Глава 21

Заметившие мою странную, с мешком на плече, несущуюся по дороге фигуру люди, отходили, а потом стояли долго, гадая – не воровка ли я. Не хватало еще попасть в руки властям. Вот, тогда точно мне грозит монастырь. Как минимум! И это в случае, если тетушка снизойдет до моего спасения. Больше всего я не хотела, чтобы спасали мою душу. Потому что в прошлой жизни, живя если и не праведно, то вполне себе по закону Божьему, получала я только оплеухи от судьбы. Сейчас мне нужна была удача, радость и чуточку везения. Да, жизнь здесь тоже далеко не сахар, но я не люблю сладости. Мне по душе пельмешки со сметаной. Только увидев ворота усадьбы, я спустила с плеча мешок, наклонилась, и отдышалась. – Кто бы сказал, что меня спасут пробежки… ни за что бы не поверила, – в слух сказала я и хмыкнула. Потом чуть расстегнула на груди плащ, поправила как могла волосы, прилипшие к лицу, и зашагала к воротам. Слава Богу, Никифор был на месте. – Никифор, батюшка, будь добрым, коли ко мне взрослые тетки придут, говори, что занята, не могу выйти. А ежели молоденькая, темная такая, глазастая, заявится, то зови. Но по сторонам глянь, не привела ли она кого, – под кивание сторожа, все еще не до конца наладив дыхание, говорила я, пока мы с ним шли к главному дому. Он сразу выхватил у меня мешок, и нес его сейчас сам. Во дворе прохаживалась группа наших «уважаемых» студентов во главе с ученым. Кирилл Иваныч спокойным, мерным голосом им что-то рассказывал, а те, казалось, были заняты кто чем: пара мужчин шептались, чуть отставшая троица рассматривала девушек с корзинами белья, зачем-то вышедших через главные двери. – Охламоны, ничего не скажешь больше. Чистые охламоны! – озвучил и мои мысли дед. – Шибко добрый с ими барин! Набрал бы кого из помещицких детей! Ан, нет, те и в ус не дуют. Работать не хотят. А этих никто не спрашивает. Откуда им самим-то хотеть новое узнавать? – Ладно, Никифор, я вечером к тебе зайду. Дел полно, – я потянулась за мешком, а он руку с ним в сторону отвел, и, как всегда, сощурив глаза, спросил: – А ты откель бежало-то, блаженная? Ала догонял кто? А может ты украла это барахло-то? – Не украла, Никифор. Свое забрала. Вещи на время оставляла, пока устроюсь, – уже увереннее протянула руку, но он пальцем подцепил шнурок и развязав мешок, вынул из него туго скрученный сверток с шубой. – Коли твое, то знать должна чего там? – как опытный сыщик, он смотрел мне прямо в глаза. – Шуба! – не опуская на сверток глаз, ответила я. – Конечно, скоро ить холода! Как без шубы? Чего удумала девка? Говори, не скрывая! Коли сам узнаю, как внучку, положу на колено и вицей отхожу! – Моя. Просто, у бывшего управляющего нашего лежало. – И пусть бы лежало. Зачем принесла? – он тряс этим свертком перед моими глазами. – Продать надо. Варвара меня ждет… – Зачем продать? Тебе тут платить не обещали? Кормють ить! Дождесси оплаты, перживешь. Продать легко! Купить потом сложно, – не унимался поучать дед. – Надо продать, потому что в усадьбе денег не осталось. даже на муку, Никифор. От того и принесла все, – пока он замер, я выдернула сверток и мешок из его рук и побежала в дом. Варвара была уже в уличном платье. Нашла я ее в небольшой комнатке, которую она делила почему-то с Дуней – нашей поварихой. Мне казалось, она очень высоко ставит себя и считает здесь чуть ди не хозяйкой. Две кровати, стол, два табурета и двухдверный шкаф – это все, что было в ее комнатушке. Поняла, что вторая жиличка здесь Дуня, только по платку, брошенному, видимо, в спешке, на кровати. Такой был только у Евдокии. – Можешь не разворачивать, Варя. Там, на месте откроешь. Три платья и шуба. Не знаю, сколько стоить может, – я протянула свою добычу и опустила глаза. – Тебе то это зачем? Думаешь, жизнь лучше твоя станет здесь? Тяжело у нас. Все ненавидят, а есть и те, кто боятся. Вот они-то самые страшные люди, – Варя приняла из моих рук мешок, но потом вдруг присела на кровать и как-то обреченно заговорила. – Это моя жизнь, Варвара. И как с ней поступать – мое личное дело. Папенька уже распорядился. Теперь моя очередь. А вот если и я не смогу, тогда Богу все карты в руки, – я села напротив, на Дунину кровать. – Иди, время к одиннадцати уже доходит. Что продашь, то продашь. Светло – зеленое вообще не ношено. Там кружево знаешь какое!!! Мне почему-то въелось в сердце это платье. Нежное, шелковистое, и цвет его был так схож с моими глазами… видимо, покупалось не просто наобум. Оно шилось для Елены. Но ей в нем не танцевать на балу или приеме, не флиртовать с женихами, не поливать слезами от неразделенной любви, или наоборот – слезами радости от взамимной. – Пошла. Я скоро. Гляди, чтобы швеи не бродили по дому, барин не похвалит. Им только волю дай – сразу на третий этаж лезут. А там у Кирилла Иваныча самый настоящий микроскоп! – Варвара поправила юбку, накинула на плечи шаль, и подняла палец кверху, показывая важность микроскопа или вред от швей. – Посмотрю, – ответила я, проводила Варвару и … поняла, что мне разрешили. Нет, даже настоятельно попросили!!! Проследить за третьим этажом. А где это всего удобнее сделать? Правильно! На третьем этаже. Туда я и отправилась, как только за Варварой закрылись ворота, и дымящий своей цигаркой Никифор не принялся снова мерно «шикать» метлой по и без того чисто убранному двору. Зал первого этажа был прекрасен, но лестница, и убранство коридоров второго этажа чуть не сковало мне от восторга горло: великолепные расписанные потолки, анфилада залов, открывающая все более и более изысканное убранство стен и дорогую мебель. – Мда, дворец завален дорогими побрякушками, а я платья свои принесла, – как только я приподняла с резного столика изысканный подсвечник, Еленушка во мне заговорила. – Мы не знаем, какова тут ситуация. А вот Варя нам нужна поболе, чем Вересов, – прошептала я себе под нос, словно желая донести до жадноватой девчонки весь мой план. Третий этаж имел очень высокий потолок, украшенный лепниной, задрапированные в тиснёную ткань стены, кучу картин на них. Проходной зал застелен коврами, кресла и диваны с мудрено закрученными фнтифлюшками на спинках, рояль. Наверное этом зале было принято давать балы. Одна из дверей в зале была приоткрыта, и я, вспомнив, что мужчины на улице, осмелела, и заглянула туда. Это была та самая средняя комната, окна которой выходили к теплицам, и освещали полукругом землю до самой ночи. И здесь творился бедлам: высокие столы с саженцами, под ними ведра с землей, носилки, заполненные навозом, а это точно был он, множество разных лопаточек, стеклянных колб с зерном, или чем-то похожим на него. А возле окон, на столе возвышался огромный микроскоп. Огромный? Именно! Не тот, который мы все видели в школе или в кино. Этот был размером со станок, на котором чинят обувь в ремонтных мастерских, или на котором снимают резину с колеса. То, что это именно он, говорила платформа с закрепленной на ней стеклом и обращенное к креслу «дуло», в которое можпойно было заглянуть. – Добрались-таки в святая святых этого дома? – голос прозвучал как выстрел в тот момент, когда я протиснулась в кресло и хотела заглянуть в этот «раритет». У двери стоял тот самый тип, заигрывавший со мной в прошлый раз. – Никуда я не добиралась. Просто нужно было кое-что передать Кириллу Иванычу, но его тут нет, поэтому я ухожу, – заявила я и с важным видом направилась к выходу. Он поймал меня за запястье, и сильно его сдавив, притянул к себе. – А я тебя не устрою? У нас есть минут двадцать. Уж больно интересно, как купеческие дочки цалуются! – А вот так, – с улыбкой, полностью повернувшись к нахалу и удивив этой своей доступностью, с размаху саданула ему коленом между ног.