Глава 10

Глава 10

Оставшиеся до Нового года дни пролетели стремительно. Как и всех, Владу закрутила праздничная суета. Вечное стремление закончить все дела до знаменательного дня не давало продохнуть. Она купила платье и новогодние подарки для друзей, участвовала в обсуждении планов на новогодние праздники, ходила с подружками по магазинам, но действовала, скорее, по инерции, чем от великого желания. На самом деле ей хотелось забиться в свою раковину, уползти в какой-нибудь темный уголок, чтобы никого не видеть и не слышать. Трудно объяснить почему. Наверное, потому, что канун Нового года – это время подводить итоги, радоваться достижениям, осознавать ошибки, перебирать события прошлого, строить планы. А ее ошибки родили таких монстров, которые до сих пор не давали радоваться жизни и мешали смотреть в будущее.

– Я не знаю, какой лучше… Как ты думаешь?

Примерив очередной наряд, Лика пришла показаться подруге. Новый год она собиралась встречать с Гариком и его родителями, поэтому к выбору одежды подошла с особой тщательностью.

– Мне и это нравится, – честно сказала Влада. – Ты во всех, зайка, хороша. Но тебе все равно надо взять с собой теплую одежду, раз вы собираетесь после двенадцати по друзьям кататься и по городу гулять. Так что смотри, в чем тебе будет удобнее.

– Ладно, в этом пойду. Потом юбку сниму, а поверх топа толстовку надену, – кивнула Лика и разгладила пышный, короткий подол. – А ты почему не собираешься?

Влада только вышла из душа и полулежала на кровати, обернувшись полотенцем, и по виду будто никуда не торопилась.

– А я никуда не пойду, – сообщила она.

– Как это не пойдешь? – удивилась Лика и села рядом с ней на кровать. – Ты же собиралась. Даже платье купила. Оно такое красивое, я так хотела, чтобы ты его надела.

– Собиралась. А потом передумала. Хочу дома остаться.

– Это из-за Илюши? Честно скажи. Вы опять поругались? Он опять что-то сделал или сказал?

– Нет. Он тут ни при чем. Я сама так хочу. Устала я, что ли, настроения нет совсем. Потому не хочу своим унылым видом портить другим праздник.

– Ой, знаешь, настроение – это как аппетит. Приходит во время гулянки. С нашими особо не погрустишь, умеют какую-нибудь заварушку устроить. Как ты будешь одна? Знала бы, что ты захочешь остаться дома, тоже б никуда не пошла.

– Именно поэтому я заранее тебе ничего не сказала. Я не ребенок, не надо меня опекать. Это мое осознанное решение, и ты не должна менять свои планы. Не вздумай из дружеской солидарности портить себе праздник. Мне это не нужно.

Лика ушла собирать вещи и одеваться. Через некоторое время Гарик позвонил, что ждет ее внизу.

В дверях подруга все же задержалась, предприняв последнюю попытку отговорить Владу от безумной идеи встречать Новый год в одиночестве.

– Может, все-таки передумаешь, а?

– Не передумаю.

– Только не говори, что по своему уроду до сих пор страдаешь.

– Да прям! С чего бы мне по нему страдать? – рассмеялась Влада. – Всё! Иди, а то опоздаешь.

Выпроводив Лику за порог, Влада захлопнула дверь и тяжело вздохнула.

Не по своему бывшему она страдала – из-за него.

Из-за этого урода она до сих пор топталась на месте. Из-за этой мрази не могла завести отношения, до стылой крови опасаясь кого-то к себе подпустить. Боялась, что снова потеряется в чувствах и не узреет за маской галантного ухажера какое-нибудь очередное чудовище. Из-за него сегодняшняя жизнь, устроенная и безопасная, казалось выдуманной и фальшивой, ей не принадлежащей. Нарисованной, как сказал Чистюля, и был прав.

Влада не решила этот вопрос. Она молча сбежала в новую жизнь, со старой не разобравшись, потому и накатило снова. И еще накатит, накроет, опять всколыхнуться уродливые воспоминания. Любой психолог скажет: эмоции подавлять нельзя. Но что сделать? Как избавиться от этого тошнотворного, мешающего дышать ощущения и сдвинуть свою жизнь с мертвой точки?

Пореветь? Да слезы не шли.

Перебить посуду, чтоб стало легче? Так посуда не ее, в этой квартире Влада лишь гостья.

Отыскав сигареты, Влада стянул с себя мокрое полотенце, надела нижнее белье и прошла на кухню. Там она налила себе кофе, нашла баночку под пепельницу, включила вытяжку и уселась на столешницу, собираясь покурить.

Ладно, пара сигарет приведут ее в норму, и очередной заплыв в болото прошлых переживаний пройдет почти безболезненно. Плохо, что выпал он на такой день. Праздник все-таки, да и к черту…

Не смогла она отстраниться, собраться как-то. Навалилось всё разом. И влюбленность в Чистюлю, и страхи, которые никак не могла переступить, и ощущение ненужности...

Вздумалось Владе узнать, как дела у родимого папаши. Походила она с Ликиного профиля по соцсетям родственников и обнаружила, что всё у них прекрасно. Постит семейство милые фотографии, всем на свете демонстрируя идеальную картинку. Будто Влады в их жизни никогда не существовало. Никто ее не искал, даже вопросом не задался, куда она пропала. Ни одной публикации с просьбой сообщить какую-либо о ней информацию.

Услышав шум в прихожей, Влада напряглась, а когда увидела, кто пожаловал, и вовсе была готова впасть в отчаяние.

– Бля-я-я, только не это… – протянула-выдохнула она и на несколько секунд зажмурилась, будто надеясь, что за это время Чистюля исчезнет так же неожиданно, как и появился.

Даже думать не хотела, в каком виде он застал ее, войдя на кухню.

– Ты, как обычно, очень рада меня видеть, – глухо рассмеялся Илья.

Остановившись перед кухонным островком, он распахнул на себе черное пальто, сунул руки в карманы брюк и оглядел Владу цепким, пронзительным взглядом. Она сидела на столешнице около работающей вытяжки. Видимо, после душа, поскольку была в трусиках и маечке, а на голове у нее громоздилось полотенце. Собираясь прикурить, в одной руке Влада держала сигарету, в другой – зажигалку.

– Иля, я тебя прошу… – умоляюще произнесла она. – Пожалуйста. Только не сегодня. У меня нет ни сил, ни настроения соревноваться с тобой в сарказме. Если ты хотел повидать сестру, то она уже уехала и, наверное, вовсю веселится. Чего и тебе желаю. С наступающим Новым годом. До свидания.

– Забавно, что ты пытаешься меня выпроводить из моей же собственной квартиры, – не преминул напомнить Чистюля. – Я в курсе, что Лика уже уехала. Я за тобой.

Намеренно оставив без внимания последнюю фразу, Влада проворчала:

– Раз ты в курсе, мог бы для приличия в дверь позвонить, а не открывать своими ключами. Вдруг я тут голая. Или не одна…

– Жаль, что не голая. Насколько я помню, голышом ты весьма прелестна. Хотя так тоже ничего, – отозвался Чистюля, обаятельно улыбнувшись.

– Любуйся. Пусть это будет мой тебе подарочек на Новый год, – в ответ Влада то ли улыбнулась, то ли оскалилась. Ей было прекрасно известно, какая звериная натура скрывалась за его учтивой улыбочкой. Уже успела познакомиться со всеми ее проявлениями.

Медленно поднеся сигарету ко рту, Влада зажала фильтр губами, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Понимала, что надо бы одеться и не провоцировать Керлепа своим полуголым видом, и даже предчувствовала, чем это может закончиться, но с места не двинулась.

Задолбало всё. Устала она. От бесконечного и бестолкового хождения по кругу. От себя самой – от этой новой Влады Мороз, в которую превратилась. Вроде неприятности должны закалять людей, делать сильными. Согласно этой истине, она должна была стать железобетонной и ничего не чувствовать, но почему-то разваливалась на части.

Илья бросил долгий взгляд на наручные часы, всем своим видом демонстрируя нетерпение.

– Я никуда не поеду. Я только из душа, у меня голова мокрая, – упрямо сказала Влада, начав нервничать, как всегда бывало, когда они с Ильёй оказывались наедине.

Да хоть и не наедине. В его присутствии она постоянно чувствовала себя как под током, словно ее подвесили за собственные нервы, и единственным способом избавиться от этого скручивающего внутренности ощущения было – не видеться с Керлепом вовсе.

– Хочешь сказать, что я ошибся с подарком? Все-таки надо было подарить тебе фен? – усмехнулся он.

При воспоминаниях об Илюшином «подарке» ледяная дрожь прошла по позвоночнику. Влада снова затянулась и стряхнула пепел в баночку из-под оливок, борясь с желанием передернуть плечами.

Она вдыхала ментоловый дым быстрыми, короткими затяжками, пытаясь перебить парфюм Ильи, но уже ничего, кроме этого головокружительного запаха, не чувствовала. Он обволок язык, прилип к нёбу, забился в горло.

Дело, конечно, не в шикарном, дорогом аромате.

Дело в нем – в шикарном психе с явным компульсивным расстройством, который поселился у нее в голове. В ней самой – королеве идиоток, готовой в сто сорок пятый раз наступить на те же грабли.

– Я серьезно. Я никуда с тобой не поеду, так что можешь меня не ждать, – сказала Влада, не глядя на Чистюлю.

– Причина? – спросил он и тут же натолкнулся на ее недоуменный взгляд:

– Считаешь, я должна объясниться?

– Было бы неплохо.

– Передумала, – она слегка пожала плечами. – Решила остаться дома и отметить праздник в более спокойной обстановке. Устала от суеты. Разве это запрещено? Не жди, что я изменю свое решение. У меня есть шампанское, мешок мандаринов и куча фильмов, которые я хочу посмотреть. Не переживай, грустно мне не будет.

– Ого, какие у тебя захватывающие планы на новогоднюю ночь, – съязвил Илья.

– Угу, люблю оторваться по полной, – тут же подхватила Влада его ироничный тон.

Потянувшись к своей импровизированной пепельнице, она собиралась стряхнуть сигарету, но рука у нее дрогнула, и пепел рассыпался по темной столешнице.

Выдержка Керлепа тоже превратилась в кучку белесой золы, истлев подобно Владкиной ментоловой сигарете. Стремительно шагнув вперед, он забрал у нее окурок, бросил в баночку, одним движением завернул крышку и швырнул в мусорное ведро. Затем сгреб со стола почти полную пачку сигарет, зажигалку и отправил всё туда же.

– Что за бредовая идея встречать Новый год в одиночестве?

– А кто тебе сказал, что я буду встречать его одна? Может, я гостя жду и не хочу, чтобы нам кто-то мешал.

От Влады не укрылось, как Чистюля изменился в лице при упоминании какого-то неизвестного гостя. Сжалась челюсть, скрипнули зубы, недобро блеснули зеленые глаза. Некоторое время он молча сверлил ее взглядом, что-то выискивая на лице. Затем снял пальто, аккуратно положил его на стул и вышел из кухни, направившись в сторону спальни. Всё это он делал не спеша. Он вообще никогда не суетился. Всё у него было продуманно, скрупулезно просчитано и распланировано на много дней вперед. Однако же при этом он умудрялся оставаться совершенно непредсказуемым.

– Блять, – прошептала Влада, чувствуя, что пребывание Чистюли в квартире существенно затянется, и теперь действительно неизвестно, чем закончится их очередное столкновение.

Пока она придумывала, к каким прибегнуть доводам, чтобы убедить Илью убраться к друзьям, он вернулся в кухню и притащил с собой найденное у нее в шкафу платье. То самое, которое она купила специально для новогодней вечеринки. Угадать было несложно, ибо, помимо того красного, в котором она была на свадьбе Виноградовых, оно было единственным в ее гардеробе. Струящееся, короткое, блестящее. Достаточно свободное, но при этом подчеркивающее каждый изгиб тела.

– Ты же его хотела сегодня надеть? – Подцепив пальцами тонкие бретельки, Илья снял платье с вешалки и приложил к Владкиным плечам: – Симпатичное. Мне нравится.

Далеко не каждая могла себе позволить натянуть такой наряд. Влада могла.

Керлеп, конечно, поскромничал, назвав ее прелестной. Он любил красивых баб и много поимел шикарных телок, но таких еще не встречал. Владка была словно с картинки – настолько красива, что пугала внешним совершенством. Где бы ни появлялась, в чем бы ни была, молчала ли, говорила ли, – она неизменно сосредотачивала на себе все взгляды. Обостряла в мужчинах самые низменные инстинкты, взывая к их порокам и слабостям.

Удивительно было другое: она не была шлюхой.

– Давай, беглянка, собирайся, – резко сказал Чистюля и бросил платье на барную стойку. – Все тебя ждут. Мне не улыбается из-за твоего упрямства слушать бой курантов, стоя на каком-нибудь светофоре.

– Иля, иди на хер. Мне нет дела до того, что тебе не улыбается, – ответила Влада, не заботясь о резкости тона, хотя прекрасно понимала, что таким, как он, дерзить и хамить опасно. – Я не просила за мной приезжать. Так что тебе придется как-то смириться, что ты зря потратил свое время. Вали к своим друзьям, а меня оставь в покое.

Вплотную надвинувшись, Илья снова уставился на нее пристальным взглядом, от которого у Владки засосало под ложечкой.

Бывало, спорили они, ругались даже, но ей всегда доставало сообразительности не лезть на рожон. Она умело ходила по краю, не опускаясь до оскорблений и откровенной грубости. Сегодня же Влада была явно не в себе. Не следила ни за тоном, ни за словами. Сплошной комок нервов.

Видеть ее в таком состоянии было для Ильи довольно непривычно.

– Что случилось? – спокойно спросил он, но ответа не дождался. – Ладно. Собственно, почему нет? Я тоже не против встретить Новый год без лишней суеты.

– Только не говори, что собираешься остаться… – опешила Влада от такого внезапного решения.

– Боюсь, одних лишь мандаринов нам будет маловато. Но это не страшно. Ужин нам привезут. Что ты хочешь? Варианты «свали отсюда», «провались пропадом», «гори в аду», «уйди, оставь меня в покое» не принимаются. «На хер», «похер» – тоже не работают. Ладно, сам что-нибудь придумаю. На сколько человек заказывать? На двоих? Или мы все-таки еще кого-то ждем?

Влада не ответила ни на один его вопрос. Молча кусала губы, глядя на него блестящими глазами. Блестели они, само собой, не от радости.

– Угу, – довольно гмыкнул он, – значит, все-таки гостей не предвидится. Что случилось? – повторил Илья и начал снимать с ее головы полотенце.

– Отстань. Не трогай меня…

Она тут же попыталась убрать от себя его руки, но он перехватил ее запястья и опустил ладони вниз.

– Не беси меня. Говори, что произошло, а то сам узнаю – хуже будет.

Осторожно выпутав из полотенца ее длинные волосы, он перекинул тяжелую копну на одно плечо.

Что-то рассыпалось в ней от его заботливых движений и мягкого голоса.

Влада опустила голову и всхлипнула.

– Бля-я-я, Мороз, ты чего это растаяла? Соберись, весна нескоро, – пошутил он, пытаясь привести ее в чувства.

Влада вроде бы хотела тоже засмеяться, но разрыдалась.

Чистюля тихо выдохнул и прижал ее к груди, одной рукой обняв за плечи, а другой придержав темноволосую голову.

– Ты последний человек в этом мире, которому я стала бы плакаться в жилетку, – пробубнила Влада ему в шею.

Чистюля, блин. Ее головная боль. Живое воплощение парадоксального сочетания изящества и агрессии. Исполненный физической мощи и влияния. Непонятный. Противоречивый. Сложный. Перепадающий от ледяного равнодушия к неуместной заботе.

– Ладно тебе, – хрипловато засмеялся он, зарываясь пальцами в мокрые волосы у нее на затылке. – Я никому не скажу, что ты умеешь плакать. Видимо, пришла моя очередь тебя утешать. Так и быть, заключим сегодня перемирие в честь праздника, а завтра снова будем слать друг друга на хер. Можешь спокойно рыдать у меня на плече, никто об этом не узнает.

– Не дождешься… – всхлипнула Влада и, неуверенно вскинув руки, обняла его за спину.

– Не представляешь, каким терпеливым я могу быть.

– Ты не терпеливый. Ты упертый… – рвано вздохнула она и оттолкнулась от него, внезапно осознав их близость – всю степень ее опасности. – Всё, хватит. Ничего не случилось. Ничего нового. Всё то же самое, что тебе и так уже известно. Просто накатило как-то разом… Спасибо, что успокоил, – быстро проговорила Влада, утерла слезы и соскочила со столешницы, чтобы прервать их телесный контакт.

Однако дальше вытянутой руки убежать не смогла, Илья рванул ее обратно и снова притиснул к столу своим телом. Ему было плевать, как это выглядит. Плевать, что это грубо, уродливо и может ее напугать. Он был опьянен их близостью, ее сексуальностью, и больше всего ему сейчас хотелось сжать в ладонях Владкино лицо и поцеловать. До одури хотелось прижаться к ее манящим губам. Снова их почувствовать.

– Иля, не надо… Тебе лучше уйти.

– Теперь я точно никуда не уйду.

Илья больше не мог делать вид, что не хочет ее.

Все силы были исчерпаны. Слова, споры, ссоры. И поводы отталкивать друг друга.

Он наклонился к ней. Его губы почти коснулись ее губ. Влада ощутила его горячее дыхание, вспомнила их первый поцелуй, и этого оказалось достаточно, чтобы ее буквально парализовало.

– Мы же договорились держаться друг от друга подальше, – но она всё еще пыталась воззвать к голосу его разума.

Керлеп должен остановиться, у него это всегда получалось. Он же псих, помешанный на логике и самоконтроле.

– Ты поздно об этом вспомнила. Сидишь тут передо мной почти голая, от тебя сексом прет за километр. Я смотреть на тебя спокойно не могу.

– Я не в себе. Не надо рассчитывать на мое благоразумие. Сегодня я способна сделать всё, что угодно. Но завтра буду об этом жалеть. Мы оба будем жалеть. Ты же должен сохранять рассудок...

– Я ничего никому не должен. Я хочу свой подарок.

– Прекрати. Не цепляйся к словам. Я не это имела в виду...

– Мне похер. Что ты там имела. Я просил тебя одеться, – тяжело проговорил Чистюля и обхватил пальцами ее челюсть, не позволяя увернуться.

– Иля… – Влада сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с накатившей дрожью. – Нам это не нужно. Ни тебе, ни мне. Мы с тобой оба отбитые на чувства. Нам лучше не связываться… Ты сам тогда говорил…

– Угу, говорил. Тогда. Я и сейчас это могу повторить. Только это ничего не меняет. В тебе вообще нет ничего мне нужного. Ты своенравна, непокорна, упряма. Настолько, что упрямее тебя только я сам, и если бы мы уступали друг другу последний кусок хлеба, то сдохли с голоду оба. Мы бесим друг друга настолько, что наши разговоры почти всегда заканчиваются ссорой. У тебя в башке столько тараканов, что даже мои отдыхают. Ты слишком красива. В тебе всего много. У тебя слишком длинные волосы, слишком красивые ноги, охуительная грудь… – говорил он глухо, севшим от возбуждения голосом. – Я с ума схожу, глядя на твои губы. И мне всё это нахуй не надо, потому что я не хочу поехать кукушкой из-за того, что каждая мимо проходящая мразь будет пускать на тебя слюни… – внезапно оборвался он, тяжело дыша.

Влада чувствовала, что и у нее пульс зашкаливает, а сердце бьется где-то у самого горла, перекрывая дыхание.

– Но? – спросила она, потому что ей казалось: что после такой длинной тирады должно обязательно последовать какое-нибудь «но».

– Но я пиздец, как тебя хочу. Я хочу тебя так, что, даже если ты будешь сопротивляться, я всё равно тебя отымею. Отдеру, что имя свое забудешь…

– Это была прелюдия? Я с удовольствием не только имя бы свое забыла, но и многое другое, что случилось в моей жизни… до тебя…

Вместо ответа его губы прижались к ее полураскрытому рту.

Чистюля так хотел ее поцеловать, что, когда сделал это, у него закружилась голова. Пальцы пробежали по ее спине, и Владка зажмурилась, чувствуя, как кожу обдало ознобом предвкушения.

Илья оторвался на секунду, чтобы снять с нее майку, и снова настойчиво приник к губам.

Когда Влада поняла, что они переступили черту, на нее нахлынуло такое возбуждение, какого она не то что не помнила – в жизни не испытывала. Поколачивало не только от жгучего сексуального желания, но и от страха – ощущения очередной ошибки, боязни снова попасть в ловушку собственных заблуждений.

В голове всё еще звенела мысль: нужно остановиться, как-то прекратить это, зря она уступила страстному порыву. Но Илья не позволял опомниться. Целовал, лишая последних сомнений, не давая возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть. Впивался в рот, требовательно раскрывая губы, скользя по ним языком, погружаясь в сладкую глубину. Покусывал, будто наказывал за сопротивление и как бы говорил, что от нее уже ничего не зависит и она больше ничего не контролирует.

Ладони сильнее вжались в бедра, двигая ее к себе навстречу. Влада целовала Илью в ответ, чувствуя его вкус на своем языке, такой знакомый, до сумасшествия желанный. Потом его рука коснулась живота. Скользнув под резинку трусиков, Керлеп уловил, как Влада едва заметно напряглась.

– Расслабься, это уже случилось. Я тебя взял и буду трахать, пока ты не кончишь.

Владка немо усмехнулась. Трудно говорить «нет», когда сама практически голая, а от ощущения его пальцев внутри буквально сносит крышу.

Он не хотел, чтобы она быстро кончила. Он бы долго мучил ее, чувственно издевался над ее прекрасным телом. Наслаждался каждой секундой, пока не она расплавилась, пока спесь ее и гордость не превратились под ним в пепел. Но с Владки станется, она с таким прямолинейным упорством его отвергала, и до сих пор в ней чувствовался какой-то зажим, что могла и взбрыкнуть в самый неподходящий момент. Неровен час, пошлет, не задумываясь о последствиях, а он не собирался отступать. Он слишком долго и слишком сильно ее хотел, чтобы позволить ей уйти. Это превратилось не просто потребность в сексе – стало желанием обладать ею безраздельно, присвоить ее себе. Чтобы никто, кроме него, не смел к ней прикоснуться. Чтобы она даже думать не смела о ком-то другом.

Резким движением Илья стянул ее со столешницы. Глянув ему в лицо, Влада успела заметить его расширенные от возбуждения зрачки, а потом полумрак спальни скрыл его лицо, обнажая и усиливая все другие чувства восприятия мира.

Головокружительный аромат его парфюма, смешанный с теплым запахом его кожи. Шорох снимаемой одежды. Треск разрываемой упаковки презерватива. Давление горячего твердого члена – и через секунду резкая наполненность. Вздох, стон…

Он погрузился в нее так глубоко, как мог, вдавил в постель, но им обоим этого казалось мало. Хотелось больше, глубже, сильнее. Быстрее…

Эта потребность была такой беспредельной и всепоглощающей, что охватывала целиком всё тело и приносила почти физическую боль. Их секс превратился в какую-то сумасшедшую гонку. Бесконечное движение в попытке то ли как можно выше взлететь, то ли как можно ниже упасть, лишь бы дойти до пика, ощутить всю полноту соития, всю его остроту.

Они утоляли свой дикий голод, оставляя друг на друге следы. На груди, на шее, на плечах. Целовались, искусав губы чуть и не до крови. Сжимали друг друга в объятиях так, что становилось невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть, и от нехватки кислорода кружилась голова.

Он хотел слышать ее стоны, крики, чтобы извивалась под ним, умирала, стонала, просила. Трогал ее, ласкал, целовал, лизал, будто хотел оставить себя на каждом сантиметре ее тела, запечатать себя в каждой его клеточке.

Мир дрожал, рассыпался. Жар внизу живота достиг максимума и, взорвавшись, растекся по венам, выступая на коже страстной испариной.

В глазах потемнело, сердце стучало в ушах и только по тому, что Илья замедлился, Влада поняла, что он тоже кончил. Некоторое время он лежал, сжимая ее в объятиях, потом перевалился набок, освобождая ее от тяжести своего веса.

Владе потребовалось усилие, чтобы подняться с кровати. Зайдя в ванную, она заперлась и встала под душ. Вернее, оперлась на стену, нуждаясь в точке опоры. Ее всё еще сотрясала крупная дрожь. Тело было ватным и не слушалось.

Шумела вода. Шумело в ушах от оглушающего по силе оргазма.

Немного придя в себя, Влада помылась, выключила душ и сразу услышала какой-то разговор.

Сначала подумала, что Чистюля общается с кем-то по телефону, потом различила Ликин голос.

Блин…

Быстро запахнувшись в халат, Влада вышла из ванной, тут же натолкнувшись на злобный Ликин взгляд. Видимо, так и не смирившись, что она вздумала остаться дома в Новый год, подружка вернулась, чтобы составить ей компанию, да еще и Гарика с собой притащила.

Чистюля был уже в брюках, но даже если он успел натянуть их до того, как сестра заглянула в комнату, произошедшее не подверглось сомнению. Постель была смята, оставшаяся одежда живописно разбросана по комнате.

– А я всё переживала, как моя Владочка одна останется в новогоднюю ночь! А вы тут романтичок себе устроили! Охереть!

– Лика, пойдем… – Гарик, тщательно скрывая понимающую улыбку, пытался утихомирить подругу.

– Подожди! Забыл, какой ор Илюша устроил, когда тебя увидел? Теперь моя очередь предъявлять претензии! А что?! Имею право! Мне вот тоже не нравится, что мой брат решил трахнуть мою подружку! Тебе своих шлюх мало?!

– Лика, это их личное дело… – поняв, что слова бесполезны, Орлов ухватил Лику за руку и попытался вытащить из комнаты силой, но она отмахнулась от его руки, как от надоедливой мухи.

Илья, будто не слыша возмущения сестры, собрал разбросанную одежду, положил на кровать и зашел в ванную, чтобы принять душ.

Лика возмущенно ахнула и уставилась на Владу.

Та, вздохнув, прислонилась спиной к стене, поняв, что пришел ее черед высушивать возмущенный вопли.

– Я думала, хоть ты к нему в постель не полезешь, – разочарованно проговорила Лика.

– Я не собираюсь оправдываться. Мы взрослые люди. Захотели – переспали. Нам для этого не нужно чье-то одобрение. Прости, но я не собираюсь отчитываться, с кем, когда и зачем сплю. Даже если тот, с кем я сплю, твой родной брат, – не грубо, но достаточно твердо произнесла Влада, дабы подруга точно уяснила себе ее позицию.

– Тогда не надо было лицемерить, что он тебе не нравится. Нечего было притворяться, что ты его не хочешь и что у вас никогда ничего не будет, – резко ответила Лика, на что Владе сказать было нечего.

Она промолчала, посчитав, что и так достаточно ясно выразилась. Да и к чему разжигать ссору. С самого начала было понятно, что Лика не одобрит этой связи, для нее это как личное оскорбление, предательство, что ли.

Преисполненная разочарования, Лика ушла.

Когда Чистюля вышел из душа, Влада уже была в платье с высушенными волосами, сидела на кровати и красила ресницы.

– А я думал, что мы никуда не пойдем.

Илья сел на кровать и откинулся на спину, заложив руки под голову.

– Почему это? Ты меня так старательно уговаривал… что в конце концов уговорил.

Раздавшийся за спиной, полный удовлетворения вздох заставил Владу обернуться.

Оторвавшись от зеркальца, она вопросительно глянула на Чистюлю.

Он освободил одну руку и, протянув ее, намотал на палец шелковистый локон Владкиных волос.

– Я много поимел баб. Многие мне отдавались. Но я, кажется, только сейчас понимаю значение этих слов. Что значит, когда ты имеешь женщину, когда женщина тебе отдается, – с полуулыбкой произнес он. – Просто охренительное ощущение осознавать, что я тебя поимел. Что ты мне отдалась, просто охренительно великолепное…

Влада помолчала. Затем, высокомерно вздернув бровь, безразлично произнесла:

– Рада за тебя. А по мне, стать одной из твоих многочисленных шлюшек – так себе достижение. Ну, ладно… Я же говорила, что сегодня я немножко не в себе.

Влада призвала на помощь все свое самообладание, но на самом деле не понимала, как теперь сможет делать вид, что к Чистюле равнодушна. После того, что произошло и как произошло, это просто невозможно. Немыслимо. При этом она прекрасно сознавала, что не готова к отношениям, даже к коротким и к чему не обязывающим. Не исключено, конечно, что среди его потока баб она заняла особое положение, понравилась ему. Может быть, Чистюля даже привык к ней и по-своему привязался, но какой смысл выжигать себя мимолетной ничего не значащей связью?

Влада снова посмотрела в зеркальце. Илья сел на кровати и, придвинувшись к ней, поцеловал ее в шею.

Почти не отрывая губ от кожи. Он проговорил:

– Радость моя, мне совершенно плевать, по какой причине ты оказалась у меня в постели. И по какой еще не раз окажешься. В себе ты была или не в себе… Пьяна, трезва или у тебя просто крыша поехала… Мне глубоко похер.