Глава 30

Отец постоял несколько секунд молча, а потом, глянув на меня то ли с тоской, то ли с жалостью, откашлялся и сказал: – Гумагу я в канцелярии оформлю, но на одном условии, – он смотрел мне прямо в глаза. – На каком? – сухими губами прошептала я и подошла ближе к ограде. – В воскресенье будет тебя забирать мой человек и привозить к нам на обед. Должна ты брата своего знать, – он говорил это так, словно точно был уверен, что я не откажусь. – Я подумаю? – спросила я. – Думай, я жду. Минут десять у тебя есть, – он отвернулся и с опущенной головой пошел к коляске. – Девка, соглашайся, – голос Никифора напугал меня сначала. Но когда зашла за угол и внимательно на него посмотрела, поняла, что он серьезен. – И ездить в их новый дом? К предателю? – сквозь зубы процедила я. – Когда игуменья в карету садилась, этот ваш Фёдор к ней подошел, сказал, что ногами дойдёт. А потом спросил, чего делать дальше. Так она ему так и сказала: ничего, мол, есть у неё управа и на тебя, и на барина нашего. Ежели у тебя гумага будет с разрешением родителя, никто тебя отсюда не сверзнет. Ежели не будет, так монахиня через вред барину тебя отсель выколупает. Я постояла не больше минуты, одним глазом наблюдая за коляской, в которой отец забрал у любовницы ребенка, и с обожанием смотрел куда-то в этот объемный кулек. Ему плевать было на правила, на приличие и на все остальное. Я видела в нем любовь к этим двум для меня новым, незнакомым, как и он, людям. – Отец, – крикнула я и пошла к воротам, – я согласна на твои условия. Только по воскресеньям и только тайком! – Вот тому и быть, Еленушка, тому и быть, милая, – он скоро соскочил с коляски и подошел к воротам. Мы стояли так близко друг к другу, что я видела его расширившиеся от радости зрачки. – Когда сделаешь разрешение? – мне даже стало немного стыдно за свое меркантильное отношение к нему, но он ни капельки не поменялся в лице. – Сейчас поеду и сделаю. Сторожу отдам. Доверяешь ему? – Степан махнул головой в сторону каморы. – Да, доверяю! Спасибо тебе… – я сглотнула комок, собравшийся в горле. – В воскресенье к десяти будут за тобой приезжать. На обед только пару-тройку часов со мной побудешь и делай, что знаешь, – грудь его радостно вздымалась, и, казалось, более счастливого человека сложно найти где бы то ни было. – Хорошо, – я выжала улыбку и отошла. Дождалась, когда они уедут. И вдруг, поняв, что внутри что-то обрывается, я становлюсь лёгкой, почти невесомой, прижалась к стене. – Плохо тебе, девка? – Никифор моментально подхватил меня и подвёл к своему месту постоянной дислокации – чурочке у входа в его строжку. Усадил меня на нее и побежал внутрь за водой. То ли Елена во мне противилась и горевала, то ли вчерашний мой променад в сырой одежде сказывались. Ощущение какой-то потери без полного понимания происходящего выводили из себя. Я выпила полную кружку воды и, посидев так еще немного, пошла в дом. Работы было много, потому что Варвара и правда с этого дня выгнала пару служанок. Хотела она показать мои способности барину или же правда они были балластом в этой и без того бедной усадьбе, я так и не узнаю. Задавать лишних вопросов я не планировала. Софья с очередной парой подруг заявилась этим же вечером. У меня были совсем другие планы, да только решить что-то с дверью в кухню я так и не успела. Прикусив губу, раздумывала: отказаться от необходимых сейчас денег или нет. – Ну, коли хочешь, веди, – сторож тоже понимал суть наживы и передал мне право решать. С Соней на этот раз были девушки повзрослее. Откуда она их брала, я даже представить себе не могла. Но надеялась, что этот ручеек материальной поддержки какое-то время не иссякнет. – Идемте, – согласилась я и, получив положенное, мы пошли всё той же дорогой под мой рассказ о Кыце, имя которого я намеренно произносила так, как все здесь. Эти оказались куда бесстрашнее, и когда мы, сделав второй поворот, начали приближаться к тем самым ящикам, я уже молила эту «великолепную четверку» подселенцев погреметь или поскрипеть чем-то, чтобы наша прогулка, как и в прошлый раз, закончилась ужасом ужасным. Но ящики стояли тихо. И тогда, пропустив девушек с Никифором вперед, я наклонилась, чтобы поднять камешек, который четко ощутила под подошвой ботиночка. И спустя пару минут бросила его выше их голов. Он оправдал мои надежды, глухо ударившись о стену перед группой, а я, громко ойкнув, часто задышала. Визг одной, а потом и второй не заставил себя ждать. Я скривилась, подумав, что сейчас мы находимся как раз напротив окон Вересова, а погода стоит такая, что он вполне может открыть окно. И тогда точно услышит этот чёртов визг. Обратно мы добежали быстро. Обошлось не без потерь, потому что, пробегая между ящиками, одна из любительниц пощекотать нервишки зацепилась платьем и, осипшим голосом, шепча: «меня держат… спасите, помогите!», вырвала огромный клок шелковой материи. У ворот, освещенные лампой, перемазанные пылью, смешанной со слезами, передо мной стояли теперь уже не те уверенные в себе барышни. – А ты молодец, подруга, – шепнула мне так же по-дурацки одетая Софья и подмигнула. – Я ить было чуть в штаны не наделал, девка! Только чичас понял, что камешек-то просвистел мимо моего уха. А за мной только ты шла! – сипло и очень тихо хохоча, сказал дед. – Надо что-то придумать в следующий раз, а то придётся их до самого конца водить, – я улыбнулась ему в ответ. – Ежели барин прознает, нас с тобой выкинут отсель, как шелудивых псов, Елена. Он ить не любит такого. Ученый! – как обычно, Никифор воздел указательный палец вверх. – А мы им будем рты завязывать теперь, чтобы не блажили, – серьезно сказала я, и только когда сама прыснула от смеха, дед понял, что я шучу. Утром на пробежке, каждый раз, пробегая мимо кухонных дверей, я останавливалась и осматривалась. На первый, второй и третий взгляд закрыть дверь снаружи можно было только на гвоздь. Я даже попробовала сделать это быстро. И еще сильнее уверилась, что они запросто снесут меня дверью только-только заслышав мою возню. И когда я уже после обеда нашла у конюшни коротенькую железную конусовидную трубку, идея родилась моментально! Нужно было вбить ее в землю прямо перед дверью. И тогда, имея длинный кованый гвоздь, мне понадобилась бы всего секунда, чтобы опустить его в эту воронку. Гвоздь, торчащий выше притвора, не даст двери открыться. И у меня будет время, чтобы закрепить результат, соединив цепи еще одним гвоздем. Осталось только одно: незаметно забить в землю этот чертов конус.