.

У меня свело живот, когда Даин вышел из-за колонны.

"Что ты…" начинает Даин, когда он доходит до меня, его брови нахмурены в замешательстве.

"На вершине ступеней. Четвертая дверь", — шиплю я, прерывая его.

Взгляд Даина метнулся вверх, когда толпа вокруг нас поредела, и он пробормотал проклятие, не очень-то скрытно шагнув ближе ко мне. Меньше людей — меньше свидетелей, но я не настолько глупа, чтобы думать, что Ксаден не убьет меня на глазах у всего квадранта, если захочет.

"Я уже знал, что ваши родители крепко связаны", — говорит Ксаден, жестокая улыбка искажает его губы. "Но неужели вам двоим обязательно быть такими охуенно очевидными?"

Несколько кадетов, которые все еще находятся в ротонде, поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

"Дай угадаю", — продолжает Ксаден, скользя взглядом между мной и Даином. "Друзья детства? Даже первая любовь?"

"Он не может причинить тебе вред без причины, верно?" шепчу я. "Без причины и созыва кворума командиров крыльев, потому что ты командир отряда. Статья четыре, раздел три".

"Верно", — отвечает Даин, не потрудившись понизить голос. "Но ты не такая".

"Я ожидал, что ты будешь лучше скрывать свои привязанности, Аэтос". Ксаден двигается, спускаясь по ступенькам.

Черт. Дерьмо. Дерьмо.

"Беги, Вайолет", — приказывает мне Даин. "Сейчас же".

Я убегаю.

Зная, что я нахожусь в прямом несогласии с приказами генерала Мельгрена, я официально возражаю против плана, изложенного на сегодняшнем брифинге. Генерал не считает, что дети лидеров восстания должны быть вынуждены наблюдать за казнью своих родителей. Ни один ребенок не должен смотреть, как его родителя предают смерти.

— Восстание Тирриша, официальная сводка для

Короля Таури генералом Лилит Сорренгайл