ГЛАВА ПЯТАЯ

"Добро пожаловать на ваш первый Боевой инструктаж", — говорит профессор Девера из углубления в полу огромного лекционного зала поздним утром, ярко-фиолетовая нашивка Секции Пламени на ее плече идеально подходит к ее коротким волосам. Это единственное занятие, проводимое в круглом многоярусном зале, который огибает весь конец академического зала, и одно из всего двух помещений в Цитадели, способное вместить каждого курсанта. Каждое скрипучее деревянное сиденье занято, старшие третьекурсники стоят у стен позади нас, но мы все помещаемся.

Это далеко не так, как в прошлый час, когда было всего три отряда первокурсников, но, по крайней мере, первокурсники в нашем отряде сидят все вместе. Если бы я только могла вспомнить все их имена.

Ридока легко запомнить — он на протяжении всей истории отпускал мудреные комментарии. Надеюсь, он знает, как не пытаться делать то же самое здесь. Профессор Девера не из тех, кто шутит.

"В прошлом всадников редко призывали на службу до окончания обучения", — продолжает профессор Девера, ее рот напряжен, она медленно расхаживает перед картой континента высотой в двадцать футов, прикрепленной к задней стене, на которой причудливо обозначены наши оборонительные форпосты вдоль границ. Десятки магических светильников освещают помещение, с лихвой компенсируя отсутствие окон и отражаясь от длинноствольного меча, который она держит пристегнутым к спине.

"А если и были, то это были третьекурсники, которые проводили время в тени передних крыльев, но мы ожидаем, что вы выпуститесь с полным знанием того, с чем мы столкнулись. И дело не только в том, чтобы знать, где размещены все крылья". Она не торопится, устанавливая зрительный контакт с каждым первокурсником, которого видит. Звание на ее плече говорит о капитане, но я знаю, что она станет майором еще до того, как закончит свою ротацию преподавания здесь, учитывая медали, приколотые на ее груди. "Вы должны понимать политику наших врагов, стратегию защиты наших аванпостов от постоянных нападений и иметь глубокие знания о недавних и текущих сражениях. Если вы не можете понять эти основные темы, то вам нечего делать на спине дракона". Она вскинула черную бровь на несколько тонов темнее ее темно-коричневой кожи.

"Никакого давления", — бормочет Рианнон рядом со мной, яростно делая заметки.

"Все будет хорошо", — обещаю я ей шепотом. "Третьекурсников посылали на посты в средней полосе только в качестве подкрепления, и никогда на фронт". Я достаточно держала ухо востро рядом с матерью, чтобы знать это.

"Это единственный урок, который вы будете посещать каждый день, потому что это единственный урок, который будет иметь значение, если вас призовут на службу раньше времени". Взгляд профессора Девера мечется слева направо и останавливается на мне. Ее глаза на мгновение вспыхивают, но она одобряюще улыбается и кивает, прежде чем продолжить. "Поскольку этот предмет преподается каждый день и опирается на самую актуальную информацию, вы также будете подчиняться профессору Маркхэму, который заслуживает только вашего глубочайшего уважения".

Она приглашает писца вперед, и он встает рядом с ней, кремовый цвет его униформы контрастирует с ее черным. Он наклоняется, когда она что-то шепчет ему, и его густые брови взлетают вверх, когда он мотает головой в мою сторону.

Нет одобрительной улыбки, когда усталые глаза полковника находят мои, только вздох, который наполняет мою грудь тяжелой печалью, когда я слышу его. Я должна была стать его звездным учеником в квадранте Писаря, его коронным достижением перед выходом на пенсию. Какая ирония судьбы, что теперь у меня меньше всего шансов преуспеть в этом.

"Долг писцов — не только изучать и осваивать прошлое, но и передавать и записывать настоящее", — говорит он, потирая переносицу после того, как наконец оторвал свой разочарованный взгляд от моего. "Без точного изображения линии фронта, надежной информации, на основе которой можно принимать стратегические решения, и — что самое важное — без тщательного документирования нашей истории для блага будущих поколений, мы обречены не только как королевство, но и как общество".

Именно поэтому я всегда хотел стать писцом. Не то чтобы это имело значение сейчас.

"Первая тема дня". Профессор Девера подошла к карте и взмахнула рукой, вызывая свет магов прямо над восточной границей с поромиэльской провинцией Брейвик. "Прошлой ночью Восточное крыло подверглось нападению возле деревни Чакир со стороны дрейфа браевских грифонов и всадников".

Вот дерьмо. По залу проносится ропот, и я макаю перо в чернильницу на столе передо мной, чтобы сделать заметки. Не могу дождаться канала, чтобы иметь возможность использовать такие желанные ручки, которые мама держит на своем столе. Улыбка кривит мои губы. В том, чтобы быть всадником, определенно могут быть свои плюсы. Обязательно будут.

"Естественно, часть информации сокращена в целях безопасности, но мы можем сказать вам, что защита не выдержала на вершине Эсбенских гор". Профессор Девера разводит руки в стороны, и свет расширяется, освещая горы, которые образуют нашу границу с Брейвиком. "Это позволило дрейфу не только проникнуть на наваррскую территорию, но и всадникам направить его и овладеть им где-то около полуночи".

Мой желудок опускается, когда среди курсантов, особенно первокурсников, поднимается ропот. Драконы — не единственные животные, способные передавать силу своим наездникам. Грифоны из Поромиэля тоже обладают этой способностью, но драконы — единственные, кто способен наложить защиту, которая делает невозможной любую другую магию, кроме их собственной, в пределах наших границ. Именно из-за них границы Наварры имеют несколько округлую форму — их сила излучается из Долины и может распространяться только на такое расстояние, даже если на каждом форпосте стоят отряды. Без этих вардов нам крышка. Наваррские деревни будут открыты, когда на них неизбежно нагрянут рейдовые отряды из Поромиэля. Эти жадные засранцы никогда не довольствуются теми ресурсами, которые у них есть. Им всегда нужны и наши, и пока они не научатся довольствоваться нашими торговыми соглашениями, у нас нет шансов покончить с воинской повинностью в Наварре. Нет шансов обрести мир.

Но если мы не находимся в состоянии повышенной готовности, значит, они, должно быть, успели переплести или, по крайней мере, стабилизировать защиту.

"Тридцать семь мирных жителей были убиты в результате нападения за час до того, как отряд из Восточного крыла смог прибыть, но всадникам и драконам удалось отбить дрейф", — заканчивает профессор Девера, сложив руки на груди. "Основываясь на этой информации, какие вопросы вы бы задали?" Она подняла палец. "Для начала я хочу получить ответы только от первокурсников".

Мой первый вопрос был бы о том, почему, черт возьми, не сработала защита, но не похоже, что они собираются отвечать на такой вопрос в комнате, полной курсантов с нулевым допуском.

Я изучаю карту. Горный хребет Эсбен — самый высокий вдоль нашей восточной границы с Брейвиком, что делает его наименее вероятным местом для нападения, тем более что грифоны не переносят высоту почти так же хорошо, как драконы, вероятно, из-за того, что они наполовину львы, наполовину орлы и не могут переносить более разреженный воздух на больших высотах.

Не зря нам удавалось отражать все крупные нападения на нашу территорию в течение последних шестисот лет, и мы успешно защищали свою землю в этой бесконечной четырехсотлетней войне. Наши способности, как меньшие, так и знаковые, превосходят все остальные, потому что наши драконы могут направлять больше силы, чем грифоны. Так почему же мы напали в этом горном массиве? Что заставило защиту ослабнуть?

"Давайте, первокурсники, покажите мне, что у вас есть нечто большее, чем просто хороший баланс. Покажите, что у вас есть навыки критического мышления, чтобы быть здесь", — требует профессор Девера. "Сейчас как никогда важно, чтобы вы были готовы к тому, что находится за пределами наших границ".

"Это первый раз, когда подопечные не справляются?" — спрашивает первокурсник через пару рядов впереди.

Профессора Девера и Маркхэм обмениваются взглядами, прежде чем она поворачивается к кадету. "Нет".

Мое сердце подпрыгивает в горле, и в комнате становится тихо.

Это уже не в первый раз.

Девушка прочищает горло. "И как… часто они ошибаются?"

Проницательные глаза профессора Маркхэма сужаются. "Это выше ваших сил, кадет". Он переключает свое внимание на нашу секцию. "Следующий вопрос, относящийся к атаке, которую мы обсуждаем?"

"Сколько потерь понесло крыло?" — спрашивает первокурсник в ряду справа от меня.

"Один раненый дракон. Один мертвый всадник".

Из зала поднимается еще один ропот. Выжить после выпуска еще не значит выжить после службы. По статистике, большинство всадников умирают до наступления пенсионного возраста, особенно при той скорости, с которой всадники падали в последние два года.

"Почему вы задаете именно этот вопрос?" спрашивает профессор Девера у кадета.

"Чтобы знать, сколько подкреплений им понадобится", — отвечает тот.

Профессор Девера кивает, поворачиваясь к Прайору, самому кроткому первокурснику в нашем отряде, который поднял руку, но быстро опустил ее, сведя темные брови. "Вы хотели задать вопрос?"

"Да". Он кивает, посылая несколько прядей черных волос в глаза, затем качает головой. "Нет. Не важно".

"Такой решительный", — насмехается Лука — коварная первокурсница в нашем отряде, которую я сделаю все, чтобы избежать, — сидя рядом с ним, наклоняя голову, пока кадеты смеются вокруг них. Уголок ее рта приподнят в ухмылке, и она откидывает свои длинные каштановые волосы на плечо движением, которое никак нельзя назвать обычным. Как и я, она одна из немногих женщин в квадранте, которые не стригут волосы. Я завидую ее уверенности в том, что это не будет использовано против нее, но не ее отношению, а ведь я знаю ее меньше суток.

"Он в нашем отряде", — говорит Аурели — по крайней мере, я думаю, что ее так зовут, — сузив свои черные глаза на Луку. "Прояви немного лояльности".

"Пожалуйста. Ни один дракон не связывается с парнем, который даже не может решить, хочет ли он задать вопрос. А ты видел его за завтраком сегодня утром? Он задержал всю очередь, потому что не мог выбрать между беконом и колбасой". Лука закатывает глаза, подведенные ресницами.

"Если Четвертое крыло закончило придираться друг к другу?" спросил профессор Девера, подняв бровь.

"Спроси, на какой высоте находится деревня", — шепчу я Рианнон.

"Что?" Она нахмуривает брови.

"Просто спроси", — отвечаю я, стараясь не забывать о совете Даина. Клянусь, я чувствую, как он смотрит на мой затылок через семь рядов позади меня, но я не собираюсь поворачиваться и смотреть, не тогда, когда я знаю, что Ксаден тоже где-то там.

"На какой высоте находится деревня?" спрашивает Рианнон.

Брови профессора Деверы поднимаются, когда она поворачивается к Рианнон. "Маркхэм?"

"Чуть меньше десяти тысяч футов", — отвечает он. "Почему?"

Рианнон бросает на меня боковой взгляд и прочищает горло. "Просто кажется немного высоковато для запланированной атаки с грифонами".

"Хорошая работа", — шепчу я.

"Это немного многовато для запланированной атаки", — говорит Девера. "Почему бы вам не сказать мне, почему это беспокоит вас, кадет Сорренгайл? И, может быть, с этого момента вы сами захотите задавать вопросы". Она смотрит на меня таким взглядом, что я ерзаю на своем месте.

Каждая голова в комнате поворачивается в мою сторону. Если у кого-то и были сомнения в том, кто я, то теперь они исчезли. Потрясающе.

"Грифоны не так сильны на этой высоте, как и их способность к каналу", — говорю я. "Это нелогичное место для их нападения, если только они не знали, что защита не сработает, особенно учитывая, что деревня находится примерно в часе полета от ближайшего аванпоста?" Я бросаю взгляд на карту, чтобы убедиться, что не выставляю себя дураком. "Это ведь Чакир, не так ли?" Тренировка писца для победы.

"Так и есть". Уголок рта профессора Девера приподнимается в ухмылке. "Продолжайте в том же духе".

Подождите секунду. "Разве вы не сказали, что отряд всадников прибыл только через час?" Мой взгляд сужается.

"Говорил". Она смотрит на меня с ожиданием.

"Значит, они уже были в пути", — пробурчал я, тут же осознав, как глупо это звучит. Мои щеки пылают, когда вокруг раздается смех.

"Да, потому что в этом есть смысл". Джек поворачивается на своем месте в первом ряду и открыто смеется надо мной. "Генерал Мельгрен знает исход битвы до того, как она произойдет, но даже он не знает, когда она произойдет, тупица".

Я чувствую, как хихиканье моих одноклассников отдается в моих костях. Мне хочется заползти под эту нелепую парту и исчезнуть.

"Отвали, Барлоу", — огрызается Рианнон.

"Я не тот, кто думает, что предвидение — это вещь", — с усмешкой отвечает он. "Да помогут нам боги, если он когда-нибудь сядет на спину дракона". Еще один раунд смеха заставляет мою шею тоже пылать.

"Почему ты так думаешь, Вайолет…" Профессор Маркхэм вздрагивает. "Кадет Сорренгайл?"

"Потому что нет никакого логического способа, чтобы они добрались туда в течение часа после нападения, если только они уже не были в пути", — утверждаю я, бросая взгляд на Джека. К черту его и его смех. Может, я и слабее его, но я чертовски умнее. "Чтобы зажечь сигнальные огни на полигоне и вызвать помощь, потребуется как минимум половина этого времени, и ни один отряд не сидит здесь в ожидании, когда он понадобится. Больше половины всадников спали, значит, они уже были в пути".

"И почему они уже были в пути?" спрашивает профессор Девера, и свет в ее глазах говорит мне, что я права, что дает мне уверенность в том, что я могу продолжить свою мысль.

"Потому что они каким-то образом знали, что защита нарушена". Я поднимаю подбородок, одновременно надеясь, что я права, и молясь Данне — богине войны — чтобы я ошиблась.

"Это самое…", — начинает Джек.

"Она права", — перебивает профессор Девера, и в комнате воцаряется тишина. "Один из драконов в крыле почувствовал, что подопечные слабеют, и крыло полетело. Если бы они этого не сделали, потери были бы намного больше, а разрушение деревни — намного серьезнее".

В моей груди поднимается маленький пузырек уверенности, который тут же лопается под взглядом Джека, говорящим о том, что он не забыл о своем обещании убить меня.

"Второй и третий курсы, приступайте", — приказывает профессор Девера. "Давайте посмотрим, сможете ли вы быть немного более уважительными к своим товарищам-курсантам". Она бросила взгляд на Джека, когда всадники позади нас начали задавать вопросы.

Сколько всадников было направлено на место происшествия?

Что привело к гибели единственного погибшего?

Сколько времени потребовалось, чтобы очистить деревню от грифонов?

Остался ли кто-нибудь в живых для допроса?

Я записываю каждый вопрос и ответ, мой разум организует факты в тот вид отчета, который я бы составила, будь я в квадранте писарей, какая информация достаточно важна, чтобы ее включить, а какая — лишняя.

"Каково было состояние деревни?" — спросил глубокий голос из глубины лекционного зала.

Волоски на моей шее поднимаются, мое тело осознает надвигающуюся угрозу позади меня.

"Риорсон?" спрашивает Маркхэм, прикрывая глаза от света магов, глядя на верхнюю часть зала.

"Деревня", — повторил Ксаден. "Профессор Девера сказала, что повреждения были бы хуже, но каково было фактическое состояние? Она была сожжена? Разрушена? Они не стали бы разрушать ее, если бы пытались закрепиться, поэтому состояние деревни имеет значение при попытке определить мотив нападения".

Профессор Девера одобрительно улыбается. "Здания, через которые они уже прошли, были сожжены, а остальные были разграблены, когда прибыло крыло".

"Они что-то искали", — говорит Ксаден с полной убежденностью. "И это были не богатства. Это не район добычи драгоценных камней. Возникает вопрос, что у нас есть такого, что им так нужно?"

"Именно. Вот в чем вопрос". Профессор Девера обвел взглядом комнату. "И именно поэтому Риорсон — лидер крыла. Чтобы быть хорошим наездником, нужно нечто большее, чем сила и мужество".

"И каков же ответ?" — спрашивает первокурсник слева.

"Мы не знаем", — отвечает профессор Девера, пожимая плечами. "Это просто еще один кусочек в загадке, почему наши постоянные предложения о мире отвергаются королевством Поромиэль. Что они искали? Почему именно эта деревня? Были ли они ответственны за развал палаты, или она и так уже пошатнулась? Завтра, на следующей неделе, в следующем месяце будет еще одно нападение, и, возможно, мы получим еще одну подсказку. Обратитесь к истории, если вы ищете ответы. Те войны уже были препарированы и изучены. Боевой инструктаж предназначен для изменчивых ситуаций. На этом занятии мы хотим, чтобы вы узнали, какие вопросы задавать, чтобы у всех вас был шанс вернуться домой живыми".

Что-то в ее тоне подсказывает мне, что не только третьекурсники могут быть призваны на службу в этом году, и холодок поселяется в моих костях.

…

"Ты серьезно знала каждый ответ по истории и, по-видимому, каждый правильный вопрос, который можно было задать в "Боевом листке", — говорит Рианнон, качая головой, когда мы стоим в стороне от спарринг-мата после обеда, наблюдая, как Ридок и Аврелия обходят друг друга в своих боевых кожанках. Они равны по размеру. Ридок меньше, а Аврелия сложена так же, как Мира, что меня не удивляет, потому что она наследует отцовский род. "Вам ведь даже не придется готовиться к тестам?".

Остальные первокурсники стоят на нашей стороне, а второ- и третьекурсники — на другой. У них определенно есть преимущество, учитывая, что они уже прошли как минимум год боевой подготовки.

"Меня учили быть писцом". Я пожимаю плечами, и жилет, который мне сделала Мира, слегка колышется от этого движения. За исключением тех моментов, когда чешуйки ловят свет под маскировочной сеткой, он хорошо сочетается с верхней одеждой, которую нам вчера выдали в центре. Все женщины сейчас одеты одинаково, хотя фасоны кожи выбраны по предпочтению.

Парни в основном без рубашек, потому что, по их мнению, рубашки дают противнику возможность за что-то ухватиться. Лично я не спорю с их логикой, просто наслаждаюсь видом… с уважением, конечно, что означает, что я смотрю на мат своей команды и не смотрю на другие двадцать матов в огромном спортивном зале, который занимает первый этаж академического крыла. Одна стена полностью состоит из окон и дверей, все они оставлены открытыми, чтобы пропускать ветерок, но все равно здесь удушающе жарко. Пот струйками стекает по позвоночнику под жилетом.

Сегодня днем здесь по три отряда от каждого крыла, и мне повезло, что Первое крыло прислало свой третий отряд, в который входит Джек Барлоу, который смотрел на меня с двух матов с тех пор, как я вошел.

"Полагаю, это означает, что ты не беспокоишься об учебе", — говорит Рианнон, поднимая на меня брови. Она тоже выбрала кожаный жилет, но у нее он обрезан выше ключиц и закреплен на шее, оставляя плечи свободными для движения.

"Прекратите кружить друг вокруг друга, как будто вы партнеры по танцу, и атакуйте!" приказывает профессор Эметтерио с другого конца ковра, где Даин наблюдает за поединком Аурели и Ридока с командиром нашего отряда, Цианной. Слава Богу, на Даине рубашка, потому что мне не нужно еще одно отвлечение, когда придет время моей очереди.

"Я беспокоюсь об этом", — говорю я Рианнон, наклоняя подбородок к коврику.

"Правда?" Она бросает на меня скептический взгляд. Ее косы скручены в маленький пучок на затылке. "Я полагала, что, будучи Сорренгайл, ты будешь представлять угрозу в рукопашной".

"Не совсем." В моем возрасте Мира тренировалась в рукопашной двенадцать лет. У меня за плечами всего шесть месяцев, что было бы не так важно, если бы я не была хрупкой, как фарфоровая чашка, но вот мы здесь.

Ридок бросается к Аврелии, но она уворачивается, выставляет ногу и ставит ему подножку. Он шатается, но не падает. Он быстро поворачивается, сжимая в руке кинжал.

"Сегодня никаких лезвий!" крикнул профессор Эметтерио, стоя рядом с матом. Это всего лишь четвертый профессор, которого я встречаю, но он определенно пугает меня больше всех. Или, может быть, это просто предмет, который он преподает, заставляет меня представлять его компактную фигуру гигантской. "Мы просто оцениваем!" — ворчит Ридок и убирает нож в ножны как раз вовремя, чтобы отразить удар правой от Аурели.

"У брюнетки сильный удар", — говорит Рианнон с благодарной улыбкой, а затем бросает взгляд в мою сторону.

"А ты?" спрашиваю я, когда Ридок наносит удар в ребра Аурели.

"Черт!" Он качает головой и отступает на шаг. "Я не хочу причинить тебе боль".

Аурели держится за ребра, но поднимает подбородок. "Кто сказал, что ты делаешь мне больно?"

"Если ты будешь тянуть с ударами, это ей не поможет", — говорит Даин, складывая руки. "Сигнисы на северо-восточной границе не дадут ей пощады из-за того, что она женщина, если она упадет со своего дракона в тылу врага, Ридок. Они убьют ее точно так же".

"Пошли!" кричит Аврелия, подзывая Ридока, загибая пальцы. Очевидно, что большинство курсантов тренировались всю жизнь, чтобы войти в квадрант, особенно Аурели, которая ускользает от джеба Ридока и изворачивается, чтобы нанести быстрый удар по почкам.

Ай.

"Я имею в виду… черт", — бормочет Рианнон, бросая еще один взгляд на Аурели, прежде чем повернуться ко мне. "Я довольно хороша на мате. Моя деревня находится на границе с Сигнисен, так что мы все научились защищаться довольно рано. С физикой и математикой тоже проблем нет. Но история?" Она покачала головой. "Этот предмет может стать моей смертью".

"За неуспеваемость по истории не убивают", — говорю я, когда Ридок набрасывается на Аурели и валит ее на мат с такой силой, что я вздрагиваю. "Я, наверное, умру на этих матах".

Она обхватывает его ногами и каким-то образом наклоняет его, пока не оказывается сверху, нанося удар за ударом по его лицу. Кровь забрызгивает коврик.

Сойер говорит с другой стороны Рианнон: "Я мог бы дать несколько советов, как выжить на боевых тренировках", — проводит рукой по отросшей за день коричневой щетине, которая не совсем скрывает его веснушки. "Хотя история — не самый сильный мой предмет".

Зуб вылетает, и желчь поднимается у меня в горле.

"Хватит!" кричит профессор Эметтерио.

Аурели скатывается с Ридока и встает, дотрагиваясь пальцами до разбитой губы и рассматривая кровь, затем протягивает руку, чтобы помочь ему подняться.

Он берет ее.

"Цианна, отведи Аурели к целителям. Не стоит терять зуб во время обследования", — приказывает Эметтерио.

"Я заключу с тобой сделку", — говорит Рианнон, смотря в мои карие глаза. "Давайте поможем друг другу. Мы поможем тебе с рукопашной, если ты поможешь нам с историей. Договорились, Сойер?".

"Абсолютно."

"Договорились". Я сглатываю, пока один из третьекурсников вытирает коврик полотенцем. "Но мне кажется, что я получу лучший конец".

"Ты еще не видела, как я пытаюсь запомнить даты", — шутит Рианнон.

Через пару матов кто-то вскрикивает, и мы все оборачиваемся посмотреть. Джек Барлоу держит другого первокурсника в захвате. Второй парень меньше, худее Джека, но все равно весит на пятьдесят фунтов больше меня.

Джек дергает его за руки, но его руки все еще надежно держат голову другого парня.

"Этот парень — такая задница…", — начинает Рианнон.

Тошнотворный треск ломающихся костей раздается по всему залу, и первокурсник замирает в руках Джека.

"Милый Малек", — шепчу я, когда Джек опускает его на землю. Я начинаю задаваться вопросом, живет ли здесь бог смерти, ведь его имя приходится упоминать так часто. Мой обед грозит снова появиться, но я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, поскольку здесь я не могу засунуть голову между коленями.

"Что я сказал?" — кричит их инструктор, бросаясь на мат. "Ты сломал его чертову шею!"

"Откуда мне было знать, что у него такая слабая шея?" возражает Джек.

Ты мертва, Сорренгайл, и я буду тем, кто тебя убьет". Его вчерашнее обещание проскальзывает в моей памяти.

"Глаза вперед", — приказывает Эметтерио, но его тон становится добрее, чем был, когда мы все отворачиваемся от мертвого первокурсника. "Вам не нужно привыкать к этому", — говорит он нам. "Но вы должны функционировать через это. Вы и вы". Он указывает на Рианнон и еще одного первокурсника из нашего отряда, мужчину с коренастым телосложением, иссиня-черными волосами и угловатыми чертами лица. Черт, я не могу вспомнить его имя. Тревор? Томас, может быть? Слишком много новых людей, чтобы запомнить, кто есть кто в данный момент.

Я смотрю на Даина, но он наблюдает за парой, когда они выходят на ковер.

Рианнон быстро справляется с первокурсницей, ошеломляя меня каждый раз, когда она уклоняется от ударов и наносит свои. Она быстра, а ее удары мощны — смертоносная комбинация, которая выделит ее, как и Миру.

"Ты уступаешь?" — спрашивает она у первокурсника, когда валит его на спину, ее рука останавливается в середине удара прямо над его горлом.

Таннер? Я уверена, что это что-то, что начинается на "Т".

"Нет!" — кричит он, обхватывая ногами ноги Рианнон и прижимая ее к спине. Но она перекатывается и быстро встает на ноги, а затем снова ставит его в ту же позу, на этот раз упираясь сапогом ему в шею.

"Не знаю, Тайнан, может, тебе стоит уступить", — говорит Даин с ухмылкой. "Она протягивает тебе твою задницу".

А, точно. Тайнан.

"Отвали, Аэтос!" огрызается Тайнан, но Рианнон вдавливает сапог ему в горло, заглушая последнее слово. Он становится красным.

Да, у Тайнана больше эго, чем здравого смысла.

"Он уступает", — кричит Эметтерио, и Рианнон отступает назад, протягивая руку.

Тайнан берет ее.

"Ты…" Эметтерио указывает на розоволосую второкурсницу с реликвией восстания. "И ты". Его палец переходит ко мне.

Она выше меня как минимум на голову, и если остальное тело у нее в таком же тонусе, как руки, то я в полной заднице.

Я не могу позволить ей взять себя в руки.

Мое сердце грозит выскочить из груди, но я киваю и ступаю на мат. "Ты справишься", — говорит Рианнон, касаясь моего плеча, когда проходит мимо меня.

"Сорренгайл". Розововолосая девушка смотрит на меня так, будто я что-то, что она соскребла с ботинка, и сужает свои бледно-зеленые глаза. "Тебе действительно стоит покрасить волосы, если ты не хочешь, чтобы все знали, кто твоя мать. Ты единственный серебристоволосый урод в квадранте".

"Никогда не говорила, что меня волнует, знают ли все, кто моя мать". Я обвела взглядом второкурсника на коврике. "Я горжусь ее службой по защите нашего королевства — от врагов как внешних, так и внутренних".

Когда ее челюсть сжимается при этих словах, в моей груди поднимается пузырек надежды. Отмеченные, как я слышала сегодня утром от некоторых людей, называющих тех, кто носит на руках реликвии восстания, винят мою мать в казни своих родителей. Отлично. Ненавидьте меня. Мама часто говорит, что как только ты позволяешь эмоциям вступить в борьбу, ты уже проиграл. Я никогда не молилась так сильно, чтобы моя ледяная мама была права.

"Ты сука", — рычит она. "Твоя мать убила мою семью".

Она делает выпад вперед и дико размахивает руками, а я быстро уклоняюсь, кружась в стороны с поднятыми руками. Мы делаем так еще несколько раундов, и я наношу несколько ударов, начиная думать, что мой план может сработать.

Она рычит во все горло, когда снова промахивается, и ее нога летит мне в голову. Я легко уворачиваюсь, но тут она падает на землю и наносит удар другой ногой, который попадает мне в грудь, отбрасывая меня назад. Я с грохотом падаю на мат, а она уже надо мной, так чертовски быстро.

"Ты не можешь использовать свои силы здесь, Имоджен!" кричит Даин.

Имоджен изо всех сил старается убить меня.

Ее глаза над моими, и я чувствую быстрое скольжение чего-то твердого по моим ребрам, когда она улыбается мне. Но ее улыбка исчезает, когда мы оба смотрим вниз, и я не могу не заметить, что кинжал снова вскинут.

Доспехи только что спасли мне жизнь. Спасибо, Мира.

Смятение на секунду омрачает лицо Имоджен — достаточно, чтобы я успела ударить ее кулаком в щеку и вывернуться из-под нее.

Моя рука кричит от боли, хотя я уверена, что правильно сформировала кулак, но я блокирую ее, пока мы обе встаем на ноги.

"Что это за доспехи?" — спрашивает она, глядя на мои ребра, пока мы кружим друг вокруг друга.

"Моя". Я уворачиваюсь и уклоняюсь, когда она снова набрасывается на меня, но ее движения размыты.

"Имоджен!" кричит Эметтерио. "Сделай это еще раз, и я…"

На этот раз я отклоняюсь не в ту сторону, и она ловит меня, повалив на пол. Коврик бьет меня по лицу, а ее колено упирается мне в спину, когда она тянет мою правую руку за спину.

"Уступи!" — кричит она.

Я не могу. Если я уступил в первый день, что принесет второй? "Нет!" Теперь я, как и Тайнан, лишена здравого смысла, и меня гораздо легче сломать.

Она тянет мою руку дальше, и боль поглощает все мысли, затемняя края моего зрения. Я вскрикиваю, когда связки растягиваются, разрываются, а потом лопаются.

"Уступай, Вайолет!" кричит Даин.

"Уступи!" требует Имоджен.

Задыхаясь от ее веса на моей спине, я отворачиваю лицо в сторону, когда она разрывает мое плечо, и боль поглощает меня.

"Она уступает", — говорит Эметтерио. "Достаточно".

Я снова слышу этот жуткий звук ломающейся кости, но на этот раз он мой.

Я считаю, что из всех способностей всадников, которыми обладают сурдинки, починка — самая ценная, но мы не можем позволить себе самоуспокоиться, находясь в компании такой сурдинки. Ведь чинильщики — редкость, а раненые — нет.

— Современное руководство для целителей майора Фредерика