Глава 17

Глава 17

– Ребят, помогите, пожалуйста, Гарика до комнаты довести, – попросила Лика, поскольку брат не двинулся с места, чтобы ей помочь.

– А чего это с ним? Утомился? Не дотянул до окончания вечеринки? – посмеялся Макс, глядя на недвижимого Орлова.

– Осуществлял дружескую поддержку. Только дозу не рассчитал, что теперь сам встать не может.

– Пить наравне с Чистюлей – дело непростое. Ничего. У него еще всё впереди. Научится, – усмехаясь, говорил Кир, вытягивая Гарика из-за стола.

Помогая Скальскому, Макс подхватил Орлова за вторую руку, а Лика поспешила открыть мужчинам дверь.

– Тащите его в комнату для гостей, которая на первом этаже, чтоб по лестнице не подниматься. Завтра ему будет стыдно за свое поведение.

– Тут не стыдиться, а гордиться надо и хвастаться. Сам уважаемый Кир Владиславович его до кровати тащит. Пусть орел занесет эту дату в свою записную книжечку как самый важный день в его жизни… – шутил Виноградов.

Друзья помогли Гарику добраться до спальни и вернулись в погреб. Чистюля за это время успел заменить бокалы и убрать со стола пустые бутылки.

Макс отодвинул для себя кресло и сел рядом с Ильёй.

– Бля, Чистюля, вот что ты за человек. Непонятно, то ли ты грустишь, что тебя баба кинула, то ли радуешься. Даже с горя красиво бухаешь. Нарезочки у него тут всякие, пироги черничные…

– Макс, отъебись, – намеренно резко сказал Илья, но Скифа не отпугнул его грубый тон:

– Я? От тебя? Ни за что! Ты ж мне как брат! Я ж за тебя, как за себя, переживаю. Нет, за тебя даже больше.

– Я не бухаю с горя, у меня всё прекрасно.

– То есть ты от хорошей жизни решил тут запереться и опустошить свои запасы?

– Именно.

– И ничего тебя не гнетет, не тревожит? Ты спокоен и счастлив?

– Я спокоен и, сука, так счастлив, что словами не высказать, – сквозь зубы проговорил Керлеп.

– И тебе не хочется что-нибудь разнести? Посуду перебить? Мебель поломать? Или хребет кому-нибудь? – продолжал допытываться друг.

– Нет. Единственное, что мне сейчас по-настоящему хочется – чтобы меня все оставили в покое, – не кривя душой, сказал Чистюля.

– Даже мы с Молохом?

– Даже вы с Молохом.

– Ну, хоть что-то, – обрадовался Виноградов, наконец, найдя хоть один симптом убитого горем влюбленного. – Что пить будем?

Илья неопределенно взмахнул рукой: мол, что хочешь.

Макс подошел к самому дальнему стеллажу, на котором хранилось коллекционное вино, и достал из ящика бутылку.

– Может, вот этого тогда шарахнем, раз у тебя такое прекрасное настроение?

– Легко, – безразлично разрешил Чистюля. – Можете с Молохом хоть всё выжрать.

Оторвавшись от изучения этикетки, Макс озадаченно глянул на друга.

– Точно депрессняк. А ведь поначалу я не поверил. Говорю, чтоб наш Чистюля да из-за бабы минорил?! Да не может такого быть! – Разумеется, он не стал пользоваться уязвимым душевным состоянием Ильи, дабы расхитить его дорогостоящие запасы, вернул бутылку на место и выбрал вино с другого стеллажа.

– Ой, заткнись, – покривился Чистюля.

– Иля, не переживай. Эта не хочет, мы тебе любую другую найдем. На всё согласную. Ты только скажи.

– Я не хочу любую другую. Я хочу свою.

– Без проблем. Давай притащим Владку к тебе в погреб и будем пытать, пока она не согласится. Главное, не забудь нам сказать, на что именно она должна дать согласие, чтоб мы ее до чего-нибудь другого не допытали, – невозмутимо сказал Молох, вкручивая спираль штопора в пробку.

– Идите на хуй отсюда оба, – рыкнул Илья.

– Совсем всё плохо, – громко вздохнул Скиф. – Сквернословит, ругается. Друзей на хуй шлет. Что делать будем, ваше благородие?

– Как что, – усмехнулся Кир, – решать, что дарить им с Владкой на свадьбу.

– Думаешь?

– Уверен. Интуиция подсказывает. Кольцо Чистюля уже купил. Осталось дело за малым – надеть его на палец невесты.

– Угу, только вот кольцо тут, а невеста там. Я, Кир Владиславович, твоей интуиции всегда доверял, но в этот раз позволю себе усомниться.

– Поспорим? – засмеялся Скальский. – Месяца с этого дня не пройдет, как они поженятся.

Макс задумчиво поскреб щетину, а потом махнул рукой:

– А давай! На пятьдесят косых!

– Без проблем. Давай хоть на сотню.

– На сотню чего вы спорить собрались? Сто тысяч рублей? Вот жмоты… – язвительно рассмеялся Илья.

– Согласен. Всё-таки Чистюлю женить собираемся. Пятьсот?

– Нищеброды гребаные, – пренебрежительно фыркнул Керлеп, не впечатлившись озвученной Виноградовым суммой.

Друзья переглянулись.

– А давай на лям, – темные глаза Молоха азартно блеснули. – Миллион с меня, миллион с тебя. Два на кону. Чистюля у нас легенда. Тут нельзя продешевить.

– Хорошо, – согласился Макс. – Забились.

Пронаблюдав, как друзья пожали друг другу руки, Керлеп рассмеялся.

– Чистюля, я на тебя лям поставил. На тебя и на свою интуицию. Если выиграю, обещаю, что на эти деньги куплю тебе в подарок что-нибудь охеренное, – пообещал Кир.

– Слышь, ты ж не проститутка за деньги продаваться, – тут же напомнил Макс. – Спешка нужна только при ловле блох. Ты не торопись, обдумай теперь как следует всю ситуацию, выводы свои сделай. Вам время нужно, чтобы понять друг друга и притереться…

– Они с самого Нового года притираются, – возразил Кир. – Так старательно притираются, что я уже забыл, когда Чистюлю на работе видел. Чего тут думать? А ссоры у всех бывают. Ева со мной сколько раз пыталась развестись, репетиции устраивала…

– Ты не сравнивай, – оборвал его Виноградов, – у вас с цыпой всё по-другому было. Мы ее тебе в платье отдали, тут без вариантов…

– Кто бы говорил, сам-то на Лизке через сколько женился?

– Так Лизок мне всю душу отдала! – пылко заявил Макс, приложив руку к груди. – Я у нее жил практически. У нас ребенок будет, всё сложилось. Никаких непоняток нет. А этим куда торопиться?

– Речь не о том, что им надо торопиться. А о том, что если это его женщина, то надо брать. И никого не слушать. Даже ее.

– Кир, не гони. Илюха, не слушай. Отношения должны настояться. Как вино, крепчать должны и настаиваться…

– Угу, – промычал Илья, отодвинулся от стола, скрипнув ножками кресла по каменному полу, и достал из ящика ту бутылку, которую Виноградов не решился открывать.

Откупорив ее, он взял с держателя еще пару бокалов и разлил вино.

– Пробуйте.

Виноградов вдохнул аромат, всплеснул бордовую жидкость и сделал маленький глоток. Потом еще один и покривился:

– Чё за хуйня?

– Вот именно. Это охуенно дорогая хуйня. Я даже не буду тебе говорить, сколько она стоит. Настоялось, ага…

– Блять, а на вкус как уксус, – покривился Скиф. – Хорошо, убедили. Обойдемся без метафор. Вы должны вживаться друг в друга, прирастать душами, как говорится, искать подходы, компромиссы…

– Ой, бля-я-ять, – протянул Молох. – Какие компромиссы, какие подходы, Макс? Ты о чем? Мы просто соглашаемся с очередной херней, которую они придумали, чтобы нам мозг не выносили. Вот и весь компромисс.

– Тут не буду спорить, – поддакнул Виноградов. – Иначе начинается: ты меня не любишь, не уважаешь…

– Тебе на меня плевать… – дополнил Кир. – Кстати, Илюха, имей в виду, что всегда эгоист – это ты. Всё делаешь, как тебе удобно, и никогда не берешь в расчет ее чувства... Она – нет. Она эгоисткой быть не может. Она ж хранительница очага, у нее котелок на огне булькает…

– Чтоб печень твою сварить… – расхохотался Макс. – Так что, Чистюля, не торопись, ищи точки соприкосновения, чтобы печень целее была...

– Илюха, не тяни кота за яйца. Перекрестился – и в загс, – хохотнул Молох.

– Блять, отъебитесь вы, а? – вздохнул Чистюля.

***

Нужно подняться, собраться и что-то сделать, дабы развеять эту смертную тоску, но сил не было. Вместо этого Влада погромче сделала телевизор и поплотнее укуталась в плед. Ощущение разлитого в груди свинца не прошло ни через день, ни через неделю. Ведь всё сделала, чтобы уберечь себя от разрушений, но почему-то снова оказалась под обломками собственной жизни, где было абсолютно нечем дышать.

На дверной звонок Влада не хотела реагировать, и только мысль, что, возможно, Илья заявился, чтобы поговорить, подняла ее с дивана.

Увидев на пороге Лику, она испытала и радость, и тихое разочарование одновременно.

– Почему на занятиях не была? – спросила подруга.

– Приболела.

– Угу, – Лика окинула Владку пристальным взглядом, отметив и бледность лица, и темные круги под глазами, – хреново выглядишь.

– Чувствую себя так же.

– Зачем тогда отшила его?

Вздохнув, Влада медленно выпустила из себя воздух. Она не хотела пускаться в объяснения, но не видела способа обойти эту тему.

– Вы виделись?

– Да, я к нему заезжала.

– И как он?

– Переживаешь за него? – язвительно усмехнулась Лика и перед тем, как ответить, долго смотрела Владе в глаза, показалось, с неприязнью: – Хуево. Тоже страдает. Бухает с горя в своем погребе.

– Чистюля не бухает с горя, – усмехнулась Влада, пытаясь разрядить обстановку.

– Чистюля и не влюблялся до сегодняшнего дня, так что всё меняется, – Лика тоже улыбнулась, своей несмелой улыбкой вселив во Владу надежду, что, несмотря на ситуацию, они смогут сохранить свою дружбу.

Раздевшись, Лика прошла в кухню, по пути включив все источники света.

Влада зажмурилась – в темноте ей было уютнее. Темнота будто скрывала ее чувства и метания.

Поставив на стол свою объемную сумку, подруга вытащила из нее три бутылки вина.

– Не многовато ли? – усомнилась Влада.

– Привет от братика. Нам в самый раз. Сейчас девочки приедут. Мы с ними заранее договорились, но я решила нагрянуть пораньше. Рассчитывала на откровения с твоей стороны, но, как видно, зря. Не такой уж я тебе близкий человек, чтобы ты говорила со мной по душам.

– Ты сейчас не права.

– Есть и другой вариант: ты считаешь меня малолеткой. Может, старшие подруги удостоятся такой чести, что ты поделишься с ними своими переживаниями. Могла бы предупредить, что уходишь. Я подумала, что ты у Или, а ты, оказывается, вообще от меня съехала, – говорила Лика, с плохо скрываемой в голосе обидой.

– Я не собиралась уходить молча. Хотела дождаться тебя и поговорить, но…

– Но Иля сделал тебе предложение, и ты сбежала к Лизке на квартиру, – закончила подруга, не дав Владе сказать ни слова.

– Зато теперь ты можешь быть спокойна: мы расстались, – почувствовав, как нарастает между ними напряжение, Мороз тоже не удержалась от сарказма.

– И кого из вас мне убить? Расстались они…

– Ты должна радоваться. Тебе ведь так не понравилось, что мы вместе.

– Потому что я знала, что вы будете делать друг другу мозги. А еще я знала, что из-за него мы с тобой обязательно поссоримся!

– Я не хочу с тобой ссориться!

– Не хочешь ссориться, но нормально поговорить мы тоже не можем!

Они и сами не заметили, как перешли на повышенные тона, но Влада первая себя утихомирила.

– Всё сложно, – вздохнув, неопределенно сказала она.

– Не говори статусами из социальных сетей. Скажи что-нибудь вразумительное. Я лицо, заинтересованное в ваших отношениях, и имею право знать, почему ты отказала моему брату. Сразу предупреждаю, отделаться от меня не получится. Хоть рычи, хоть ругайся со мной, хоть огрызайся… Мы это уже проходили с другой стороной вашего конфликта, – усмирив эмоции, уже спокойнее закончила Лика.

– А ты хочешь медиатором выступить?

– Видимо, без него вам никак не обойтись. Вы же упрямые оба. Ни за что друг другу не уступите.

– Было бы в чем уступать, я бы еще подумала, – проворчала Влада.

– Вот! Я же говорю! Упрямые!

– Это в любом случае наше с ним личное дело.

– Вот поэтому ваши отношения меня так напрягли. Если бы не Иля, мы бы уже давно всё обсудили, а сейчас сидим, как чужие, и двух слов связать не можем. Скоро вообще общаться перестанем. Мне будет неудобно говорить про Илью, тебе неудобно про него спрашивать… Или ты думаешь, что я ему передам наш разговор?

– Я ничего такого не думаю. Я сейчас вообще думать не в состоянии.

– Давай сразу всё решим, чтобы не было всяких недомолвок. Да, он – мой брат, но ты – моя подруга. Не хочу, чтобы между нами было это напряжение. Вам хоть как придется пересекаться, ты же понимаешь. Этого никак не избежать.

– Иди сюда, – сказала Владка, протянула руки и крепко обняла Лику.

– Я не хочу ругаться с тобой из-за него, – всхлипнула она. – Не представляешь, как мне сейчас тяжело.

– Очень хорошо представляю, – горько засмеялась Влада.

– Обещай, что вы помиритесь… в смысле, хотя бы не будете врагами…

– За себя обещаю, за него не могу. Не только от меня одной всё зависит.

Наконец, все важные слова были сказаны. Оставалось сварить кофе и дождаться девчонок.

Ева и Лиза не заставили себя долго ждать. Будто за дверью стояли и тренькнули в звонок, как только аромат крепкого напитка распространился по кухне.

– Ты же не думала, что в такой момент мы оставим тебя одну? Специально не предупреждали, знали, что ты отмажешься, – улыбнулась Ева, обнимая Владу и попутно отмечая следы слез на ее лице.

– Я бы так и сделала, – подтвердила Мороз. – Я не в том состоянии, чтобы принимать гостей, честно говоря.

– Каждый из нас портит свою жизнь самостоятельно, но потрепаться об этом нам никто не запретит. И потом мы же не требуем с тебя отчета. Мы болтаем, шутим, даем друг другу выговориться.

– Ой, Ева, ладно тебе. Дипломат наш… – хихикнула Лизавета. – Именно за отчетом мы и пришли. Хотим знать подробности события века. Чистюля тебя замуж позвал, а ты ему отказала.

– Да, отказала и не жалею, чтоб вы знали, – твердо заявила Влада. – Жалею, что он не позволил мне объясниться.

– Счастливой ты сейчас точно не выглядишь.

– Счастливой я себя и не чувствую. Вот только не надо из меня монстра делать. Я не выпинывала его за дверь. Он сам ушел. Ушел и всё оборвал. Как будто ничего между нами не было. А то, что было, словно ничего для него не значило.

– Вообще-то, это ты его отвергла. Такое любому человеку будет неприятно. Это еще переварить как-то надо, – тут же напомнила Лика.

Влада распахнула дверцу шкафа, собираясь достать чайную чашку для Лизы, поскольку кофе она не пила, но, услышав слова подруги, резко развернулась.

– А вот мне интересно, как вы себе представляете эту ситуацию? Что Чистюля ваш пришел ко мне…

– Наш Чистюля… – заливисто засмеялась Ева. – Продолжай, продолжай…

– Да! Что ваш Чистюля пришел, взял меня за ручку и сказал: «Дорогая, я тебя люблю, жить без тебя не могу, выходи за меня замуж…»?

– А это было не так? – улыбнулась Лиза, сама налила себе чай и уселась в торце стола.

– Нет. Не так. Я в шутку ему сказала: «Хочешь безлимитный доступ к телу – женись…». В шутку, девочки! Я пошутила! А он пригнал с кольцом и с условием: либо «да», либо «нет». Третьего не дано. Если «нет», то каждый сам по себе. Ни подумать, ни поговорить, ни обсудить... – Владка возмущенно вскинула руки. – Вот и живем теперь – каждый сам по себе! Раз он так легко от меня отказался – значит, я не сильно ему нужна. Пусть катится к чертям со своими ультиматумами! – запальчиво договорила она и взялась расставлять бокалы, чашки с кофе и принесенные девчонками сладости.

– Отлично! Молодец! – Лика хлопнула ладонью по столу, чуть не расплескав свой кофе. – Хорошо сказала. Теперь вот это вот всё скажи Илюше. Повтори слово в слово. И штопор мне дай.

– Я бы повторила. Вот только ваш Чистюля не оставил мне такой возможности. Он исчез. Испарился. Отрезал себя от меня. Ваш Чистюля даже ни разу мне не позвонил. Ни слова за всё время не написал, – выговаривала она, роясь во всех подряд ящиках в поисках штопора.

– Сволочь наш Чистюля, – согласилась Ева.

– Штопор в шкафу в стаканчике с лопатками, – подсказала Лизавета. – Сама позвони. Сделай ему скидку на эмоции. Он же не каждый день девушек замуж зовет. Влада, ты же понимаешь, что у него всё серьезно к тебе…

– Не буду. Помирать без него буду, но не позвоню. Никогда перед мужиками не стелилась и дальше не собираюсь этого делать. Не дождется.

– Я же говорила, – ворчала Лика, еще раз убеждаясь в своей правоте. – Владка по упрямству вполне составит Илюше конкуренцию.

– Вот и правильно. Я бы тоже не звонила, – снова поддержала ее Ева. – Я Молоху никогда сама не названивала.

– Ты не только сама не звонила, ты еще его звонки регулярно пропускала, – расхохоталась Лизка. – Вечно доводила мужика до белого каления.

– А потому что я согласна с Владой. Не хрен за мужиками бегать. Женщина всегда должна оставаться немножечко недоступной. Можете закидать меня тапками, но я уверена, что Иля во Владку так влюбился потому, что она спать с ним не стала. Отшила – и привет. А вот если бы у них секс сразу случился, то не факт, что вышло бы что-то серьезное. Я могу ошибаться. Но это мое мнение: ничего бы у них не вышло. Он бы ее в свои шаболды записал…

– Помнится мне, что, когда у нас со Скифом было всё неладно, ты другое мне советовала, – припомнила Лизавета.

– Скиф – не Чистюля. У Чистюли голова по-другому работает.

– Ладно, не звони. Я завтра в больничку ложусь на сохранение. Как выпишут, устрою пирушку, там и встретитесь, – спокойно рассудила Лизавета.

– Даже не думай, я не приду, – Влада, естественно, заупрямилась.

– Придешь, куда ты денешься. Ты же не можешь беременяшку обидеть. Я очень расстроюсь, и мы с тобой точно поссоримся. Беременяшек нельзя обижать. А мы с девочками даже притворяться не будем, что всё вышло случайно. Нет, мы вас с Илюшей столкнем при первом удобном случае, чтобы вы поговорили. Девочки, вы только представьте, Чистюля влюбился… Илюша! Влюбился! Лично я сделаю всё от меня зависящее, чтобы его любовь жила вечно… – высокопарно закончила она и рассмеялась.

– Не понимаю вашего веселья, – проворчала Лика, совсем не разделяя оптимизма подруг. – Я тут разрываюсь, как та обезьянка из анекдота, между умными и красивыми, а вы ржёте. Я вот вообще теперь ни в чем не уверена. Мы все-таки о моем братике говорим. Хрен знает, что у него теперь в голове…

– А «красивые» – это, наверное, лагерь Чистюли? – засмеялась Ева. – Я тогда к «умным» примкну, буду Владкины интересы отстаивать.

– Не вопрос, – хмыкнула Лиза. – Мне всегда мать говорила, что я красивая, но тупая. Я за Чистюлю. За нашего красивого и вежливого маньяка.

Влада расхохоталась, вдруг ощутив приступ необоснованного веселья.

– Девочки, вы не находите, что ситуация какая-то бредовая. Собрались и коллективно решаем, как нам с Илей помириться. Это вроде как наше личное дело.

– Нет, не находим, – уверенно кивнула Ева, потянувшись за следующей бутылкой вина. – Нормальная ситуация. Не думай, что мы исключительно за вас переживаем. За вас, конечно, в первую очередь, но и за себя тоже. Сейчас поясню… – Она наполнила бокалы и продолжила: – У нас тесная компашка. Мы не только дружбой повязаны. Поэтому нам далеко не всё равно, кто будет второй половинкой Илюши. Ты нам нравишься, ты нам подходишь. Мальчики у нас непростые. Думаю, ты уже и сама это поняла. Речь не только об отношении двоих – важно умение играть в команде. Насколько мы можем друг другу доверять. Насколько можем быть друг перед другом открыты. Нас не устраивает какая-нибудь шаболда, которая вдруг вздумает козни строить или производить среди мужчин какие-то скрытые манипуляции.

Лиза поднялась, чтобы налить себе чай, и Влада сразу подскочила, пытаясь усадить беременную на место.

– Сиди. Я сама, – отмахнулась Лизавета. – Меня и так постоянно то усаживают, то укладывают. Я ж беременная, а не смертельно больная.

– Ага, беременная, которая завтра на сохранение в больничку загремит.

– Перестраховываемся просто. Мне легче отлежать недельку, чем убедить Макса, что его опасения напрасны. Но это, девочки, тема для другого разговора. На самом деле я уверена, что вы сами разберетесь. Поговорите, помиритесь, и, наконец, перестанете гнать, что вы непарочка. Но если мы можем ускорить процесс, то почему бы не помочь? Ничего плохого в этом не вижу. Почему собраться, чтобы устроить пирушку, погулять, повеселиться, поржать от души – это нормально, а собраться, чтобы погрустить – бредово? Дружба – это не только пирушки-веселушки. Это поддержка, понимание. Возможность выговориться или посоветоваться. Не знаю, как для вас, но для меня друзья – это моя семья. Для Макса тоже. Другой семьи у нас нет. И когда кому-то из моей семьи плохо, я точно не буду сидеть на месте. Правда, со скоростями сейчас у меня плохо, но я стараюсь.

Девчонки помолчали, осознавая всё сказанное Лизаветой, потом Ева подняла бокал:

– Как хорошо ты сказала. Самое время выпить за дружбу.

– Жалко, Гарика нет, а то он бы тоже выдал нам пару своих философских рассуждений о дружбе, любви и гармонии. Правда, иногда он меня капитально достает.

– Я теперь на многие вещи смотрю по-другому. Мир в моей голове перевернулся, когда я увидела на тесте две полоски, – улыбнулась Лиза и погладила свой живот. – Действительно, что-то в голове щелкает, когда осознаешь, что внутри тебя растет малыш и только от тебя зависит эта маленькая жизнь.

– У меня тоже в свое время мир перевернулся… – покивала Влада, нахмурившись.

– Извини, – сказала Лиза.

За время общения с девчонками Влада постепенно рассказала о себе всё. Не осталось между ними секретов и тайн. Подруги знали и о ее семейной ситуации, и о сложных отношениях с Пашей. Последнее, о чем она поведала на одном из девичников, было то, как она оказалась в больнице, и про выкидыш. После этого Лиза стала реже обсуждать с ней тему беременности и родов, будто стесняясь своего счастья. Поначалу Влада решила, что ей показалось, теперь стало понятно, что она права.

– За что ты извиняешься? За свое счастье? За радость, которую чувствуешь? Раз уж у нас вечер откровений, давайте будем честны во всем.

– Давайте будем честны, – кивнула Лиза и немного помолчала, подбирая слова. – Я хорошо знаю Еву. Знаю, что ее может задеть или обидеть, какие темы можно обсуждать, а что ей не нравится. Знаю ее реакции, ее умение иронизировать. Но с тобой мы не так давно начали дружить, и мне еще не известны границы, до какой степени можно обсуждать ту или иную тему. Ты говорила, что у тебя был выкидыш. Мы подробно об этом не разговаривали, но я сужу по себе. Мне бы тяжело было слушать восторженную беременяшку после такой потери. Я представляю, как это страшно...

– Ты сильно хорошо обо мне думаешь, – невесело усмехнулась Влада. – К тому времени, как случилась беременность, я окончательно убедилась, что Паша – полный псих. Рожать от него было нельзя. Родить от него ребенка – это похоронить себя заживо. Я бы сделала аборт. Он избавил меня от этого трудного решения. Растоптал, конечно, как женщину, но зато меня совесть не мучает, что я малыша убила. А избил он меня потому, что решил, что я ему изменила и ребенок не от него. Убедить его, что ни один метод контрацепции не дает стопроцентной гарантии, тем более прерывание полового акта, мне не удалось.

– Он знал, что ты беременна?! – ужаснулась Ева.

– Знал. Сказал, что поможет мне избавиться от ребенка. Помог… – бесцветно проговорила Влада. – А потом он носил мне в больницу фрукты и говорил, что простил измену и хочет сохранить отношения.

– Реально псих.

– А в полицию ты не обращалась?

– У него половина родственников в полиции работает. Без вариантов.

Лика вздохнула, будто собираясь что-то сказать, но так и не решилась, промолчав.

– Ты что-то хотела сказать? – спросила Влада.

– Иля думает, что ты всё еще его любишь.

– Чего?

– Он так и сказал. Я сдаю тебе его мысль только в надежде, что это как-то поможет решить ваш конфликт.

– С хрена ли он так решил? – удивилась Влада. – Я о своей любви к бывшему даже в прошлом времени не говорю и не говорила. Я ж не дура это с нынешним любовником обсуждать.

Влада перебрала в памяти моменты, когда могла при Илье упоминать Пашку, но так и не припомнила разговоров про пламенную к бывшему любовь.

– Знать не знаю, – Лика развела руками. – За что купила, за то и продаю.

– Может, когда выпившая была? – предположила Ева. – По пьяни всякое можно сболтнуть.

– Нетрезвая, я могла только говорить, как я его ненавижу. Какая любовь? Вы о чем? Он изгадил всё, исковеркал. Чуть не угробил меня окончательно.

– Может, тебе поговорить с Илюшей? Рассказать ему всё?

– Он всё знает. Давно уже самостоятельно прошпионил. Мы даже поругались из-за этого. Я бы в жизни ему не стала рассказывать такое и не расскажу. Это гадко, больно... Я не хочу, чтобы он знал, как кто-то меня унижал, избивал. Мне не нужны ни его сочувствие, ни жалость, ни понимание в этом вопросе. Я хочу забыть этот период своей жизни как страшный сон. Понимаете? – Влада разволновалась, лицо ее вспыхнуло. – Вдруг он подумает, что теперь со мной так можно… Что я сама это позволила, будто я этого хотела…

– Чего? Мне показалось, или ты сейчас моего брата с тем моральным уродом сравнила? Ты в своем уме? – Лика не сдержала эмоций. – И это после того, как он того мошенника тебе в ноги кинул и решил твои проблемы с деньгами.

Влада глубоко вздохнула, готовясь к очередному противостоянию с подругой.

– Во-первых, я не просила его решать мои проблемы…

– Во-вторых, у нас кончилось вино, и нам надо в магазин, – быстро сказала Ева и раньше, чем Влада смогла что-то сообразить, вытащила ее из-за стола и утянула в прихожую. – Пойдем, проветримся, ругаться и что-то друг другу доказывать сейчас точно бесполезно.

– Пойдем, – не стала спорить Влада.

Одевшись, они вышли из квартиры и встали у лифта.

– Лика неглупая девчонка, но некоторые вещи пока недоступны ее пониманию, – мягко сказала Ева, нажимая кнопку вызова.

– Я знаю. Она еще полна юношеского максимализма и думает, раз у них с Гариком всё ровно да гладко вышло, то это самый правильный вариант развития отношений. Значит, у всех так должно быть.

– Вот именно, что не должно.

– Хотя я сама была такая же. В облаках летала, пока меня не приземлили как следует, – посмеялась Влада.

Девчонки были правы. Владе полегчало от разговора, от их заботы и внимания. Все-таки очень приятно, когда кто-то о тебе искренне беспокоится.

– Ты б меня видела до встречи с Молохом…

– Нам точно нужно еще вино? – еще раз уточнила Влада, когда открылись створки лифта.

– Точно. У меня тоже есть повод для грусти. Опять месячные пришли. А мы ребенка хотим… Я уже с ног до головы обследовалась, врачи говорят, что всё нормально со мной.

– А Кир?

– А Кир нет. Это же мне надо набраться мужества и сказать: «Дорогой, со мной всё в порядке, это с тобой что-то не так».

– Угу, – многозначительно гмыкнула Влада, понимая всю щепетильность ситуации.

– А если он не может иметь детей? Или мы несовместимы? А если мы не сможем зачать? У меня голова разрывается от вопросов…

– Вот это ты зря.

– Знаю.

Выйдя на улицу, Ева взяла Владу под руку, и они медленно побрели в сторону ближайшего супермаркета. С неба валил пушистый снег. Он лип к щекам и хрустел под подошвами. Торопиться не хотелось.

– Так что вовремя ты Илюшу отшила, я хоть отвлеклась на ваши проблемы, – засмеялась Ева. – Сейчас купим вина, а потом решим, что ты наденешь на нашу пирушку. Ты должна выглядеть сногсшибательно, просто отпадно. У всех мужиков есть слабости. У Чистюли же тоже есть какие-то пунктики?

– Есть, конечно. Но я не могу прийти на вечеринку голой.