Глава 15

Событие сорок третье

Шаг сделал Касьян вниз по лестнице, второй сделал. Лестница она же винт такой как бы делает. Потому ступени они не прямоугольные, они треугольником. У края пошире ступени, а к центру на нет сходят. Подниматься ещё туда-сюда, там ведь на носки наступаешь, а вот спускаться вниз совсем неудобно, того и гляди туда, в пропасть эту рукотворную, сверзнешься, оступившись. Коська на третьем шаге покачнулся, не попав ногой на следующую ступень, и схватился за стену двумя руками… и повернул голову к ратнику. И офигел просто. Тот замахивался, чтобы дать своим приличным кулаком парню в голову. Стоя на одной ноге и держась двумя руками за стену, что-либо предпринимать было практически невозможно. Кулак уже летел в голову. Сейчас искры из глаз полетят. И Коська принял единственно решение, которое позволяло увернуться от удара и шею не свернуть, упав вниз, он стал падать на ратника.

Кулак всё же шаркнул его по плечу и шее, а Коська, продолжая падать, от боли дёрнулся и схватился руками за ноги дружинника. Тот дёрнул ногой, ему ведь тоже приходилось стоять на этих дурацких треугольных ступенях, а парень его, падая, толкать начал, но Касьяна уже было не остановить, лестница ушла у него из-под ног и единственное, за что можно был ухватиться, чтобы удержаться от падения — это ноги, а точнее сапоги ратника. За них-то, продолжая скользить вниз, Коська и ухватился. При этом правая нога дружинника стояла на узкой в этом месте ступени, а левая находилась в воздухе, сам же ратник чуть провалился вперёд, когда его кулак пронёсся мимо головы. В результате Коська дёрнул дружинника за ноги, чтобы самому удержаться, а тот и без того серьёзно провалился. Бамс и ратник, имени которого Коська так и не узнал, перелетел через парня, и гремя шлемом, кольчугой и мечом о камень лестницы, полетел вниз, несколько раз перевернувшись через голову.

Через десяток секунд брякание и скрежет железа прекратились, и Касьян повернул голову, чтобы посмотреть, чего там за тишина установилась. Стражника было не видно. Лестница ведь круто поворачивает, десяток ступеней, и ты скрываешься за поворотом. Парень боялся, что сейчас там заворочается этот здоровяк и, очухавшись, ломанётся вверх чего-нибудь опять учудить с его головой. Не обязательно же просто бить. Можно оторвать, ещё… отрубить. Меч же имеется. Ещё открутить. В фильмах всегда подходит такой здоровячок сзади к хорошему парню и раз и хрясь, вращательное движение и душа хорошего парня улетает в чистилище, в лучшем случае, а то и прямиком в ад. Не показали же перед этим, как тот сходил в церковь и покаялся в грехах. Всё. Кердык не бывать в Раю. Не зря в средние века по три раза на дню в церковь ходили. А то вдруг между обедней и вечерней молитвой согрешить успеешь, зайчатину в постный день схарчишь. Или просто крольчатину, нельзя ведь.

Снизу ничего не доносилось и после того, как парень с колен поднялся, готовый дать дёру, ежели чего, решился на спуск. Ситуация ему была непонятна. Чего-то шептались явно о нём повара, точнее кухарь с братцем, потом кухарь и братец чего-то шептали ратнику, и на Коську кивали. Он этих людей не знал. Он видел их в первый раз в жизни. Зачем они на него кивали? Зачем тут дружинник кулаками замахивался?

Только если предположить, что он не Коська, а лекарь, и он будет лечить князя Скиргайло, которого лечить не надо. Так-то бред. Если только… А ведь он помнил, что осенью в Полоцке будет бунт, который Ягайло не сможет подавить. И только принятие князем Скиргайло православия успокоит народ. Скиргайле подчиняться нельзя, а православному Ивану — пожалуйста.

Может, это падение неслучайность? Может Димитрий — княжий лекарь князя своего не лечит правильно не случайно. И тут Язеп с Коськой. Что ж, это похоже на правду, вот только, что теперь делать ему. Кувшин с кипятком он выронил и тот разбился. Возможно, ратник так далеко укатился, потому что ступени были мокрые? Аннушка уже разлила масло.

Коська встал и сделал осторожный шаг вдоль стены вниз, руками за неё придерживаясь, боком спускался. Не видно ратника. Притаился, гад, с мечом на перевес за поворотом. Ещё шаг. Никого. Ещё два шага и теперь что-то показалось. И ещё шаг. Теперь точно видны сапоги ратника. Сапоги коричневые и неподвижные. Касьян нагнулся, подобрал со ступеньки обломок кувшина. Это не меч, естественно. Но раненого дружинника чиркнуть по горлу можно. Можно попробовать.

Теперь видна была и спина ратника. Кольчуга еле заметно поблёскивала в тусклом свете лившимся из бойниц, расположенных по периметру башни, внутри которой и была эта лестница, ещё чуть света давала небольшая масляная лампа, горевшая на такой полочке на стене. Ламп таких с десяток, и вот одна даёт пару люксов как раз над стражником.

На следующем осторожном шаге показалась и голова ратника. Нда, можно было выкидывать черепок от кувшина, шея была явно переломана, уж больно в нелепой позиции она была вывернута, словно дружинник хотел посмотреть, чего это у него на спине и… переборщил. Но пока Коська не выбросил единственное своё оружие, ещё пару шагов сделал очень неспешно и осторожно. Насмелившись, парень носком сапога ткнул в бедро ратника. Тот не замычал и не начал подниматься. И не живой, и не зомби. Пришлось нагнуться и попытаться пульс на шее нащупать. Но где там щупать, если шея вывернута под непонятным углом.

— Труп, — сам себе сказал парень, — приплыли. И чего теперь делать?

Событие сорок четвёртое

А ничего делать не пришлось. А не, пришлось. Пришлось пройти вперёд три — четыре метра и завернуть за поворот. А всё потому, что со стороны… м… начала спуска по лестнице, не называть же это лестничной площадкой, послышались голоса и шаги. Голосов было два. Оба мужских и баритонных. Шагов не разобрать сколько. Сворачивать и разделяться на рукава эта дорога тайная из детинца в кухарню не собиралась, и вскоре раздался вскрик:

— Федот! Федот, ты чего⁈

— Убили? — это второй баритон. Понятно, лестница узкая и второму просто не подойти к этому Федоту.

— Шею свернул, упал, тут разбили что-то, осколки и мокро. Поскользнулся.

— Найду, кто разбил сам ему шею сверну! — громыхнул опять второй.

Коська ждать больше не стал. Ситуация усложнялась и запутывалась с каждой секундой, нужно оказаться рядом с князьями пока не стало поздно. Грохоча сапогами по камням ступени он бросился вниз по лестнице… Ага. На самом деле, тихонечко, ступая только на носки, он дошёл до конца винтовой лестницы и только потом по широким уже ступеням подъема ускорил шаг, но при этом по-прежнему наступал только на носки. Деревянные каблуки кавалерийских сапог знатный бы стук устроили.

Ещё через минуту, когда этот тайный ход вышел под крытую галерею на свежий воздух, Коська уже перешёл на бег почти, наплевав на стук каблуков, теперь ему казалось, что надо спешить. Надо срочно рассказать Остею, что здесь творится.

Успел. Успел к рассказу, что здесь творится.

— Бунт в городе. Княже, народ из посада к монастырю идёт. Богато. Сотни. Кричат всякое, что князь нехристь, да что богу не люб такой. Старого князя хотят. Князя Андрея Александровича.

Рассказывал это один из стражников. Не рычал, не сипел, даже голос не повышал. Буднично так, степенно, словно не бунтует население в городе Полоцке, а рассказывает, что скоморохи в город на ярмарку приедут, ему шурин сказал, что его деверь слышал о том.

— Скиргайло? — князь Остей подошёл к окну-бойнице, но видимо ничего там такого не увидел, река там через сбросившие листву деревья видна и ничего более.

— Давно слухи ходят… — а вот этот как раз сипел. И видимо боль в ноге не главная причина. Князь злобой исходил. Какие-то смерды будут ему диктовать в каких богов верить. Сам разберётся.

— Язеп, Язеп, иди сюда, подальше отойдём. Нужно мне тебе… рассказать кое-что хочу. Это важно! — Коська не прыгал вокруг лекаря, руками не размахивал и не кричал, да попытался ещё спокойное лицо на лице изобразить. Покерфейс. Как уж получилось… Видимо не очень, так как прибалт не стал вопросы задавать, а сразу отошёл за Коськой к столику прикроватному, теперь как бы и балдахином, и столиком этим от остальных отгородившись.

— Тут заговор! — перешёл всё же на шипящий шёпот парень, не удержался.

— Заговор? На что? — сдвинул белёсые свои брови Язеп.

— М… Воровство. Князя убить хотят, — слова тут некоторые совсем другое обозначают.

— А ты…

— Язеп, почему этот княжий лекарь Димитрий неправильно Скиргайло лечил? Меня сейчас по дороге убить хотели, чтобы я правильное лекарство для князя не приготовил, — видно было, что лекарь не верит полностью парню, и если бы не слова о бунте, то и вообще бы не поверил, но народ в этом же помещении шумел, ругался и решал главный русский вопрос: «Что делать».

— Пойду скажу Остею…

— Ещё скажи, что часть дружины против Скиргайло и главный кухарь точно, как бы не отравил.

— Приехали на пир! — буркнул лекарь и двинулся к Остею.

Князь из мелкого Менска стоял растерянный у бойницы и по-прежнему время от времени кидал взгляд на реку, но посад и монастыри с другой стороны, кроме небольшой деревушки прямо на берегу и не видно ничего.

Коська двинулся вслед за Язепом. Не мог же он бросить все дела и усесться на свободный сейчас большой стул у кровати, закинув нога за ногу. Как там «добрый зритель в девятом ряду»? Ему действовать надо, в нём гормоны булькают всякие, адреналин в основном.

— Измена, княже! — лекарь не шептал. Но говорил всё же негромко, а общий гул растревоженного гнезда шершней и в шаге не позволял подслушать.

Коська повернулся к своим спиной и попытался оценить обстановку в помещении с учётом новых знаний. Лекарь Димитрий пробирался к выходу, как и ещё один из ратников. Двое же дружинников князя Скиргайло стояло возле него и не очень понятно было по их действиям, точнее по их полному бездействию, на чьей они стороне. Возможно, ждут момента, чтобы кинжал сунуть князю в пузу или под ключицу. Ещё в комнате — опочивальне было двое менских. Они стояли отдельно у двери и вращали головами, не зная, что делать. Это был Коськин дядька Савёл и ещё один Савёл — Рыжий. Совсем у двери стоял тот монах, что их сюда привёл. Последними были три боярина, они в ярких петушиных своих нарядах жались ко второму окну и активно чего-то обсуждали. От них в основном шум весь и исходил. Только что их было пятеро, но двое почти бегом скрылись за дверью.

В принципе можно сделать вывод, кто тут за кого. Чужие либо уже вышли, либо в настоящий момент движутся к выходу. Второй вывод тоже напрашивался, далеко не вся дружина за князя. Будь Коська на месте Скиргайло, он бы сейчас бросил тут всё к чёртовой матери и рванул в Вильно к Ягайло за подмогой. Полоцк чужой для него город и дружина чужая. Тем более, эта дружина на кураже, она сейчас втоптала в донскую землю полчища поганых. Теперь нужно и от своих язычников избавиться.

Событие сорок пятое

Оторванный от Великого Московского княжества сотнями вёрст Касьян себя частью той несуществующей России совсем не ощущал. А если к этому добавить, что сам родился в Минске, попал на историческую Родину, так сказать. И здесь пока Русь. Князья Литовские? А Рюриковичи Скандинавские, чем лучше? И никаких нашествий татар не будет. С точки зрения строительства независимого от Орды государства так желательно, чтобы Великое княжество Литовское продолжило поглощать русские княжества, в том числе и Московское.

Но именно сейчас вот развилка. Ягайло потянет в Польшу. Не, понятно так-то, там Европа. Там культура, там торговля и богатые города. Съездил же в Краков и видел, чем деревянный Вильно, на деревню похожий, отличается от каменных городов с высокими соборами с ратушами и Магдебургским правом.

Это всё мгновенно у Коськи в голове пронеслось. А он тут за кого? За язычника Скиргайло, который, по сути, правая рука Ягайло, или за восставших, которые требуют на стол к себе в Полоцк законного князя и православного с рождения, победителя поганых на Куликовском поле, Андрея Александровича. Поздно выбирать. Да и кто бы ему пацану, которому только через три недели четырнадцать даст выбирать.

— Ратники сюда бегут, — расталкивая организовавших в дверях небольшую пробку бояр в комнату вбежал дружинник с мечом в одной руке и шеломом во второй. Не успел надеть, наверное.

— Надо баррикаду строить! — в Коське офицер советской армии проснулся, прокричал команду.

Остей обернулся на крик и первым, поняв, что ученик лекаря дело говорит, бросился к кровати Скиргайло. За ним и два Савёла поспешили и Язеп с Коськой. Кровать это не то что в двадцать первом веке будет из бумаги да пластмассы сделанная. Сейчас это несколько центнеров морёного дуба. Тяжесть. Если ею дверь припереть, то не просто будет сдвинуть.

Через полминуты к менским и бояре оставшиеся прибавились. Такой кучей народу и неподъёмную кровать оттолкали к двери. Дверь тоже чёрная с характерным зеленовато-чёрным рисунком морёного дуба. Резьба какая никакая, но всё одно толстенная.

— Тащите стул и столик! — продолжал командовать Коська, видя, что народ встал после подвига толкательного.

Странно, но никто шикать на зарвавшегося отрока не стал. Остей опять кивнул головой и на кровать, чтобы тяжести ей придать взгромоздили два сундука, стул и столик небольшой. Всё, больше в опочивальни князя Полоцкого ничего не было. А не в углу стояло деревянное ведро с крышкой, но его никто на кровать взгромождать не торопился, все на Коську глянули, видимо посоветоваться решили, но тот отрицательно головой мотнул и народ выдохнул. Шутка, не, на парня правда глянули, но ночной горшок князя никакого отношения к этому не имел. Глянули, спрашивая: «Ещё умные мысли будут»? Не было мыслей.

Тогда все на Скиргайло переключились. Не, какой из него командир «Счастливой Щуки». Князь, опираясь только на одну ногу стоял у стены в ночной рубашке белой… местами. У ворота потом пропиталась, а от коленки, смазанной чем-то, желтым пятном напитавшись красовалась.

— Братанич ты тут старший сейчас, (Братанич (братане, братич) — племянник, сын старшего брата). — Скиргайло ткнул пальцем в Остея.

Нда, кем тут командовать? Три дружинника в два ряда⁈ И чего командовать?

— Простыни рвите на полосы. Нужно наших позвать. Я спущусь, — Касьян уже глядел вниз из окна. Второй этаж. Но это не второй этаж хрущоб. Тут потолки по три метра в центре комнаты, а окно на уровне груди. Пусть будет, пять с половиною метров. И там внизу не клумба. Там столетиями утоптанная земля. Прыгать — это ноги переломать, хоть метра три бы спуститься по верёвке, скрученной из порезанной простыни.

Кроме Касьяна никто бы и не спустился. Окно — это громкое слово. Бойница узкая, вот это гораздо больше подходит. Там ширина тридцать сантиметров и взрослый муж просто не протиснется. Коська уже попробовал, высунул голову. Говорят, что если голова прошла, то всё остальное пролезет. Вот, будет случай это высказывание проверить.

— Куда потом бежать? — единственный, кто пока бросился его команду исполнять был Рыжий.

— Скиргайло? — Остей видимо и сам не знал, где тут что, и куда надо бежать, чтобы попасть к гридницкой малой, куда его ратников определили.

— Хм. А там? — князь попытался опереться о больную ногу, но поморщился и снова как петух застыл на одной.

— Так говорите, чего делать? Где тут свои? Кто вступится, а кто враг? Наши точно за князя Остея встанут! — рыкнул на Ольгердовича Коська. Стоит тут сопли жуёт. Распустил народ!

— Если бежать вдоль детинца на восход, то там будет дворовая церковь, а дальше конюшни. Вот за конюшнями малая гридницкая, — за Скиргайло ответил один из бояр.

— А наши дружинники? — Скиргайло всё впасть назад в реальность не мог. Тяжело тут ориентироваться стоя на одной ноге в ночной рубашке и кривясь от боли в ноге.

— Ваши сюда с оружием бегут.

— Держи, Касьян, крути в право, я буду в другую сторону, — Рыжий Савёл уже разрезал простыню на три широкие полосы и одну протянул Коське.

Ну хоть кто-то действует.