ГЛАВА ШЕСТАЯ

Пламя агонии охватывает мою руку и грудь, когда Даин несет меня через нижний крытый проход из квадранта Всадников, через овраг и в квадрант Целителей. По сути, это каменный мост, покрытый и обложенный еще большим количеством камня, что превращает его в подвесной туннель с несколькими окнами, но я не настолько хорошо соображаю, чтобы воспринимать это, пока мы спешим по нему, его шаги съедают расстояние.

"Почти пришли", — успокаивает он меня, крепко, но осторожно держа меня за грудную клетку и под коленями, пока моя бесполезная рука лежит на груди.

"Все видели, как ты потерял его", — шепчу я, делая все возможное, чтобы мысленно блокировать боль, как я делала это бесчисленное количество раз до этого. Обычно это так просто — построить мысленную стену вокруг пульсирующей муки в моем теле, а затем сказать себе, что боль существует только в этой коробке, поэтому я не могу ее почувствовать, но в этот раз это работает не так хорошо.

"Я не потерял его". Он трижды пинает дверь, когда мы доходим до нее.

"Ты закричал и вынесла меня оттуда, как будто я что-то значу для тебя". Я сосредотачиваюсь на шраме на его челюсти, на щетине на загорелой коже, на чем угодно, лишь бы не чувствовать полного разрушения в моем плече.

"Ты действительно что-то значишь для меня". Он снова бьет.

И теперь все знают.

Дверь распахивается, и Уинифред, целительница, которая была на моей стороне слишком много раз, чтобы упоминать о ней, отступает назад, чтобы Даин мог внести меня внутрь. "Еще одна травма? Вы, всадники, определенно пытаетесь заполнить наши кровати, чтобы… О нет, Вайолет?" Ее глаза широко раскрываются.

"Привет, Уинифред", — справляюсь я с болью.

"Сюда." Она ведет нас в лазарет, длинный зал с кроватями, половина из которых заполнена людьми в черных всадниках. Целители не владеют магией, полагаясь на традиционные настойки и медицинскую подготовку, чтобы лечить как можно лучше, но у мастеров магия есть. Надеюсь, Нолон сегодня будет рядом, ведь он лечил меня последние пять лет.

Знак починки — исключительная редкость среди всадников. Они обладают способностью чинить, восстанавливать, возвращать все в первоначальное состояние — от порванной ткани до разваленных мостов, включая сломанные человеческие кости. Мой брат, Бреннан, был мастером — и стал бы одним из величайших, если бы остался жив.

Дайн осторожно укладывает меня на кровать, к которой нас подводит Уинифред, затем она опирается на край матраса, рядом с моим бедром. Каждая морщинка на ее лице успокаивает, когда она проводит обветренной рукой по моему лбу. "Хелен, позови Нолона", — приказывает Уинифред проходящей мимо целительнице лет сорока.

"Нет!" кричит Даин, в его голосе сквозит паника.

Простите?

Целительница средних лет смотрит между Даином и Уинифред, явно раздумывая.

"Хелен, это Вайолет Сорренгайл, и если Нолон узнает, что она была здесь, а ты не позвала его, что ж… это будет на твоей совести", — говорит Уинифред обманчиво спокойным тоном.

"Сорренгайл?" — повторяет целительница, ее голос повышается.

Я пытаюсь сосредоточиться на Даине сквозь пульсацию в плече, но комната начинает кружиться. Я хочу спросить его, почему он не хочет починить мое плечо, но очередная волна боли грозит утянуть меня в бессознательное состояние, и я могу только стонать.

"Позови Нолона, или он позволит своему дракону съесть тебя живьем, с кислым лицом и все такое, Хелен". Уинифред вскидывает серебряную бровь, игнорируя Даина, снова настаивающего на том, чтобы не звать лекаря.

Женщина краснеет и исчезает.

Даин придвигает деревянный стул ближе к моей кровати, и он с ужасным звуком скребет по полу. "Вайолет, я знаю, что тебе больно, но, может быть…"

"Что может быть, Даин Аэтос? Ты хочешь видеть, как она страдает?" Уинифред читает лекцию. "Я сказала ей, что они сломают тебя", — бормочет она, склонившись надо мной, ее серые глаза полны беспокойства, когда она оценивает меня. Уинифред — лучшая целительница Басгиата, и она сама готовит все тоники, которые прописывает, и за эти годы я пережила больше ран, чем хотелось бы сосчитать. "Стала бы она меня слушать? Абсолютно нет. Твоя мать такая чертовски упрямая".

Она тянется к моей раненой руке, и я вздрагиваю, когда она поднимает ее на пару дюймов и поглаживает мое плечо.

"Ну, это уж точно сломано". Уинифред приподнимает брови при виде моей руки. "И похоже, нам нужен хирург для этого плеча. Что случилось?" — спрашивает она Даина.

"Спарринг", — объясняю я одним словом.

"Ты замолчи. Побереги свою энергию". Уинифред снова смотрит на Даина. "Будь полезен, мальчик, и задерни занавес вокруг нас. Чем меньше людей увидят ее раненной, тем лучше".

Он вскакивает на ноги и быстро выполняет просьбу, натягивая голубую ткань вокруг нас, чтобы создать небольшую, но эффективную комнату, отделяя нас от других всадников, которых привели сюда.

"Выпейте это." Уинифред достает из пояса пузырек с янтарной жидкостью. "Это поможет справиться с болью, пока мы будем тебя сортировать".

"Ты не можешь просить его вылечить ее", — протестует Даин, откупоривая стакан.

"Мы вдвоем лечили ее последние пять лет", — лепечет она, поднося пузырек ближе. "Не начинай говорить мне, что я могу делать, а что нет".

Даин просовывает одну руку мне под спину, другую — под голову, помогая слегка приподняться, чтобы я могла выпить жидкость. Она горькая, как всегда, когда я глотаю, но я знаю, что это поможет. Он усаживает меня обратно на кровать и поворачивается к Уинифред. "Я не хочу, чтобы ей было больно — поэтому мы здесь. Но если она так серьезно ранена, то, конечно, мы можем узнать, примут ли ее писцы как позднюю пациентку. Прошел всего один день".

По мере того, как его доводы о том, что ему не нужен лекарь, доходят до меня, мой гнев пробивается сквозь боль настолько, что я вырываю: "Я не пойду к писцам".

Затем я вздыхаю, закрывая глаза, когда приятный гул проносится по моим венам. Вскоре между мной и болью остается достаточно расстояния, чтобы мыслить достаточно ясно, и я снова открываю глаза.

По крайней мере, мне кажется, что скоро, но там идет разговор, на который я явно не обращал внимания, так что, очевидно, прошло несколько минут.

Занавеска отдергивается, и входит Нолон, тяжело опираясь на трость. Он улыбается своей жене, его яркие белые зубы контрастируют со смуглой кожей. "Ты послала за мной, моя…" Его улыбка замирает, когда он видит меня. "Вайолет?"

"Привет, Нолон". Я заставляю свой рот изогнуться вверх. "Я бы помахала, но одна рука не работает, а другая кажется очень тяжелой". Боже правый, я что, коверкаю слова?

"Сыворотка Leigheas". Уинифред криво улыбается своему мужу.

"Она с тобой, Даин?" Нолон переводит обвиняющий взгляд на Даина, и я снова чувствую себя пятнадцатилетним, которого приволокли сюда, потому что я сломала лодыжку, пока мы карабкались туда, куда не следовало.

"Я командир ее отряда", — отвечает Даин, уходя с дороги Нолона, чтобы мендер мог подойти ближе. "Передать ее под мое командование — единственное, что я мог придумать, чтобы обеспечить ее безопасность".

"Не очень-то хорошо справляешься, да?" Глаза Нолона сузились.

"Это был день оценки для рукопашной", — объясняет Даин. "Имоджен — она учится на втором курсе — вывихнула Вайолет плечо и сломала ей руку."

"В день аттестации?" рычит Нолон, разрезая своим кинжалом ткань моей рубашки с короткими рукавами. Этому человеку восемьдесят четыре года, если он день, и он все еще одет в черное, в ножнах, со всем своим оружием.

"Гермотервассссс. Один из сеппара-сеппара-сеппаратиссов Фенннн Риорсона", — медленно объясняю я, пытаясь вымолвить слово и терпя неудачу. "И я Сорренгайл, так что я понимаю".

"А я нет", — ворчит Нолон. "Я никогда не был согласен с тем, как они призвали этих детей в квадрант Всадников в наказание за грехи их родителей. Мы никогда не призывали новобранцев в этот квадрант. Никогда. И по очень веской причине. Большинство кадетов не выживают — что, вероятно, и было целью, я подозреваю. В любом случае, вы не должны страдать за честь своей матери. Генерал Сорренгайл спасла Наварру, схватив Великого Предателя".

"Значит, ты не будешь ее чинить, так?" спросил Даин тихо, чтобы его не было слышно за занавесом. "Я просто прошу, чтобы лекари сделали свою работу и дали природе время, которое ей необходимо. Никакой магии. У нее нет шансов, если она вернется туда в гипсе или будет вынуждена защищаться, пока ее плечо заживает после восстановительной операции. Последняя операция заняла у нее четыре месяца. Это наш шанс вытащить ее из квадранта Всадников, пока она еще дышит".

" Янепойдунатезибы." Так много для того, чтобы не говорить невнятно. "Сибс", — пытаюсь я снова. "СИБЕС". О, к черту. "Мендме".

"Я всегда буду тебя лечить", — обещает Нолон.

"Просто. Вот так. Один раз". Я концентрируюсь на каждом слове. "Если. Остальные. Увидят, что мне нужно. починить. Все это время, они будут. Думать. что я слаба".

"Вот почему мы должны использовать эту возможность, чтобы вытащить тебя!" Паника нарастает в голосе Даина, и мое сердце замирает. Он не может защитить меня от всего, и наблюдать, как я ломаюсь, как я в конце концов умираю, — это погубит его. "Выйти отсюда и отправиться прямо в квадрант Скриба — это твой лучший шанс на выживание".

Я смотрю на Дайна и тщательно подбираю слова. "Я не ухожу. Я не покидаю Теридерс. Только чтобы мама. Чтобы мама могла отбиться. Я. Остаюсь". Я поворачиваю голову, и комната кружится, пока я ищу Нолона. "Помилуй меня… но только не это".

"Ты ведь знаешь, что это будет адски больно и будет болеть еще пару недель?" спрашивает Нолон, садясь на стул рядом с моей кроватью и глядя на мое плечо.

Я киваю. Это не первая моя штопка. Когда ты такой хрупкий, каким я родилась, боль от штопки уступает только боли от первоначальной травмы. По сути, еще один вторник.

"Пожалуйста, Ви", — тихо умоляет Даин. "Пожалуйста, поменяй квадрант. Если не ради тебя, то ради меня — потому что я не успел вмешаться достаточно быстро. Я должен был остановить ее. Я не могу защитить тебя".

Жаль, что я не догадалась о его плане до того, как приняла зелье Уинифред, тогда бы я смогла объяснить все получше. Он ни в чем не виноват, но он собирается взять вину на себя, как он всегда это делает. Вместо этого я делаю глубокий вдох и говорю: "Я сделала свой выбор".

"Возвращайся в квадрант, Даин", — приказывает Нолон, не поднимая глаз. "Если бы она была любой другой первокурсницей, ты бы уже ушел".

Я настаиваю: "Иди. Я найду тебя утром". Я все равно не хочу, чтобы он это видел.

Он сглатывает поражение и кивает один раз, затем поворачивается и уходит через разрыв в шторах, не сказав больше ни слова. Я искренне надеюсь, что мой сегодняшний выбор не погубит моего лучшего друга в будущем.

"Готова?" спрашивает Нолон, его руки висят над моим плечом.

"Прикуси". Уинифред держит кожаный ремешок перед моим ртом, и я беру его между зубами.

"Вот так", — бормочет Нолон, поднимая руки над моим плечом. Его брови нахмуриваются в сосредоточенности, прежде чем он делает крутящее движение.

В моем плече вспыхивает белая агония. Зубы впиваются в кожу, я кричу, задерживаясь на один удар сердца, затем на два, прежде чем потерять сознание.

…

Казармы почти заполнены, когда я возвращаюсь поздно вечером, моя пульсирующая правая рука затянута в светло-голубую перевязь, которая делает меня еще большей мишенью, если это возможно.

Стропы говорят о слабости. Они говорят — ломаются. Они говорят об ответственности перед крылом. Если я так легко ломаюсь на коврике, то что будет, если я сяду на спину дракона?

Солнце уже давно село, но зал освещен мягким сиянием светильников магов, когда остальные первокурсницы готовятся ко сну. Я улыбаюсь девушке, которая прижимает к распухшей губе испачканную кровью салфетку, а она в ответ лишь морщится.

В нашем ряду я насчитала три пустые койки, но это ведь не значит, что эти курсанты мертвы? Они могут быть в квадранте целителей, как и я, или, может быть, они в купальных камерах.

"Ты здесь!" Рианнон спрыгивает с кровати, уже одетая в свои спальные шорты и топ, облегчение в ее глазах и улыбка, когда она видит меня.

"Я здесь", — заверяю я ее. "На мне уже нет одной рубашки, но я здесь".

"Ты можешь получить еще одну завтра в центральном магазине". Она выглядит так, будто может обнять меня, но смотрит на мою перевязь и отступает на шаг, садится на край своей койки, а я делаю то же самое со своей, лицом к ней. "Насколько все плохо?"

"Это будет болеть следующие несколько дней, но я буду в порядке, если буду держать его обездвиженным. Я полностью вылечусь до того, как мы начнем испытания на мате".

У меня есть две недели, чтобы понять, как сделать так, чтобы это не повторилось.

"Я помогу тебе подготовиться", — обещает она. "Ты мой единственный друг здесь, поэтому я бы предпочла, чтобы ты не умерла, когда все начнется по-настоящему". Уголок ее рта приподнимается в кривой улыбке.

"Я постараюсь сделать все возможное, чтобы этого не случилось". Я усмехаюсь сквозь пульсирующую боль в плече и руке. Тоник уже давно выветрился, и все начинает адски болеть. "А я помогу тебе с историей". Я переношу вес на левую руку, и она скользит прямо под подушку.

Там что-то есть.

"Мы будем неудержимы", — заявляет Рианнон, ее взгляд следит за Тарой, темноволосой, кривоногой девушкой из Моррейн, когда она проходит мимо наших коек.

Я достаю маленькую книжку — нет, это дневник — со сложенной запиской, на которой почерком Миры написано "Вайолет". Одной рукой я открываю записку.

Вайолет,

Сегодня утром я оставалась достаточно долго, чтобы прочитать свитки, и, слава богам, тебя на них нет. Я не могу остаться. Я должна вернуться в свое крыло, и даже если бы я могла остаться, они все равно не позволили бы мне увидеть тебя. Я подкупила писца, чтобы он пронес это в твою койку. Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тем, что я твоя сестра. Бреннан написал это для меня летом, перед тем как я попала в квадрант. Это спасло меня, и это может спасти и тебя. Я добавила свои собственные крупицы с трудом заработанной мудрости здесь и там, но в основном это его, и я знаю, что он хотел бы, чтобы у тебя это было. Он хотел бы, чтобы вы жили.

С любовью,

Мира.

Я сглатываю, преодолевая комок в горле, и откладываю записку в сторону.

"Что это?" спрашивает Рианнон.

"Это моего брата". Слова едва пролетают мимо моих губ, когда я открываю обложку. Мать сожгла все, чем он владел, после его смерти, как предписывает традиция. Прошла целая вечность с тех пор, как я видела жирные росчерки его почерка, и все же они здесь. Моя грудь сжалась, и новая волна горя пронеслась по мне. "Книга Бреннана", — читаю я вместе с первой страницей, а затем перелистываю вторую.

Мира,

Ты Сорренгайл, поэтому ты выживешь. Возможно, не так эффектно, как я, но мы все не можем жить по моим стандартам, не так ли? Шутки в сторону, это все, чему я научился. Храни это в безопасности. Держи это в тайне. Ты должна жить, потому что Вайолет смотрит. Ты не можешь позволить ей увидеть, как ты падаешь.

Бреннан.

Слезы наворачиваются на глаза, но я смаргиваю их. "Это просто его дневник", — лгу я, листая страницы. Я слышу его язвительный, саркастический тон, когда перебираю его слова, как будто он стоит здесь и подмигивает и ухмыляется над каждой опасностью. Черт, я скучаю по нему. "Он умер пять лет назад".

"О, это…" Рианнон наклоняется, ее глаза тяжелы от сочувствия. "Мы тоже не всегда все сжигаем. Иногда приятно иметь что-то, понимаешь?".

"Да, — шепчу я. Это все, что у меня есть, и все же я знаю, что мама бросит это в огонь, если когда-нибудь найдет".

Рианнон садится обратно на кровать, открывая учебник истории, и я снова погружаюсь в историю Бреннана, начиная с третьей страницы.

Ты выжила на Парапете. Хорошо. Будьте наблюдательны в следующие несколько дней и не делайте ничего, что могло бы привлечь к вам внимание. Я набросал карту, которая покажет вам не только, где находятся классы, но и где встречаются инструкторы. Я знаю, что ты нервничаешь перед испытаниями, но тебе не стоит этого делать, не с твоим-то хуком справа. Поединки могут показаться случайными, но это не так. Инструкторы не говорят тебе, что они решают задачи за неделю до этого, Мира. Да, любой курсант может попросить о вызове, но инструкторы назначают вам поединки, отсеивая слабейших. Это значит, что когда начнется настоящая рукопашная, инструкторы уже знают, с кем ты будешь сражаться в этот день. Вот в чем секрет: если вы знаете, где искать, и можете выбраться незамеченным, вы будете знать, с кем вам предстоит драться, и сможете подготовиться.

Я вдыхаю и прочитываю остальную часть статьи, надежда расцветает в моей груди. Если я знаю, с кем буду драться, то смогу начать бой еще до того, как мы выйдем на ковер. В голове крутится план.

Две недели — столько времени у меня есть, чтобы собрать все необходимое до начала поединка, и никто не знает земли Басгиата так, как я. Все здесь.

Медленная улыбка расползается по моему лицу. Я знаю, как выжить.

В интересах сохранения мира в Наварре, не более трех курсантов, носящих реликвии мятежников, могут быть назначены в любой отряд любого квадранта.

— Приложение 5.2, Кодекс поведения Военного колледжа Басгиата.

В дополнение к прошлогодним изменениям, отмеченные, собирающиеся в группы по три и более человек, теперь будут рассматриваться как акт подстрекательского заговора и, таким образом, являются смертным преступлением.

— Добавление 5.3, Кодекс поведения Военного колледжа Басгиата