ГЛАВА СЕДЬМАЯ

"Черт побери", — бормочу я, когда мой палец задевает камень, и я спотыкаюсь в траве высотой по пояс, которая растет вдоль реки под цитаделью. Луна красивая и полная, освещает мне путь, но это значит, что я до смерти вспотела в этом плаще, чтобы оставаться незамеченной, на случай, если кто-то еще бродит здесь после комендантского часа.

Река Якобос течет с летними стоками с вершин, и в это время года течения быстрые и смертельно опасные, особенно на крутом спуске из оврага. Неудивительно, что тот первокурсник погиб, упав туда вчера во время нашего простоя. После Парапета наш отряд — единственный в квадранте, не потерявший никого, но я знаю, что вряд ли это продлится долго в этой безжалостной школе.

Натянув свой тяжелый ранец на перевязь, я двигаюсь ближе к реке, вдоль древней линии дубов, где, как я знаю, скоро наступит сезон ягод фонили. Спелые, фиолетовые ягоды терпкие и едва съедобные, но если их собрать раньше времени и оставить сушиться, они станут отличным оружием в растущем арсенале, который я получила в результате девяти ночных вылазок. Именно по этой причине я взяла с собой книгу ядов.

Испытания начнутся на следующей неделе, и мне нужны все возможные преимущества.

Найдя валун, который я использовала в качестве ориентира последние пять лет, я сосчитала деревья на берегу реки. "Раз, два, три", — шепчу я, заметив именно тот дуб, который мне нужен. Его ветви раскинулись широко и высоко, некоторые даже осмеливаются достать до реки. К счастью для меня, на самую нижнюю из них легко забраться, тем более что под ней вытоптана трава.

Боль пронзила мое плечо, когда я высунула правую руку из перевязи и начала подниматься при свете луны и по памяти. Боль быстро стихает, как и каждый вечер, пока Рианнон надирала мне задницу на мате. Надеюсь, завтра Нолон отпустит меня из надоедливой перевязи навсегда.

Лоза фонили обманчиво похожа на плющ, когда она вьется по стволу, но я уже достаточно раз взбиралась на это дерево, чтобы понять, что это именно оно. Просто мне никогда раньше не приходилось взбираться на эту чертову штуку в плаще. Это боль в моей заднице. Ткань зацепляется почти за каждую ветку, пока я поднимаюсь вверх, медленно и неуклонно, пробираясь мимо широкой ветки, на которой я обычно проводила часы за чтением.

"Черт!" Моя нога скользит по коре, и сердце замирает на мгновение, пока мои ноги находят более надежную опору. Днем это было бы намного проще, но я не могу рисковать быть пойманной.

Кора царапает мои ладони, когда я взбираюсь выше. На этой высоте кончики листьев виноградной лозы белые, едва заметные в пестром лунном свете сквозь полог, но я ухмыляюсь, когда нахожу именно то, что искала.

"Вот ты где". Пурпурные ягоды — великолепная недозрелая лаванда. Идеально. Впиваясь ногтями в ветку над собой, мне удается не шататься достаточно долго, чтобы достать пустой пузырек из своего ранца и откупорить его зубами. Затем я срываю с лозы столько ягод, чтобы наполнить стакан, и засовываю пробку обратно. Благодаря этому, грибам, на которые я уже охотилась сегодня, и другим предметам, которые я собрала, я смогу пройти весь следующий месяц испытаний.

Я уже почти спустилась с дерева, осталось всего несколько веток, когда заметила движение под собой и приостановилась. Надеюсь, это всего лишь олень.

Но это не так.

Две фигуры в черных плащах — по-видимому, выбранная сегодня маскировка — идут под защиту дерева. Та, что поменьше, прислонилась к самому низкому суку, сняв капюшон, чтобы показать наполовину обритую голову с розовыми волосами, которые я слишком хорошо знаю.

Имоджен, одногруппница, которая десять дней назад чуть не оторвала мне руку.

Мой живот сжался, а затем завязался узлом, когда второй всадник снял свой собственный капюшон.

Ксаден Риорсон.

Вот дерьмо.

Между нами пятнадцать футов и ничего, и никто не помешает ему убить меня. Страх сжимает мое горло и держит крепко, пока я сжимаю ветви вокруг себя, обсуждая преимущества задержки дыхания, чтобы он меня не услышал, и падения с дерева, если я потеряю сознание от недостатка кислорода.

Они начинают говорить, но я не могу расслышать, о чем они говорят, так как мимо проносится река. Облегчение наполняет мои легкие. Если я не слышу их, то и они не слышат меня, пока я сижу крепко. Но достаточно ему поднять глаза, и я буду поджарена, в буквальном смысле, если он решит скормить меня своему Синему Кинжалохвосту. Лунный свет, за который я была благодарна несколько минут назад, теперь стал моей самой большой помехой.

Медленно, осторожно, бесшумно, я перебираюсь из пятнистого лунного света на соседнюю ветку, скрываясь в тени. Что он делает здесь с Имоджен? Они любовники? Друзья? Это абсолютно не мое дело, и все же я не могу не задаться вопросом, является ли она той женщиной, которую он ищет — той, чья красота превосходит только ее жестокость. Они, блядь, заслуживают друг друга.

Ксаден отворачивается от реки, как будто ищет кого-то, и, конечно же, прибывают еще всадники, собираясь под деревом. Все они одеты в черные плащи, они пожимают друг другу руки. И у всех у них реликвии восстания.

Мои глаза расширяются, когда я считаю. Их почти две дюжины, несколько третьекурсников и пара второкурсников, но все остальные — первокурсники. Я знаю правила. Отмеченные не могут собираться в группы больше трех человек. Они совершают тяжкое преступление, просто находясь вместе. Очевидно, это какая-то встреча, и я чувствую себя кошкой, прижавшейся к покрытым листьями ветвям этого дерева, пока волки кружат внизу.

Их собрание может быть совершенно безобидным, верно? Может быть, они тоскуют по дому, как кадеты из провинции Моррейн, которые проводят субботу на близлежащем озере только потому, что оно напоминает им об океане, по которому они так скучают.

Или, может быть, меченые замышляют сжечь Басгиат дотла и закончить то, что начали их родители.

Я могу сидеть здесь и не обращать на них внимания, но мое самодовольство — мой страх — может привести к гибели людей, если они там, внизу, замышляют что-то. Рассказать Даину — правильное решение, но я даже не слышу, о чем они говорят.

Черт. Дерьмо. Дерьмо. Тошнота подкатывает к желудку. Я должена подойти ближе.

Держась на противоположной стороне ствола и придерживаясь теней, которые окутывают меня, я спускаюсь по ветке с быстротой ленивца, задерживая дыхание, проверяя каждую ветку на прочность, прежде чем опуститься. Их голоса все еще заглушает река, но я слышу самого громкого из них, высокого темноволосого мужчину с бледной кожей, чьи плечи занимают вдвое больше места, чем у любого первокурсника, стоящего напротив Ксадена и носящего звание третьекурсника.

"Мы уже потеряли Сазерленда и Луперко", — говорит он, но я не могу разобрать ответ.

Проходит еще две ветки, прежде чем их слова становятся понятными. Мое сердце колотится так, будто пытается вырваться из ребер. Я достаточно близко, чтобы любой из них мог увидеть меня, если будет смотреть достаточно пристально — ну, все, кроме Ксадена, поскольку он повернут ко мне спиной.

"Нравится вам это или нет, но нам придется держаться вместе, если вы хотите дожить до выпускного", — говорит Имоджен. Один маленький прыжок вправо, и я могу отплатить за тот маневр с бездушным плечом, который она сделала, быстрым ударом по голове.

Просто в данный момент я больше ценю свою собственную жизнь, чем жажду мести, поэтому я держу свои ноги при себе.

"А если они узнают, что мы встречаемся?" — спросила первокурсница с оливковым цветом лица, ее глаза метались по кругу.

"Мы делаем это уже два года, и они никогда не узнавали", — отвечает Ксаден, складывая руки и прислоняясь спиной к конечности справа от меня. "Они и не узнают, пока один из вас не расскажет. А если ты расскажешь, я узнаю". Угроза очевидна в его тоне. "Как сказал Гаррик, мы уже потеряли двух первокурсников по собственной неосторожности. Нас всего сорок один человек в квадранте Всадников, и мы не хотим терять никого из вас, но мы потеряем, если вы не поможете себе сами. Шансы всегда складываются против нас, и поверьте мне, каждый другой наваррианец в квадранте будет искать причины, чтобы назвать вас предателем или заставить вас потерпеть неудачу".

Раздается невнятное согласие, и у меня перехватывает дыхание от напряженности его голоса. Черт возьми, я не хочу находить в Ксадене Риорсоне ничего достойного восхищения, и все же он здесь, весь такой раздражающе достойный восхищения. Засранец.

Должен признать, было бы неплохо, если бы высокопоставленному всаднику из моей провинции было наплевать, живут или умирают остальные из нашей провинции.

"Сколько из вас получают по заднице в рукопашной?" спрашивает Ксаден.

Четыре руки поднимаются в воздух, и ни одна из них не принадлежит шипастому светловолосому первокурснику, стоящему со скрещенными руками, на голову выше большинства остальных. Лиам Майри. Он во втором отряде, хвостовой секции нашего крыла, и уже стал лучшим курсантом в нашем году. Он практически перебежал через парапет и уничтожил всех противников в день аттестации.

"Черт", — ругается Ксаден, и я бы все отдала, чтобы увидеть его выражение лица, когда он поднимает руку к лицу.

Большой — Гаррик — вздыхает. "Я научу их". Теперь я узнаю его. Он командир секции "Пламя" в Четвертом крыле. Мой непосредственный начальник над Даином.

Ксаден качает головой. "Ты наш лучший боец…"

"Ты — наш лучший боец", — с быстрой ухмылкой отвечает второкурсник рядом с Ксаденом. Он красив, его смуглая кожа увенчана облаком черных кудрей и множеством заплат на том, что я вижу на его форме под плащом. Его черты лица достаточно близки к чертам лица Ксадена, чтобы можно было предположить, что они родственники. Может быть, кузены? У Фена Риорсона была сестра, если я правильно помню. Черт, как же звали того парня? Прошли годы с тех пор, как я читал записи, но, кажется, оно начиналось на "Б".

"Самый грязный боец, наверное", — фыркает Имоджен.

Почти все смеются, и даже первокурсники улыбаются.

"Чертовски безжалостный — это больше похоже на это", — добавляет Гаррик.

Все единодушно кивают, в том числе и Лиам Майри.

"Гаррик — наш лучший боец, но Имоджен находится рядом с ним, и она чертовски терпелива", — замечает Ксаден, что просто смешно, учитывая, что она не казалась слишком терпеливой, когда ломала мне руку. "Итак, вы четверо разделитесь между ними для тренировок. Группа из трех человек не привлечет ненужного внимания. Что еще доставляет вам проблемы?"

"Я не могу этого сделать", — говорит бандитский первокурсник, закатывая плечи внутрь и поднимая тонкие пальцы к лицу.

"Что ты имеешь в виду?" спрашивает Ксаден, его голос приобретает жесткий оттенок.

"Я не могу этого сделать!" Меньший качает головой. "Смерть. Бой. Все это!" Тон его голоса повышается с каждым заявлением. "Парню свернули шею прямо передо мной в день оценки! Я хочу домой! Вы можете мне в этом помочь?"

Все головы поворачиваются к Ксадену.

"Нет". Ксаден пожимает плечами. "У тебя ничего не получится. Лучше прими это сейчас и не отнимай у меня время".

Это все, что я могу сделать, чтобы подавить свой вздох, а некоторые из остальных в группе не пытаются. Что. За. Хер.

Парень поменьше выглядит потрясенным, и я не могу не посочувствовать ему.

"Это было немного грубовато, кузен", — говорит второкурсник, немного похожий на Ксадена, поднимая брови.

"Что ты хочешь, чтобы я сказал, Бодхи?" Ксаден качает головой в сторону, его голос спокойный и ровный. "Я не могу спасти всех, особенно тех, кто не хочет работать, чтобы спасти себя".

"Черт, Ксаден". Гаррик потер переносицу. "Неплохо подбодрил".

"Если им нужна чертова ободряющая речь, то мы оба знаем, что они не улетят из квадранта в день выпускного. Давай начистоту. Я могу держать их за руки и давать им кучу дерьмовых пустых обещаний о том, что все справятся, если это поможет им уснуть, но, по моему опыту, правда гораздо ценнее". Он поворачивает голову, и я могу только предположить, что он смотрит на запаниковавшего первокурсника. "На войне люди умирают. И это не славно, как поют барды. Это свернутые шеи и падения с высоты двухсот футов. Нет ничего романтичного в выжженной земле или запахе серы. Это, — он жестом указал назад, в сторону цитадели, — не сказка, где всем удается выбраться живыми. Это жесткая, холодная, безразличная реальность. Не все здесь доберутся до дома… до того, что осталось от наших домов. И не заблуждайтесь, мы ведем войну каждый раз, когда ступаем в квадрант". Он слегка наклоняется вперед. "Так что если вы не соберетесь с духом и не будете бороться за жизнь, то нет. У вас ничего не получится".

Только сверчки осмеливаются нарушить тишину.

"А теперь, кто-нибудь, дайте мне проблему, которую я действительно могу решить", — приказывает Ксаден.

"Боевая сводка", — тихо произносит первокурсница, которую я узнаю. Ее койка находится всего в одном ряду от нашей с Рианнон. Черт… как же ее зовут? В коридоре слишком много женщин, чтобы знать всех, но я уверена, что она в третьем крыле. "Не то чтобы я не успевала, но информация…" Она пожимает плечами.

"Это сложный вопрос", — отвечает Имоджен, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Ксаден. В лунном свете ее профиль почти неузнаваем, как у той же самой особы, которая разорвала мне плечо. Эта Имоджен жестока, даже порочна. Но то, как она смотрит на Ксаден, смягчает ее глаза, ее рот, всю ее позу, когда она заправляет короткую прядь розовых волос за ухо.

"Ты учишься тому, чему тебя учат", — говорит Ксаден первокурснице, его голос приобретает жесткие нотки. "Сохрани то, что знаешь, но читай все, что они тебе говорят".

Я нахмуриваю брови. Что, черт возьми, он имеет в виду? Боевая сводка — это один из уроков, которые ведут писцы, чтобы держать квадрант в курсе всех несекретных передвижений войск и линий сражений. Единственное, что нас просят пересказать, это недавние события и общие знания о том, что происходит у линии фронта.

"Кто-нибудь еще?" спрашивает Ксаден. "Лучше спросить сейчас. У нас нет всей ночи".

И тут меня осеняет — кроме того, что они собрались в группе больше трех человек, в том, что они здесь делают, нет ничего плохого. Нет никакого заговора, никакого переворота, никакой опасности. Это просто группа пожилых всадников, консультирующих первокурсников из своей провинции. Но если бы Даин знал, он был бы связан честью…

"Когда мы сможем убить Вайолет Сорренгайл?" — спрашивает парень сзади.

Моя кровь превращается в лед.

Ропот согласия среди группы посылает толчок ужаса по моему позвоночнику.

"Да, Ксаден", — сладко говорит Имоджен, поднимая на него свои бледно-зеленые глаза. "Когда же мы, наконец, сможем отомстить?"

Он поворачивается так, что я вижу его профиль и шрам, пересекающий его лицо, когда он сужает глаза на Имоджен. "Я уже говорил тебе, что младшая Сорренгайл моя, и я разберусь с ней, когда придет время".

Он… разберется со мной? Мои мышцы тают от жара возмущения. Я не какое-то неудобство, с которым можно справиться. Мое недолгое восхищение Ксаденом закончилось.

"Разве ты уже не усвоила этот урок, Имоджен?" — укоряет Ксаден с половины круга. "Как я слышал, Аэтос заставил тебя мыть обеденную посуду в течение следующего месяца за использование своих способностей на коврике".

Имоджен мотнула головой в его сторону. "Ее мать ответственна за казнь моей мамы и сестры. Я должна была сделать больше, чем просто похлопать ее по плечу".

"Ее мать ответственна за пленение почти всех наших родителей", — возражает Гаррик, складывая руки на широкой груди. "Не ее дочь. Наказывать детей за грехи родителей — это наваррский путь, а не тирришский".

"Значит, нас призывают в армию из-за того, что наши родители сделали много лет назад, и запихивают в этот смертный приговор колледжа…" — начала Имоджен.

"Если ты не заметила, она в том же самом смертном приговоре колледжа", — возражает Гаррик. "Похоже, ее уже постигла та же участь".

Я серьезно смотрю, как они спорят о том, должна ли я быть наказана за то, что являюсь дочерью Лилит Сорренгайл?

"Не забывайте, что ее братом был Бреннан Сорренгайл", — добавляет Ксаден. "У нее столько же причин ненавидеть нас, сколько и у нас ее". Он бросает взгляд на Имоджен и первокурсницу, которая задала этот вопрос. "И я не собираюсь повторять вам это снова. Я сам с ней разберусь. Кто-нибудь хочет поспорить?"

Воцаряется тишина.

"Хорошо. Тогда возвращайтесь в постель и идите по трое". Он машет головой, и они медленно расходятся, уходя группами по трое, как он и приказал. Ксаден уходит последним.

Я делаю медленный вдох. Святое дерьмо, я просто могу пережить это.

Но я должна быть уверена, что они ушли. Я не шевелюсь, даже когда мои бедра сводит судорогой, а пальцы сцепляются в замок, пока я мысленно считаю до пятисот, дыша как можно ровнее, чтобы смягчить удары своего галопирующего сердца.

Только когда я убеждаюсь, что я одна, когда белки проскакивают мимо по земле, я заканчиваю карабкаться с дерева, спрыгивая с последних четырех футов на травянистый пол. Зихнал, должно быть, неравнодушен ко мне, потому что я самая счастливая женщина на Континенте…

Тень метнулась за мной, и я открыла рот, чтобы закричать, но мой запас воздуха перекрыт локтем на шее, и меня прижимают к твердой груди.

"Закричишь — умрешь", — шепчет он, и у меня сводит живот, когда локоть сменяется острым укусом кинжала у моего горла.

Я замираю. Я узнаю грубый голос Ксадена где угодно.

"Чертов Сорренгайл". Его рука откидывает капюшон моего плаща.

"Откуда ты знаешь?" Мой тон откровенно возмущен, но неважно. Если он собирается меня убить, то я не собираюсь идти на дно в роли маленькой просительницы. "Дай угадаю, ты почувствовал запах моих духов. Разве не это всегда выдает героиню в книгах?"

Он насмехается. "Я командую тенями, но, конечно, именно ваши духи выдали вас". Он опускает нож и отходит.

Я задыхаюсь. "Твой знак — повелитель теней?" Неудивительно, что он так высоко поднялся в звании. Владеющие тенью невероятно редки и очень желанны в бою, они способны дезориентировать целые потоки грифонов, а то и уничтожить их, в зависимости от силы знака.

"Что, Аэтос еще не предупредил тебя, чтобы ты не оставалась со мной одна в темноте?"

Его голос, словно грубый бархат, скользит по моей коже, и я вздрагиваю, затем достаю свой клинок из ножен у бедра и поднимаю его, поворачиваясь к нему, готовая защищаться до смерти. "Так вот как ты собираешься со мной справиться?"

"Подслушиваешь, да?" Он вскидывает черную бровь и убирает кинжал в ножны, как будто я не могу представлять для него угрозу, что только еще больше выводит меня из себя. "Теперь, возможно, мне действительно придется тебя убить". В этих насмешливых глазах есть доля правды.

Это просто… бред.

"Тогда иди вперед и покончи с этим". Я вынимаю еще один кинжал, этот из-под плаща, где он был пристегнут к ребрам, и отступаю на пару футов, чтобы было расстояние для броска — если он не бросится на меня.

Он пристально смотрит на один кинжал, потом на другой и вздыхает, складывая руки на груди. "Эта позиция — действительно лучшая защита, которую ты можешь придумать? Неудивительно, что Имоджен чуть не оторвала тебе руку".

"Я опаснее, чем ты думаешь", — категорично заявляю я.

"Вот и я вижу. Я дрожу в своих сапогах". Уголок его рта приподнимается в издевательской ухмылке.

Блядь. Засранец.

Я переворачиваю кинжалы в руке, сжимая их за кончики, затем щелкаю запястьями и пускаю их мимо его головы, по одному с каждой стороны. Они попадают в ствол дерева позади него.

"Ты промахнулась". Он даже не вздрагивает.

"Правда?" Я достаю два последних клинка. "Почему бы тебе не отойти на пару шагов и не проверить эту теорию?"

В его глазах вспыхивает любопытство, но в следующую секунду оно исчезает, скрытое холодным, насмешливым безразличием.

Каждый из моих органов чувств находится в состоянии повышенной готовности, но тени вокруг меня не ускользают, когда он отступает назад, его глаза фиксируются на моих. Он прижимается спиной к дереву, и рукояти моих кинжалов задевают его уши.

"Скажи мне еще раз, что я промахнулась", — угрожаю я, беря кинжал в правую руку за кончик.

"Очаровательно. Ты выглядишь хрупкой и хрупкой, но на самом деле ты жестокая маленькая штучка, не так ли?". Благодарная улыбка искривляет его идеальные губы, а тени танцуют по стволу дуба, принимая форму пальцев. Они срывают кинжалы с дерева и приносят их в руки Ксадену.

Мое дыхание покидает меня с резким выдохом. Он обладает такой силой, которая может покончить со мной, даже не пошевелив пальцем — он владеет тенью. Тщетность попыток защититься от него просто смехотворна.

Я ненавижу то, как он красив, как смертоносны его способности, когда он идет ко мне, тени вьются вокруг его шагов. Он как один из тех ядовитых цветов, о которых я читала в лесах Сигниса на востоке. Его привлекательность — это предупреждение не подходить слишком близко, а я определенно слишком близко.

Поменяв хватку на рукояти своих кинжалов, я готовлюсь к атаке.

"Тебе стоит показать этот маленький трюк Джеку Барлоу", — говорит Ксаден, поворачивая ладони вверх и протягивая мне мои кинжалы.

"Что, простите?" Это трюк. Это должен быть трюк.

Он придвигается ближе, и я поднимаю свой клинок. Мое сердце спотыкается, биение становится неравномерным, когда страх захлестывает меня.

"Первокурсник с шеей, который публично поклялся убить тебя", — уточняет Ксаден, когда мой клинок прижимается к его плащу на уровне живота. Он тянется под мой собственный плащ и вставляет один клинок в ножны у моего бедра, затем оттягивает край моего плаща и делает паузу. Его взгляд останавливается на длине моей косы, спадающей на плечо, и я могу поклясться, что он замирает на мгновение, прежде чем он вставляет оставшийся кинжал в ножны у моих ребер. "Он, вероятно, дважды подумает о том, чтобы замышлять твое убийство, если ты бросишь несколько кинжалов ему в голову".

Это… это… странно. Это должно быть какая-то игра, чтобы сбить меня с толку, верно? И если так, то он играет чертовски хорошо.

"Потому что честь моего убийства принадлежит тебе?" бросаю я вызов. "Ты хотел моей смерти задолго до того, как твой маленький клуб выбрал мое дерево для встречи, так что, полагаю, ты уже почти похоронил меня в своих мыслях".

Он смотрит на кинжал, лежащий у его живота. "Планируешь ли ты рассказать кому-нибудь о моем маленьком клубе?" Его глаза встречаются с моими, и в них нет ничего, кроме холодной, расчетливой смерти.

"Нет", — правдиво отвечаю я, подавляя дрожь.

"Почему нет?" Он наклоняет голову в сторону, изучая мое лицо, словно я диковинка. "Детям офицеров сепаратистов запрещено собираться в…"

"Группами больше трех человек. Я хорошо знаю. Я живу на Басгиате дольше, чем вы". Я поднимаю подбородок.

"И ты не собираешься бежать к мамочке или своей драгоценному малышу Даину и сказать им, что мы собирались?" Его взгляд сужается на мой.

Мой желудок скрутило так же, как перед тем, как я вышла на парапет, словно мое тело знает, что от того, что я сделаю дальше, будет зависеть срок моей жизни. "Вы помогали им. Я не понимаю, почему это должно быть наказано". Это было бы несправедливо по отношению к нему или другим. Была ли их маленькая встреча незаконной? Безусловно. Должны ли они умереть за это? Абсолютно нет. И именно это произойдет, если я расскажу. Этих первокурсников казнят за то, что они просто попросили о репетиторстве, а старшие кадеты присоединятся к ним только потому, что они помогли. "Я не собираюсь рассказывать".

Он смотрит на меня так, словно пытается увидеть меня насквозь, и лед пронзает мне кожу головы.

Моя рука тверда, но мои нервы дрожат от того, что могут принести следующие тридцать секунд. Он может убить меня прямо здесь, бросить мое тело в реку, и никто не узнает о моем исчезновении, пока не найдет меня ниже по течению.

Но я не позволю ему покончить со мной, не взяв сначала его кровь, это уж точно.

"Интересно", — мягко говорит он. "Посмотрим, сдержишь ли ты свое слово, и если да, то, к сожалению, похоже, я у тебя в долгу". Затем он отходит, поворачивается и уходит, направляясь обратно к лестнице в скале, ведущей в цитадель.

Подождите. Что?

"Ты не собираешься со мной справиться?" Я зову его за собой, шокированно поднимая брови.

"Не сегодня!" — бросает он через плечо.

Я насмехаюсь. "Чего ты ждешь?"

"Это не весело, если ты этого ждешь", — отвечает он, уходя в темноту. "А теперь возвращайся в постель, пока твой командир не понял, что ты гуляешь после комендантского часа".

"Что?" Я таращусь ему вслед. "Ты мой командир крыла!"

Но он уже скрылся в тени, оставив меня разговаривать с самой собой, как дуру.

Он даже не спросил, что у меня в ранце.

Медленная улыбка расползается по моему лицу, когда я затягиваю руку обратно в перевязь, вздыхая с облегчением, когда тяжесть снимается с моего плеча. Дурак с ягодами фонили.

Существует искусство яда, которое не часто обсуждается, и это — время. Только мастер может правильно дозировать и вводить яд для эффективного воздействия. Необходимо учитывать массу тела человека, а также способ доставки.

— Эффективное использование дикорастущих и культивируемых трав

Капитан Лоуренс Медина