24. Страсти и подвязка

После ночного приключения с серенадой Катарина проснулась поздно — чуть ли не к обеду. На столе стояли поджаристые гренки и кувшин с апельсиновым соком, оставленные заботливой рукой Лусии.

Одевшись и позавтракав, Катарина вышла в коридор и остановилась у спальни Хоэля, прислушиваясь. В комнате было тихо, и донна осторожно приоткрыла дверь. Постель была пуста, и только подушка хранила глубокий отпечаток головы, а одеяло комком валялось в изножье кровати.

Лусия сидела в гостиной, плетя тесьму, и сдержанно поздоровалась с Катариной, когда та спустилась.

— Где дон Хоэль? — спросила Катарина, забирая с подоконника позабытую книгу.

— Куда-то умчался с утра пораньше, — ответила Лусия таким голосом, что Катарина не стала больше с ней заговаривать, опасаясь новых упреков по поводу чрезмерного интереса к персоне Хоэля. Но Лусия не смогла долго молчать: — Вы славно повеселились ночью, — сказала она, орудуя челноком для фриволите с таким жаром, что было удивительно, как тесьма не воспламенилась. — Вся улица обсуждает, как твой муж орал под окнами, переполошив половину города!

— Не преувеличивай, — ответила Катарина, делая вид, что увлечена чтением.

— Дону Гонсало пришлось отходить его палкой, чтобы замолчал!

— Это он так сказал? — усмехнулась Катарина, вспоминая, как благородный дон улепетывал от ее мужа. — Вот врунишка.

— Врунишка?!

— Главное, чтобы Хоэль не услышал эту удивительную версию.

— Удивительную?!

— Хватит об этом, — миролюбиво предложила Катарина. — Ты не напишешь письмо дону Тадео?

Лусия тут же оставила рукоделие.

— Что написать? — спросила она настороженно.

— Попроси его о встрече. Скажем, завтра в девять утра.

— Зачем?

— Ах, какая ты любопытная! — засмеялась Катарина.

Компаньонка обиженно поджала губы, но расспрашивать больше не стала. Письмо было написано и отправлено, и спустя часа два пришел ответ с заверениями, что дон де Лара прибудет в назначенное время.

Все это было хорошо, но Хоэль пропал, а вместе с ним и Трончиталь. Они не появились к обеду, да и полдник прошел без них. К вечеру Катарина все чаще выглядывала в окно, а на вопросы Лусии отвечала невпопад.

Наконец, уже в сумерках, калитка открылась и долговязая фигура мужа показалась среди розовых кустов, а следом семенил Трончиталь. Встрепенувшаяся было Катарина тут же раскрыла книгу и углубилась в чтение, хотя на самом деле не могла прочитать ни строчки — буквы так и прыгали перед глазами.

Хоэль заглянул в гостиную, высунув голову из-за косяка, и скрылся опять. Катарина прислушивалась к шепоту в коридоре, сгорая от нетерпения узнать, где ее муж пропадал целый день.

Шепот прекратился, и Хоэль вошел в гостиную, церемонно одергивая куртку, и сказал, кашлянув в кулак:

— Можно на пару слов, донья? — спросил он это у Катарины, но Лусия все прекрасно поняла.

Вздернув носик, она собрала рукоделие и вышла, простучав каблуками.

Катарина отложила книгу и села, чинно сложив руки на коленях. Ресницы ее дрожали.

— Тут такое дело, — начал Хоэль, — бы хотел пригласить вас кое-куда…

Катарина посмотрела на него, и ее взгляд не прибавил Хоэлю красноречия.

— Вобщем, принарядились бы вы, — сказал он, старательно подбирая слова. — Коляска уже ждет, вашего кучера не надо, нас отвезет Трончиталь.

— Принарядиться? А куда мы отправляемся?

— Это будет подарок, — Хоэль так и расплылся в улыбке, и именно это насторожило Катарину.

Она встала и прошлась туда-сюда, переплетя пальцы.

— Что-то не так? — спросил ее муж, сразу помрачнев.

— Хоэль, давайте проясним, — Катарина остановилась перед ним, глядя в потолок. — Я ценю ваши старания развлечь меня, но… признаться, уже побаиваюсь ваших сюрпризов. Расскажите, что вы задумали, а потом… подумаю я. Договорились?

— И что за радость, когда все известно, — проворчал он.

— Вы всё рассказываете, — повторила Катарина строго, — но прежде показываете мне свою рану. Да-да, я хочу посмотреть, как вы себя чувствуете. Вам полагалось лежать в постели, вы вчера потеряли много крови, а вместо этого целый день вы где-то болтались.

— Сдается мне, именно этим вы и недовольны, — он хитро прищурился, заставив Катарину покраснеть.

— Догадки оставьте при себе, — сказала она. — Пройдемте в мою комнату, будьте любезны, — и она пошла первой, а Хоэль потянулся следом.

В спальне Катарина усадила его на стул, где он сидел вчера, и жестом попросила снять куртку и рубашку.

— Охота была вам волноваться, — Хоэль послушно скинул куртку и приспустил рубашку, открыв спину и плечо. — Все хорошо уже, не стоило беспокоиться…

— Стоило забыть о том, что вас пытались убить? — Катарина принялась развязывать тугой узелок на повязке. — Кстати, а почему на вас совсем нет шрамов? Мне казалось, война — очень опасное дело… Да и судя по вашему нраву, у людей часто возникает желание… вам отомстить.

— На мне все заживает, как на собаке, — ответил он, отчего-то еще больше помрачнев.

— Тогда вам очень повезло, — пошутила Катарина, распуская повязку, а потом нахмурилась.

На месте раны, которую она вчера обрабатывала, остался сухой узкий шрам. Благородная донна была не слишком сильна в целительстве, но ей показалось, что на следующий день рана должна выглядеть совсем не так.

— Все хорошо, — сказала Катарина медленно, совсем убирая повязку, потому что теперь в ней не было необходимости. — А что произошло с вашей женой, Хоэль? Я не верю, что вы ударили ее и проломили ей голову.

Он принялся натягивать рубашку и ничего не ответил.

— Хоэль, — напомнила Катарина.

— Лучше не будем об этом, донья, — сказал он. — Охота вам была портить такой вечер? Коляска ждет, поехали бы мы…

— Но вы еще не сказали, что меня ждет.

— Вы же тогда не досмотрели представление, — сказал он с такой охотой, что Катарина поняла — разговоров о бывшей жене он не желает ни под каким предлогом. — А сегодня дают еще одно представление. Поедем — и посмотрим все от начала до конца. Я заплатил там кое-кому, мы сядем прямо на балконе, перед сценой, поставим кресла…

— На балконе?! — ахнула Катарина. — Хоэль! Вы опять затеваете скандал! Благородным дамам неприлично смотреть…

— Да кто это выдумал?! — загремел он. — Вы хотите смотреть — и вы будете! А если кто-то посмеет что-то сказать по этому поводу — я ему палец сломаю, и успокоимся на этом, — тут он заметил, с каким ужасом Катарина смотрит на него, и поправился: — Ладно, палец ломать не буду. Но можете мне поверить, никто ничего не скажет. Побоятся.

— Но завтра все опять будут сплетничать о нас…

— Да наплевать, — ответил он с такой беззаботностью, что Катарина не сдержалась и фыркнула. — В прошлый раз я видел там с десяток благородных дамочек. Все под масками, все прячутся. Как будто есть что-то непристойное в том, чтобы посмотреть пьеску!

— Но правила приличия…

— А какие правила мы нарушим? Мы что — будем швыряться на площади козьими какашками?

— Хоэль! — воскликнула Катарина, пряча пылающее лицо в ладонях, и едва сдерживая смех.

— Ну же, не сопротивляйтесь, — он подошел к ней и зашептал на ухо, обжигая горячим дыханием. — Вам ведь хочется — так сделаем это. И ни на кого не будем оглядываться.

— Вы настоящий змей-искуситель, — она покачала головой.

— Всего-то хочу вас порадовать, — торопливо сказал он и пошел к двери. — Так мы ждем вас, донья. Слишком не мешкайте, скоро все начнется.

Катарине понадобилось четверть часа, чтобы надеть кружевную наколку и бархатную маску. Несмотря на браваду, она так и не смогла броситься в эту авантюру с открытым лицом.

Хоэль ждал жену в саду, и почтительно распахнул калитку, но с сожалением окинул взглядом неизменное черное платье.

Трончиталь восседал на козлах с самым важным видом, и соседи опять замаячили в окнах, наверняка гадая — куда же это отправилась самая скандальная пара города на ночь глядя.

Коляску они оставили в квартале от площади, потому что народу толпилось столько, что проехать не было возможности. Хоэль провел Катарину в один из домов, окна которого выходили на площадь, и был встречен хозяевами с угодливым подобострастием.

— Вот, отсюда все хорошо видно, — Хоэль торжественно откинул занавеску, провожая Катарину на балкон. — Как вам?

Донна не ответила, вцепившись в ажурные металлические перильца. Балкон располагался достаточно низко, чтобы слышать все, что происходит на сцене, но и достаточно высоко, чтобы шум толпы не слишком мешал зрелищу. Катарина почувствовала непередаваемое волнение, оказавшись над этим шумящим людским морем. Зрители толкались, ссорились и хохотали, ожидая начала представления. Она тоже была там — каждый раз, когда показывали пьесу Гарсилоасо де ла Васо. И ее нещадно толкали, а однажды воришки чуть не срезали кошелек, да хватало неприятных приключений… Зато теперь… Она посмотрела на Хоэля с признательностью и села в кресло, услужливо им подставленное.

Он позаботился о лимонаде и хрустальных бокалах — они стояли на столике рядом. Тут же была низкая ваза с фиалками, которые пахли нежно и ароматно, а на блюде лежали дольки апельсинов и лимонов.

Пьеса началась, но Катарина была слишком взволнована, чтобы следить за представлением. Их заметили, и зрители чаще задирали головы, глядя на балкончик, чем смотрели на сцену.

Хоэль сидел в кресле рядом с Катариной, и его сразу узнали. А раз узнали мужчину, то и личность дамы не осталась тайной, хотя Катарина и озаботилась маской. На соседних балконах располагались благородные доны, но ни один не пришел с дамой, и мужчины взволнованно переговаривались, то и дело поглядывая в сторону Катарины.

— Боже, всё внимание на нас, — вздохнула Катарина.

— Они завидуют, — сказал Хоэль. — А сейчас будут завидовать еще больше.

— О чем это вы?..

Но он уже придвинул свое кресло вплотную к ее креслу и зашептал, почти касаясь губами ее щеки:

— Рядом со мной самая прекрасная женщина на свете, и поэтому представление особенно захватывающее.

— Вы нарочно их провоцируете? — прошептала Катарина, задрожав всем телом. Близость Хоэля воспламеняла кровь еще сильнее, чем вызов, брошенный обществу.

— Мне до них и дела нет, — заверил он. — Все мои мысли только о вас.

— Будто бы, — лукаво ответила она.

— Я говорю это искренне, — он завладел ее рукой и медленно ласкал пальцами ее ладонь, — и стараюсь доказать это на деле. Вы же сказали, что конфет и цветов не надо…

— Подарок удался, — подтвердила Катарина, осторожно забирая руку. — Но этого мало, Хоэль.

— Чего же вы хотите еще? — продолжал он нашептывать.

— Хочу досмотреть пьесу, — сказала она с улыбкой. — Вы позволите?

— Да, донья, — он отодвинулся и тут же зажевал дольку лимона вместе с кожурой.

Этот вечер запомнился Катарине, как один из самых прекрасных вечеров в жизни. Вечер был чудесным, а ночь обещала быть волшебной.

Они с Хоэлем возвращались домой после представления, обмениваясь ничего не значащими фразами — говорили о пьесе, о звездах, что щедро высыпали над Тьергой, и Хоэль держал Катарину за руку, ласково пожимая ее пальцы.

— Хотите прогуляться по саду? — предложил он, когда коляска остановилась возле Каса-Пелирохо.

Конечно, глаза его говорили гораздо больше, но Катарина обуздала собственные желания и покачала головой:

— Лучше бы нам пойти спать. Прошлая ночь была бурной, да и этот вечер отнял много сил. И вам, и мне надо отдохнуть.

— Что до меня — то я ничуть не устал и полон сил!

— Но я устала, — сказала она ласково и погладила его по щеке.

— А, да, — он кивнул и закусил губу. — Тогда провожу вас до порога, донья.

— А сами куда отправитесь? — спросила она, старясь за приветливым тоном скрыть страх. — Надеюсь, не опять в таверну?

— Нет, — он усмехнулся. — Пойду в постельку, как примерный мальчик. Но вы скажите, донья…

— Да? — спросила она в приятном волнении.

— У меня есть надежда?..

Они уже стояли на крыльце, Трончиталь откатил коляску к конюшням, и на улице никого не было — только темнота и ароматы роз составляли компанию супругам.

— Вы смущаете меня, добрый дон, — сказала Катарина. — Не могу вам ответить.

— Почему не можете? — спросил он требовательно.

— Но откуда же мне знать, на что вы надеетесь?

Хоэль замолчал, а когда Катарина взялась за дверную ручку, чтобы войти в дом, прихлопнул дверь ладонью.

— На что я надеюсь? — спросил он хрипло. — А вы и не догадываетесь?

— Совершенно не умею читать мысли, — подтвердила Катарина.

— Ну так я вам объясню, — он схватил ее за талию и крепко поцеловал в губы.

Головокружительный поцелуй длился долго, и прерывать его никто не собирался. Катарина обняла мужа за шею, привстав на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, а он притиснул ее спиной к двери.

Осторожное покашливание привело их в чувство, и Хоэль досадливо отстранился, а Катарина безуспешно пыталась поправить маску, которая съехала, закрыв ей глаза.

— Чудесная ночь, — раздался голос Лусии из окна.

— Вот и любуйтесь ею, — проворчал Хоэль.

— Я и любуюсь, — ответила она сухо. — И донна Инес тоже. Вижу, как белеет ее чепец у забора.

Катарина ничего не сказала, а юркнула в дом, как мышка. Взбежав по ступеням, она заперлась в спальне и не открыла, даже когда Хоэль заскребся в двери, предлагая продолжить беседу, начатую на крыльце. Но потом раздался голос Трончиталя, и Хоэль прекратил бесполезные попытки.

Когда в доме стало тихо, Катарина зажгла светильник и открыла сундук с платьями, которые уже больше года лежали вперемешку с мешочками с лавандовой солью.

Утром к завтраку первым появился Хоэль. Спалось ему неважно, и он опять пребывал в крайне раздражительном состоянии. Дело усугубило и появление Лусии — Катарина по какой-то причине опаздывала к столу.

— Как представление? — спросила компаньонка, со скрежетом отодвигая стул, чем заставила Хоэля поморщиться.

— Не думаю, что вам это и вправду интересно, — буркнул он.

— Почему же? — нарочито засмеялась Лусия. — Представление получилось в стиле Гарсиласо де ла Васо — влюбленные целуются на крыльце, и благодарные зрители рукоплещут.

— Вместо того чтобы совать нос в чужую жизнь, занялись бы своей.

— Переадресую этот совет вам! — Лусия воинственно вскинула голову. — Перестаньте портить жизнь Катарине! Займитесь уже тем, что вам больше приличествует.

— Это чем же?

— Войной, убийствами и грабежами! — взвизгнула Лусия. — Вот ваша жизнь! Не вмешивайте в это Катарину!

— А не пойти бы вам… — Хоэль не успел договорить, потому что появилась его жена.

— Всем доброго утра, — приветствовала их Катарина, проходя к своему месту, улыбнувшись Лусии и легко коснувшись рукой плеча Хоэля.

И компаньонка, и муж проследили за донной взглядом, потеряв дар речи. Ссора немедленно была забыта, потому что этим утром произошло нечто более знаменательное.

Катарина появилась к завтраку, наряженная в кокетливое голубое платье с низким квадратным вырезом и легкомысленными рюшами на подоле. В довершение всего, на шее у нее красовалось великолепное сапфировое ожерелье, а к лифу была приколота бело-голубая камея с изображением милующихся голубков. Лусия и вспомнить не могла, когда ее подруга в последний раз надевала эту камею. Наверное, еще в пору юности.

Хоэль, до этого вальяжно сидевший за столом, медленно поднялся, не отрывая от жены взгляда.

— Что вы так смотрите на меня? — усмехнулась Катарина. — Можно подумать, вам больше нравилось мое прежнее платье.

— Нет-нет! — воскликнул он. — Это платье идет вам бесподобно, донья! А, чёрт, меня сейчас припадок хватит…

Лусия уронила салфетку, которую до этого постелила себе на колени, и выбежала из комнаты.

— Куда ты? — Катарина поспешила к двери, чтобы остановить девушку, но на пороге передумала.

— Наверное, вспомнила о каком-то срочном и важном деле, — сказал Хоэль, обрадованный, что жена предпочла остаться, а не бежать расспрашивать компаньонку.

— Или у нее расстегнулась булавка и колет, — сказала Катарина ему в тон. — Значит, платье вам понравилось?

— Оно великолепно! — восхитился Хоэль, уже оправившись от изумления. — Но, признаться, — он понизил голос, — мне больше хочется узнать, что надето под ним.

Играя ямочками на щеках, Катарина с дразнящей неторопливостью приподняла подол платья, показывая новые шелковые чулки с подвязками, украшенными цветами из бирюзы и голубыми бантиками.

Серые глаза Хоэля потемнели, дыхание участилось, и Катарине показалось, что еще немного — и он бросится на нее прямо сейчас, прямо здесь, при свете дня…

— Еще чуть повыше, — сказал он одними губами, и одна приподняла подол, продемонстрировав кружево на нижних штанишках.

Восхитительное чувство — когда ты молода и красива, и мужчина смотрит на тебя, едва сдерживая страсть. Но в следующее мгновение в комнату вошел Фабиан.

Катарина, стоявшая к нему спиной, едва успела опустить платье.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил Фабиан, который уловил нечто странное, но не понял причины этой странности.

Хоэль со стуком отбросил вилку.

— Это я должен спросить, петушок, что тут происходит, — произнес он сквозь зубы.

Катарина встала между мужчинами, все еще не в силах говорить от пережитого испуга. Она побледнела и умоляюще сложила руки, призывая Хоэля не буйствовать, а он уже был к этому готов.

— Какого черта ты врываешься в мой дом? — почти прорычал он, обращаясь к Фабиану.

— Давно ли он стал вашим домом? — смело ответил тот, но благоразумно не стал подходить ближе. Под глазами у него еще красовались следы синяков и, судя по всему, он не горел желанием обзавестись новыми. — Я пришел, чтобы поговорить с сестрой.

— С моей женой, — поправил его Хоэль. — И я терпеть не могу, когда мою жену беспокоят с утра и без предупреждения.

— Что, надо подать письменное прошение? — съязвил Фабиан. — Она пленница?

Хоэль сделал шаг вперед, но Катарина встала у него на пути.

— Успокойтесь оба, — попросила она. — О чем ты хотел поговорить?

— Наедине! — сказал Фабиан.

— Вот уж нет! — отрезал Хоэль.

Мужчины буравили друг друга взглядами, и ни один не собирался уступать.

— Пожалуйста, — мягко сказала Катарина. — Уверена, что это ненадолго.

— Еще бы и надолго, — проворчал Хоэль, уже уступая.

Он пошел к выходу, и Фабиан отступил, давая ему дорогу, но стараясь сохранить гордый вид. Катрина подумала, что он и правда похож на петуха — задиристый, пышно разодетый. А Хоэль похож… на кого же похож ее муж?..

— Катарина! — Фабиан вернул ее на землю, захлопнув за Хоэлем двери.

— Да? — донна села на стул и приготовилась слушать. — С матушкой и сестрой все хорошо?

— С ними все в порядке! Спасибо, что хоть вспомнила, что они существуют!

— Я никогда о них не забывала. Почему ты так горячишься. С ними точно ничего не случилось?

— Нет! А вот с тобой…

— Со мной? — она удивилась так искренне, что Фабиан смешался, но тут же снова принял грозный вид.

— Что это за вид?! — он указал на ее платье. — Мне показалось, что глаза меня обманули!

— А что за вид? — Катарина оглядела себя, поправила камею и кружева на манжетах.

— Это платье…

— Не понимаю, чем тебе могло не понравиться мое платье, — сказала она спокойно. — Но даже если и так, моему мужу оно очень нравится. Поэтому я буду носить его с особенным удовольствием.

Фабиан заскрипел зубами:

— Я как-то наивно полагал, что ты соблюдаешь траур по Анджело. А уж вчерашнее твое поведение! Появиться на площади!.. На пьесе этого голодранца!..

— По-моему, ты забыл, что я уже не вдова, поэтому не обязана ходить в черном. А на площади я была вместе со своим мужем. Если он не видит в этом ничего предосудительного, то тебе незачем волноваться.

Ее спокойствие взбесило Фабиана еще больше, чем откровенная неприязнь Хоэля:

— Мужем?! — вскричал он бешеным шепотом. — Какой он тебе муж? С чего это ты решила взять его в мужья?

— Прости, но тебя это не касается. И если ты пришел только для того, чтобы учить меня, как жить, то зря тратишь время. Лучше бы тебе уйти.

Несколько секунд Фабиан смотрел на нее, вытаращив глаза и открыв рот.

— Вот как ты заговорила, — выговорил он, наконец, голосом, дрожащим от негодования. — Это он тебя так обработал? Он? Отвечай! — в порыве Фабиан подскочил к Катарине, схватил ее за плечи и довольно сильно встряхнул.

Катарина охнула, и в следующее мгновение в комнату ворвался Хоэль.

Фабиан каким-то непостижимым образом оказался оторванным от Катарины и вылетел в коридор, ударившись в стену напротив двери.

— Остановитесь! — Катарина повисла на шее у Хоэля, который явно собирался доказнить шурина.

— Бешеный зверь! — прошипел Фабиан. — Деревенщина! Конюх! — он, повел плечами, морщась от боли. — Вот такого мужа ты себе выбрала?! Который набрасывается на людей с кулаками, когда сказать нечего?!

— Успокойтесь, Хоэль, прошу вас, — умоляла Катарина, повисая у мужа на шее. — Пусть уходит!

Хоэль обуздал себя с видимым усилием.

— Пусть уходит, — сказал он, как плюнул. — Но если еще раз прикоснешься к моей жене — пожалеешь. Молокосос.

— Сам не пожалей! — Фабиан, красный от злости, одернул камзол.

— И передай своей сестрице, чтобы не утруждала себя поездкой сюда, — не остался в долгу Хоэль. — Денег вы все равно не получите, хоть паломничество устройте.

Упоминание о деньгах подействовало на Фабиана, как красная тряпка на быка.

— Это не твои деньги! — сказал он с ненавистью. — И я вижу, на что ты их тратишь! — он злобно взглянул на ожерелье на шее Катарины.

— Деньги принадлежат мне, — ответил Хоэль, темнея лицом, — а свою жену я буду баловать. Понял, петушок?

— Уходи, Фабиан! — велела Катарина. — Пока не наговорил лишнего!

Тот не стал испытывать судьбу и убрался, громко хлопнув входной дверью.

— Кажется, братик принимает слишком больше участие в вашей судьбе, — сказал Хоэль.

— Фабиан всегда был вспыльчивым, — ответила Катарина, продолжая обнимать мужа, — но таким, как сегодня, я увидела его впервые.

— Рядом с вами все сходят с ума, я заметил.

— Разве в этом моя вина? — прошептала она.

— Не знаю, донья, — сказал он тоже тихо и убрал упавшую ей на лоб прядку. — Может, всему виной ваша красота?

— Подавать ли завтрак, донна? — произнес Эбрурио, появляясь неслышно, как привидение.

— Да, сейчас нам просто необходимо подкрепиться, — сказала Катарина, сияя взглядом.

После завтрака Хоэль рвался прогуляться по саду с женой или, на худой конец, посидеть в гостиной без свидетелей, но Катарина не согласилась.

— Мне надо съездить к донне Флоренсии, — сказала она.

— С чего бы это? — идея Хоэлю не понравилась. — А вот я совсем не хочу ее видеть. Боюсь, не сдержусь при встрече этой ведьмой.

— А вам и не надо ехать, я съезжу одна.

— Одну не пущу.

— Разве я пленница? — спросила Катарина, и Хоэль с неохотой подчинился.

— Я ненадолго, — успокоила она его, — поймите, что это не чужие мне люди, и вместе мы пережили очень многое. К тому же, я хочу заехать еще кое-куда, кроме замка дель Астра.

— Куда это? — он посмотрел подозрительно.

— В лавку женского белья, — сказала Катарина и тут же добавила. — Одна. Разрешите мне это удовольствие.

— Вы из меня веревки вьете, — проворчал Хоэль, но заметно повеселел. — Когда вернетесь?

— Часа через два — самое долгое, — заверила она, усаживаясь в коляску.

Хоэль помог ей расправить юбки, убрал лесенку и закрыл дверцу. Несколько раз Катарина обернулась, чтобы помахать мужу рукой на прощание, и была страшно довольна, что он так и стоял у калитки, глядя вслед экипажу, пока коляска не скрылась за поворотом.

Посещение замка дель Астра не было приятным занятием, но сестра и брат не вышли к гостье, и уже это было большим облегчением. Зато донна Флоренсия встретила падчерицу радушно и предложила лимонаду, но Катарина отказалась. Она не хотела надолго задерживаться и попросила просто прогуляться по саду, а в знак примирения привезла коробку драже с миндалем — конфеты, которые очень любила донна Флоренсия.

— Мне очень неприятно, что все так получилось, матушка, — сказала она, поддерживая мачеху под руку. — Вы не поладили с Хоэлем, мы нехорошо расстались, и меня это очень печалит. Было сказано много, и многое — сгоряча, но мне не хочется, чтобы между нами осталось недопонимание и — того хуже — неприязнь.

— Этого не будет никогда, — заверила ее донна Флоренсия. — Я все понимаю, моя дорогая, и я не в обиде. Конечно, Чанита в отчаянии, ей опять не повезло с мужем… Но мы как-нибудь справимся. Главное, чтобы ты была счастлива. А ты счастлива с ним, Катарина? — она посмотрела на падчерицу обеспокоенно. — Все же этот мужчина…

— Меня все устраивает, — ответила Катарина поспешно. — У меня есть свои сбережения, о которых Хоэль не знает, и я могу обещать вам еще по десять золотых в месяц.

— Благодарю тебя, добрая душа, — сказала донна Флоренсия, растрогавшись. — В любой другой ситуации я бы отказалась от твоих денег, но сейчас вынуждена согласиться. Чанита удручает меня… Не знаю, может и прав твой муж, и ее надо, действительно, отправить в монастырь…

— Что вы, матушка! — не на шутку испугалась Катарина. — Разве у молодой девушки может быть столько грехов, чтобы наказывать ее так жестоко! К тому же, сестра не испытывает склонности к монастырской жизни…

— Что верно — то верно, — сказала донна Флоренсия со значением. Они с Катариной переглянулись и рассмеялись. — Такой модницы, как Чанита — еще поискать. Но ты тоже решила вспомнить о моде? — она одобрительно окинула взглядом голубое платье падчерицы. — И в этом, несомненно, заслуга твоего мужа? О, ты краснеешь? Значит, я права. Ну что ж… — она потрепала Катарину по щеке. — Он и в самом деле переполнен страстью к тебе. Это видно с первого взгляда. Ах, только бы его страсть тебе не навредила, дорогая… Конечно, о таком не говорят вслух, но… — она замолчала, словно сомневаясь — говорить или нет.

— Вы можете сказать мне все, что посчитаете нужным, матушка, — сказала Катарина. — Вы же знаете, что я всегда прислушивалась к вашим советам, — про себя она подумала, что и в этот раз прислушается к совету, но следовать ему вряд ли станет.

— Ты уже не девушка, Катарина, — начала мачеха и опять замолчала.

Но в этот раз вовсе не смущение было тому причиной.

— А вы что здесь делаете, милейший? — сказала она строго садовнику, который обирал гусениц с кустов. Он сидел на корточках, и заметить его среди пышных зарослей было почти невозможно, но от острого взгляда донны Флоренсии не скрылся и он. Женщинам была видна лишь его голова с седыми прядями на висках и плечи. — Извольте покинуть сад! — велела донна Флоренсия, и садовник, подхватив ведро и лопатку, торопливо заковылял прочь. — Не хватало еще, чтобы он нас подслушал, — сказала донна Флоренсия, внимательно следя, чтобы слуга точно ушел, а потом продолжила: — Ты многое знаешь о мужчинах… Но, возможно, впервые столкнулась с тем, что называют страстью. Не любовью — страстью. Наверное, этот мужчина очень опытен в обращении с женщинами… Рядом с дикарем благородный мужчина кажется… скучным. Наверное, этот дикарь весьма умел в альковных делах…

— Матушка, — перебила ее Катарина.

— Подожди, дай мне договорить, — донна Флоренсия заметно заволновалась, — дикари очень привлекательны во всем, что касается чувственной стороны жизни… и я допускаю, что он знает, как распалить женщину… но будь осторожна, умоляю тебя. Ребенок от такого человека…

— Матушка, — решительно оборвала ее падчерица. — Мы с Хоэлем так и не стали настоящими супругами.

Донна Флоренсия замолчала, осмысливая услышанное.

— Поэтому можете не волноваться о пагубной страсти, — заверила Катарина. — Между нами не было ничего, что относится к чувственной стороне семейной жизни.

— То есть как? Он не способен?.. — донна Флоренсия взглядом досказала вопрос.

— Способен, — Катарина опять покраснела и ничего не смогла с собой поделать. — Но у нас договоренность. Весь этот брак — договоренность.

— Боже, — мачеха не сдержала чувств и схватилась за сердце. — Зачем же ты сделала это, девочка моя?!

— Я пожалела его, — сказала Катарина полуправду. — Просто не смогла проехать мимо, когда его собирались повесить.

— Ты слишком добра, — упрекнула ее донна Флоренсия. — И как ты намерена поступить дальше? Признаешь брак недействительным? Или подашь на развод?

— Нет, так нельзя, иначе Хоэлю грозит смерть. Мы еще не решили, что делать дальше, — тут она снова покривила против правды, но говорить мачехе о том, что Хоэль намерен остаться, ей не хотелось.

— Да, ты права, — после недолгих раздумий донна Флоренсия признала правоту Катарины. — В самом деле, ты совершила этот безумный в своей бескорыстности поступок — и было бы глупым сделать его напрасным… Ты очень добра, очень добра…

Они расстались, и на прощанье донна Флоренсия облобызала Катарину, расплакалась и так же, как Хоэль, стояла у ворот, глядя вслед удаляющемуся экипажу.

Покончив с не слишком приятным визитом, Катарина приказала кучеру отвезти ее в модную лавку донны Соль. Посетителей было мало, и Катарина, старясь не привлекать лишнего внимания, прошла к прилавку, где лежали подвязки для чулок.

— Ищете что-то определенное? — угодливо подбежала донна Соль.

— Просто смотрю и пока не выбрала, — поблагодарила ее Катарина.

Перебирая подвязки, она нашла, что искала — поперечную подвязку из белого атласа, с двойным рядом кружев. На атласе была вышита надпись — всего три слова, но Катарина долго рассматривала ее.

— Подыскали что-нибудь по сердцу? — донна Соль отправила прочих покупателей и снова подошла к Катарине.

— Да, вот эту повязку, пожалуйста.

Лавочница приняла изящную вещицу на ладони и лукаво прищурилась.

— Сейчас же упакую, дорогая донна! — пропела она.