Глава 20

Даже Варвара опешила от происходящего и в первую минуту просто крутила головой, оценивая происходящее. – Так вот куда наша одёжа девается! – доносилось с одной стороны. – Может, она надумала переодеться, чтобы учиться с нами? Мы не против! – раздавалось с другой стороны. – Нам таких ножек и не увидеть больше нигде! – хохотал тот самый тип, подходивший ко мне у теплиц. – Рты закрыли! – мощный голос Варвары перекрыл даже громкий хохот. – Если вы сыты, прошу выйти! Ты, ты и ты, а еще ты, Дарья, давайте улепётывайте отсюда, – указав пальцем на троих мужчин и девушку-швею, Варвара уперла руки в бока. – Мы-ы? – мужчины явно удивились. Переглядываясь, они не спешили встать. – Да, остальные не получат еду, пока вы четверо не выйдете отсюда. Я не шучу! Никто не будет завтракать! – экономка прошла к своему месту и села. Через пару минут, подгоняемые теми, кто не собирался лишаться пищи, самые громкие вышли с опущенными головами. – Дуняша, подавай скорей, а то через десять минут всем надо быть в аудитории. Кирилл Иваныч не одобрит опоздание. С завтрашнего дня завтрак будет без пятнадцати восемь. В восемь все должны быть в кабинете. Ежели у вас есть время на смех, а языки так шустро метут по губам, значит, и есть вы можете скоренько. Стук ложек и громкое дутьё на чай – это все звуки, которые я услышала за завтраком. Но и сама я поторапливалась, потому что Варвара точно не стала бы потакать мне, несмотря на то, что недавно плакала на моей груди. Потом я быстро переоделась, накинула плащ и направилась в дом Федора и Анны. В голове я перебирала свой гардероб и даже немного жалела, что самую красивую и самую тёплую одежду придется продать. Но это не было потерей. Это было неким пропуском в усадьбу, покидать которую мне не хотелось. Уже завернув было в проулок к дому нашего бывшего управляющего, я почувствовала непреодолимое желание глянуть на дом, в котором очнулась – отчий дом Елены. Улочки плотно наполнялись людом, спешащим кто куда, но основная масса уже была на работе. Крупные мануфактуры, словно пылесосы, до семи утра втягивали в свои кирпичные утробы плотные ручейки спешащего народа. А к этому времени на дорогах появлялись служащие, управляющие, купцы, только-только вышедшие из домов, чтобы открыть свои лавки, напиться там чаю, потом пообедать нажористыми солянками или щами с чесноком и сметаной. После этого купец отправлялся домой, чтобы вздремнуть. Группки молодых людей в одинаковых фуражках, скорее всего, семинаристы, студенты с интересом поглядывали на меня, когда шли навстречу. А пройдя мимо, закатывались звонким, совсем необидным смехом. Возле дома не было никого, если не считать пешеходов, старающихся не наступать в грязь и иногда подбирающихся прямо к стенам, где тротуар посуше. Двери и ставни на первом этаже дома закрыты, а окна второго этажа, отражая утреннее солнце, блестят так, что кажется, на них светит прожектор. Пройдя возле дома моей подруги, я на минуту остановилась, чтобы вспомнить мой первый день здесь. – Еленушка, милая, – звонкий голосок Софьи я узнала сразу же. Подняла голову, ожидая увидеть ее в окне, но потом заметила среди пешеходов поднятую и активно машущую руку. Софья пыталась обогнать группу женщин, занявших всю засыпанную соломой часть тротуара возле чайной. Я не была рада этой встрече, потому что мне нужно было успеть забрать платья, а Варваре не опоздать на рынок в одиннадцати часам. – Куда ты запропастилась, милая? – она подбежала и принялась целовать меня в обе щеки. – Тут батюшка твой приезжал на днях! Такой скандал устроил! Городничего вызвали, он его и утихомирил. Никто ведь даже не знает, куда вы с матушкой уехали. Ну, все и решили, что в монастырь, – она отпустила руки, которыми крепко держала меня за плечи, отстранилась и посмотрела на меня. – Что? – спросила я, понимая, что одета я в самое простецкое платье, и скорее всего в нём девушки моего статуса не выходят на улицу. – Я думала, ты должна быть в монашеском облачении… – Я не монашка, Софья. Давай потом поговорим, мне нужно торопиться, – я устало улыбнулась, вернее даже с трудом выдавила улыбку и зашагала назад к проулку. – Стой, я тебя провожу, хоть немного поболтаем, – она бежала за мной, налетая на встречных, но не отставала. – Мне нужно к Фёдору и Анне, вещи забрать. – А куда? Ты у них живешь? А что ты там делаешь? А на долго ты там? – Софья задавала столько вопросов, что я даже на одном не успевала сфокусироваться и придумать что-то и ответить. – Я работаю в усадьбе Вересова. Учёного. Знаешь? – не оборачиваясь, сообщила я. – Стой, – сзади раздалось хлюпанье грязи, и она схватила меня за плечо. – Я очень спешу, Софья! – я не остановилась, а только повернула голову, чтобы не казаться совсем отрешённой. – Тогда так! И откуда у тебя такая скорость? У меня уже в горле першит, а ноги в платье путаются! Боже, подруга, милая Елена, умоляю тебя-аа. Я остановилась только возле нужного мне дома. Таскающие колотые дрова из уличной поленницы во двор сыновья Анны отряхнулись, бросили поленья и пошли встречать меня, чтобы поддержать, когда стану переходить по жёрдочке грязь. – Когда сможешь поговорить? – поняв, что я не шучу, спросила Соня. – Приходи к усадьбе после восьми вечера. На воротах Никифор. Он хоть и сварливый, но хороший дед. Попроси, и он меня кликнет. Там и поговорим, – я подала руки мальчишкам и пробежала по доске. – В усадьбу? Идти вечером в нехорошую усадьбу? – удивленный голос Софьи и её испуганные глаза меня несколько отрезвили, и мне стало жаль подругу. – Я выйду на улицу. К воротам-то ты сможешь подойти? – я послала ей воздушный поцелуй и вошла во двор. И даже обрадовалась, когда за мной закрылись ворота. Анна не знала, в какой угол меня посадить и чем угостить. Я с ходу сообщила, что на минуту и только за вещами. – А на кой тебе там такие наряды, Елена Степанна? Это же платья для балов, для праздников. Это куда это вы их? – хозяйка дома внимательно наблюдала за тем, как я отбираю самое новое и пышное, аккуратно складываю и засовываю в мешок. – У нас там бал завтра, – я потянулась к следующему и, заметив выпученные глаза Анны, добавила: – И послезавтра, и в воскресенье. Знаешь, там приезжают учёные. И в, общем… симпозиум. Надо хорошо выглядеть. – Пози-ум? Это чего? С чем яво ядят? Это, поди, срам какой, а может, и похуже. Елена… – голос Анны набрался железа и зазвенел, как колокол на морозе. – В понедельник приедет матушка Агафья! – О! А сегодня… – я даже представить не могла, что две недели почти прошли, и пыталась вспомнить, четверг сегодня или пятница. – Суббота сегодня, Елена Степанна! Ты и в прошлое воскресенье к нам не явилась, и в церкву сама не пришла. Я даже ходила вчера к вам туда… Дак у ворот никого не было, а дед глухой, что землю мёл, даже не обернулся. Думала, увижу тебя. А увидела господ. Мужчин! В париках! Что там такое, Елена? Я за тебя отвечаю: так что ответь мне! – Студенты это. Учатся они у Кирилла Иваныча. Семена новые разрабатывают, рассаду растят, – я выбрала последнее платье, а ещё добавила к прихваченному своё оставшееся белье. Что-то подсказывало мне, что если приду сюда в следующий раз, сложностей с уходом не избегу. А сейчас, пока дома нет Фёдора, женщина не удержит меня. На ходу схватила в сенях с полки завернутую в покрывало шубку и, проскочив мимо пацанов, бросилась к воротам. – Не пущу, Елена, стой, – с этими словами за мной бежала Анна. – А шубу зачем взяла? Говорила я тебе, что до добра тебя эта усадьба на доведёт! Я выбежала из ворот и, закинув свою «добычу» на плечо, схватила привязанный на верёвку большой кованый гвоздь, служивший неким запором изнутри. Снаружи на воротах была петля, а на верее – дверном проеме из бревен, болталась здоровая цепь. Накинула цепь на петлю и засунула туда гвоздь. В эту же секунду ворота затряслись, а за ними, срываясь на крик, умоляла меня отворить и дождаться Фёдора Анна. – До добра не доведет, говорите? А что меня до него доведет, до добра вашего? Или кто? – мой ответ Анна скорее всего не услышала, потому что говорила я чаще всего себе под нос.