15. Госпожа Ночь и Красный Плут

Отправиться к портному за костюмами для маскарада Хоэль пожелал не иначе, как в открытой коляске.

— Давайте возьмем карету! — умоляла Катарина, которую бросало и в жар, и в холод при мысли, как на них будут таращиться горожане.

— Нет уж! — заявил муж, с удовольствием рассматривая собственное отражение в зеркале. Сегодня он принарядился — и вовсе не в одежду бывшего супруга Катарины. Костюм его представлял странную мешанину стилей — свободные штаны со складками, как у благородных донов, и короткая куртка, как у простолюдинов. Рубашку он надел с высоким воротником и манжетами, как благородный, но вместо узких туфель на нем были простые башмаки, а жилет он не надел вовсе. В довершение ко всему, на голову Хоэль водрузил шляпу-монтеру, столь излюбленную щеголями из простонародья. — У нас выезд в открытой коляске — и закончим споры, донья Кошечка. Пока я герцог — желаю жить, как герцог.

Но Катарина смотрела на него с сомнением:

— Вы уверены, что герцогу прилично выйти вот так?..

— А чем вам не нравится? — удивился Хоэль.

— Это несколько… несколько… странный наряд.

— Вот вы о чем, — он широко улыбнулся. — Зато удобный. Я всегда так хожу и ни разу не пожалел. Терпеть не могу туфли — что я, баба, что ли? И надевать длинные хламиды в такую жару — благодарю покорно. А вам не надоели ваши унылые тряпки? Одели бы что-нибудь повеселее — зелененькое там, синенькое…

Катарина предпочла сделать вид, что не расслышала совета.

Коляска была подана, и Хоэль поддержал Катарину под локоть, помогая забраться на сиденье. Разумеется, улицу тут же наводнили зеваки, а в окна соседних домов высунулись все, кто мог смотреть.

Хоэль запрыгнул в коляску следом за женой и широко повел рукой в сторону возницы, важно приказав:

— Трогай!

Катарина прикрылась веером, стараясь спрятаться от любопытных взглядов.

— Думаете, настоящие герцоги ведут себя именно так? — прошипела она. — Вы больше напоминаете паяца, а не герцога.

— Да ладно вам шипеть, донья Кошечка! — Хоэль был в прекрасном расположении духа, и испортить ему настроение не могло даже хмурое личико жены. — Наслаждайтесь прогулкой, мечтайте о покупках, — он многозначительно погремел золотом в кошельке. — Я бы мечтал увидеть вас в костюме Кошки, но и Лиса вам подойдет…

— Лиса?! — воскликнула шокированная Катарина. — Ни за что не надену ничего подобного!

— Я же только предложил, — примирительно сказал Хоэль. — Что вы сразу кипите?

Они проехали по улице, и Катарине пришлось приветствовать некоторых своих знакомых. К ее огромному раздражению, муж продолжал разыгрывать герцога (в его понимании) и явно переигрывал. Пару раз, когда он начинал слишком уж важничать, она незаметно щипала его за бок, но Хоэль только посмеивался и подмигивал, словно они были сообщниками.

Проезжая мимо лавки, торговавшей дамским бельем, Катарина не удержалась и скосила глаза. На входе красовалось объявление о свежем поступлении товара. «Шелк и батист! — гласила надпись. — Самая тонкая работа для самых изысканных женщин». Но пришлось проехать мимо, а потом коляска остановилась возле дома модистки. На открытой витрине красовались прекрасные образцы мужского и женского платья. Куклы в рост человека были наряжены в парчу и атлас по самой последней моде.

— Еще не поздно передумать, — забормотала Катарина, увидев, как отъезжает экипаж донны Розы — одной и самых богатых и знатных дам Тьерги.

— Да прекратите уже так трястись, а то решат, что вы решили ограбить портниху, — Хоэль велел остановиться и первым вышел из коляски, подавая жене руку.

— Она — модистка! — в отчаянии простонала Катарина. — Портнихи шьют для кухарок!

— Но ведь и те и другие шьют? — пошутил Хоэль, чем довел жену до белого каления.

При их появлении модистка едва не проглотила булавки, которые держала во рту, подкалывая подол на платье куклы, изображавшей донну средних лет. Платье было черное, с серебряным шитьем и серебристыми кружевами — настоящая звездная ночь. Простое, оно так и притягивало взгляд, и Катарина не смогла не оценить эту благородную красоту.

— Чем могу служить? — модистка бросила булавки в шкатулку и поклонилась.

— Вы — портниха? — тут же заявил Хоэль, чем вогнал Катарину в краску. — Нам с женой нужны костюмы для маскарада. Есть что достойное?

Судя по взгляду, которым донна Пурьетта наградила герцога, она считала, что маскарадный костюм у него уже имеется — и преотличный, но звон монет внушил ей уважение, и она сразу предложила на выбор самые прекрасные и экстравагантные платья.

— Донне прекрасно подойдут желтые и розовые цвета, — говорила модистка, пока ее помощницы выплывали из соседней комнаты, демонстрируя наряды. — Например, костюм Лисы — очень изысканно…

— Нет, благодарю! — почти крикнула Катарина, стараясь не обращать внимания на ухмыляющегося мужа. — Мне нравится вот этот, — она указала на черное платье с серебром.

— Звездная ночь! Прекрасный выбор, — похвалила дона Пурьетта.

— Да какой прекрасный?! — тут же вмешался Хоэль. — Моей жене, по-вашему, сто лет что ли? Желтый, розовый — на чёрта ей опять чёрный?! Выберете что-нибудь другое, донья.

Модистка ахнула, ее помощницы смешались, а Катарина гордо вскинула голову.

— Мне нравится этот, — сказала она раздельно. — И я надену только его.

— Оставьте чёрный для старых жаб и дурнушек! Наденьте красивое платье… — почти взмолился Хоэль.

— Вы меня слышите? — в голосе Катарины явственно прозвучали стальные нотки.

Если этот мужлан еще и будет решать, в каком платье ей выходить в свет…

Некоторое время Хоэль смотрел на нее, потом махнул рукой, пробормотав сквозь зубы что-то, что Катарина не расслышала и была этому рада.

— Надевайте, что пожелаете, — сказал он с отвращением. — А на меня что-нибудь есть?

Теперь Катарине взгляд модистки совсем не понравился — как-то слишком долго она рассматривала ее мужа, и слишком ярко блестели у нее глаза.

— Для вашего роста и… м-м-м… фигуры трудно будет что-то подобрать… Но мы попытаемся!

«Да она с ним флиртует!» — поняла вдруг Катарина, и вся радость от покупки платья исчезла.

Самое худшее, что господин герцог тоже прекрасно разгадал этот взгляд и подхватил в тон:

— Пытайтесь! Где мне переодеться? Спрячьте меня куда-нибудь, донья. Последний раз, когда я выскочил на улицу в одних подштанниках, жена была мною очень недовольна.

— В самом деле? — пропела донна Пурьетта. — О, я прекрасно ее понимаю! Нури! Магдаленота! Займитесь донной дель Астра, а я помогу господину герцогу подобрать кое-что ему по вкусу, — она приподняла штору, закрывавшую вход в смежную комнату, и с игривым поклоном предложила Хоэлю пройти.

— Постойте! — воскликнула Катарина, и модистка и муж удивленно оглянулись на нее. — На пару слов, добрый дон, — сказала она, подзывая мужа.

Он сразу же подошел и наклонился, готовый слушать.

— Только не нарушайте приличий, — произнесла Катарина одними губами.

Хоэль сначала нахмурился, а потом расплылся в такой улыбке, что одно это доводило до бешенства, а он еще и подмигнул, и погрозил жене пальцем, после чего удалился вместе с донной Пурьеттой.

Пока Катарина примеряла костюм при помощи Нури и Магдаленоты, она все время прислушивалась к тому, что происходит в соседней комнате. И ей совсем не нравилось то, что она слышала — низкий, мурлыкающий голос мужа, какая-то возня а потом — вот ужас-то! — хихиканье донны Пурьетты.

— Вам нравится? Или отпустить подол подлиннее? — спросила одна из девушек.

— Не надо, мне все подходит, — ответила Катарина. — Переоденьте меня и упакуйте платье.

Едва надев свой прежний наряд, она быстро подошла к примерочной, где скрылись муж и модистка, и громко позвала:

— Дон Хоэль!

— Да, донья Кош… донья Катарина? — тут же отозвался он, и судя по голосу, его так и распирало от веселья.

— Выбрали костюм? — холодно спросила она, поборов желание сдернуть штору, чтобы увидеть, что там происходит.

— Выбрал, — он хохотнул, а донна Пурьетта захихикала. — Вам понравится, моя дорогая! Уже выхожу!

И он вышел. Вышел, подбоченясь, страшно довольный собой, в костюме… Красного Плута.[1]

Катарина возмущенно ахнула.

— Нет! — залепетала она, отчаянно краснея. — Вот так вы не пойдете…

— Вам не нравится костюм? — удивился он, оглядывая себя, а потом подошел к зеркалу.

Катарина не выдержала и застонала, закрыв лицо ладонями. Нет, на это просто невозможно смотреть! Ее муж, герцог дель Астра, зять уважаемой семьи, вырядился в красную рубашку со свободной шнуровкой, которая позволяла видеть мускулистую волосатую грудь — как у какого-нибудь простолюдина на пьяной попойке в таверне. И еще в красные облегающие штаны до колен, так что теперь любой мог любоваться его обтянутыми алой тканью крепкими ягодицами и прекрасным гульфиком с черными продольными полосами, ненавязчиво и скульптурно обрисовывающим то, что в нем хранилось. Не спасал ситуацию и короткий алый плащ, который муж набросил на плечи. Еще к костюму полагалась красная шляпа с рожками и красная полумаска — все вместе выглядело вызывающе, зловеще, и… так чувственно, что хотелось выскочить на холодок и продышаться. Катарина заранее представила, сколько возмущений вызовет этот вычурный костюм. Сколько возмущений и… интереса.

— Вы не пойдете в этом, — сказала она решительно.

— Добрый день, приехали, — съязвил Хоэль. — С каких это пор вы, донья, решаете, в чем мне ходить и куда? Это маскарад, и я намерен развлечься по полной.

— По полной?! — взорвалась Катарина.

Модистка продемонстрировала чудеса торговой предприимчивости и махнула рукой, выглянув из-за шторы, приказав всем помощницам немедленно удалиться, что они и сделали. Но ни герцог, ни герцогиня этого не заметили.

— Что вы опять загорелись? — Хоэль приосанился, разглядывая себя. — В этом костюме я стану не просто герцогом, а королем! Королем маскарада! — он засмеялся собственной шутке.

— Несомненно, станете! — язвительно ответила Катарина. — Продемонстрировав кое-что, — она выразительно посмотрела на полосатый гульфик, — всем благородным дамам этого города.

— Не преувеличивайте, — возразил Хоэль добродушно, извечным мужским жестом поправляя свое достоинство и подтягивая поясной ремень. Меч из ножен не вылетит, и апельсины не покатятся, можете быть спокойной. Если только… — он взглянул в зеркало, ловя ее взгляд, — если только вы сами не захотите подержать их в руках.

— Ну уж нет, благодарю покорно! — огрызнулась Катарина, краснея до ушей. — Ваша вульгарная речь отбивает всякое желание проявлять интерес к вашим… фруктам!

— Я могу выражаться более изысканно, — мурлыкнул он и вдруг повернулся к ней, обхватив за талию. — Если в этом будет толк. Хотите донья, я буду сама вежливость и куртуазность? Только поиграйте моими апельсинами? Если из них потечет сок, я совсем не против…

Катарине стоило огромного труда, чтобы не влепить ему пощечину или не заехать коленом между ног, чтобы «апельсины» и вправду потекли. А он прижимал ее все сильнее, и глаза его потемнели, и стали шальными, а тело вполне понятно указало, что он не против познакомиться с женой поближе. Незнакомое жжение в груди — как будто жаркий ветер пустыни залетел в душу — заставил Катарину содрогнуться. Ей вдруг и в самом деле захотелось словно ненароком погладить полоски на красном костюме — так, из озорства, чтобы проверить… Господи! Что же такое? Ей стало страшно, и ужасно, и волнительно — все вместе, и не понять, какое из чувств сильнее! Неужели этот мужлан и в самом деле превращает ее в животное, подобное ему самому? И что произойдет, если она прямо сейчас положит руку туда, куда он просит, оценивая размер и твердость?

Но вместо этого она холодно сказала, глядя мужу в глаза:

— Вы слишком себе льстите, добрый дон. Я не наблюдаю никаких апельсинов. Так… две сливы, да и те сомнительной свежести.

— Сливы?! Обижаете, донья…

— Буду ждать вас в экипаже. Если не выйдете через пять минут… вам придется добираться до дома на своих двоих, господин герцог! — и оттолкнув мужа, Катарина обратилась в бегство самым постыдным образом.

[1] Красным плутом называли в простонародье дьявола.