Глава 25

Глава 25

Всю дорогу Владу мучили двоякие чувства, а дома и вовсе охватила паника. Задела фраза не про свободу, – на это она не обратила внимания, – а слова, чтоб про любовь свою не забыла.

Что имел в виду Чистюля?

Что хотел сказать этим ответным упреком?

Свою новоприобретенную свободу Влада потеряла, как только с Чистюлей познакомилась. И если несвобода в паре с Павлом была больше физической, то с Ильей ее зависимость стала душевной. Он завладел сначала ее мыслями, чувствами, потом и телом. Она открылась ему и поверила, что вдвоем они могут обрести счастье. А теперь получается: ее признания, всё то сокровенное, что говорила, для него пустой звук?

Влада хотела исправить ситуацию, в которой они оказались. Если понадобится, то будет говорить до потери пульса, кричать до хрипоты, пока Илья не услышит.

Несколько раз она одевалась, уже выходила из квартиры, порываясь поехать к нему, но каждый раз останавливала себя и возвращалась. Была мысль позвонить подругам, но и ее Влада быстро отмела.

Чистюля заявился поздно ночью.

Влада не спала, да и не собиралась. Сидела на кухне и вливала в себя неизвестно какую по счету чашку кофе. Пила почти кипяток, но никак не могла согреться.

Когда открыла дверь, Илья на секунду задержался, будто всё еще сомневаясь, входить или нет.

– Я думала, что ты не придешь. – При виде его строгого лица у Владки предательски свело желудок.

– Я тоже так думал… – кивнул Чистюля и, наконец, шагнул в прихожую.

– Поговорим?

– А есть смысл?

– Раз ты здесь, значит смысл есть. Может, ты пройдешь, или мы так и будем в прихожей разговаривать?

Выдержав недолгую паузу, Керлеп снова кивнул и, не снимая пальто, двинулся в гостиную. Там он осмотрелся, как показалось, немного растерянно, словно бы искал себе место, но не нашел. Влада тоже не присела. Они так и остались стоять посреди комнаты. Напротив друг друга. Совсем рядом и в то же время так невыразимо далеко.

– Меня радует, что ты спокоен и готов меня выслушать… – рискнула Влада начать разговор.

– Я не спокоен, – ответил Илья, окинув ее тяжелым взглядом. – Я просто не знаю, что делать с тем, что сейчас испытываю. Не понимаю, как это переварить. Но одно я могу сказать точно: мне не нравится то, что я чувствую.

– Иля, нам придется с этим разобраться, – тихо произнесла она. – По-другому никак. Если мы хотим сохранить отношения, нам придется откровенно обо всем поговорить.

– Именно поэтому я не хотел никаких отношений. Чтобы не испытывать вот этого всего… Зачем мне это надо? Что еще ты вытворишь, что мне придется вот так же молча проглотить? Какую твою очередную сумасшедшую выходку?

– Я пыталась объясниться.

– Ты не пыталась. Ты поставила меня перед фактом, наплевав на мое мнение и на мои чувства. Ты хоть представляешь, чего мне стоило отпустить тебя к нему?

– Мне жаль, если я тебя обидела.

– Жаль? Я чуть с ума не сошел, а тебе просто жаль?!

Илья бушевал. Он был в ярости, в его зеленых глазах вихрилось такое многообразие чувств, что при взгляде на него дышать становилось трудно.

Пусть орет и злится. Только не молчит.

– Если бы мы не встречались, то мой поступок не выглядел бы таким мерзким, верно? Это было бы правильно по отношению к себе. Почему же, когда я с тобой, это считается мерзким и неправильным? Я ведь ничего не сделала, что могло тебя как-то обидеть. Вообще ничего. Почему ты сомневаешься в моих чувствах?

– Может быть, потому, что сначала ты говоришь, что любишь меня, а потом бежишь к нему? – ужалил он.

– Между мной и Павлом всё давно умерло. Встреча с ним – не попытка возродить что-то неживое, а способ поставить точку, чтобы не тащить этот груз в наше с тобой будущее. Не унижай меня своими подозрениями.

– А если бы с тобой что-то случилось? Ты хоть головой подумала? Тебе с ним вообще нельзя было встречаться!

– Нет, не подумала. Мне и в голову не пришло, что в «Бастионе» со мной может произойти что-то плохое. Еще никогда мне не было так спокойно. Еще никогда я не чувствовала себя в такой безопасности. Я скажу то, что хочу, а потом думай сам. Я не хотела делать тебе больно, – спокойно говорила Влада, не обращая внимания на его резкий тон. – У нас с ним были сложные отношения, больные. Не тот случай, когда парочка не сошлась во мнениях, надоела друг другу и разбежалась. Он тиран и угнетатель. Он унижал меня физически и морально. Он – единственный виновник моих страхов. Мне пришлось справляться с ними самой. Я от них сбежала. Но сбежать – не значит проработать и вылечиться. Сбежать – это значит сбежать. Ничего лучше мне придумать не удалось. Это он должен был получать отпор, словесные оплеухи и ответные удары по самолюбию, которые доставались тебе. Это ему я должна была мстить за свои уязвленные чувства, но я просто уехала. Его рядом не было, и под рукой оказался ты. Поэтому тебе и пришлось это всё терпеть: мои сомнения, мои отказы. И знаешь, мне было приятно. Да! Так я становилась сильнее, восстанавливала свое убитое «я». Прости, что тебе пришлось это пережить, но по-другому не получалось. Я пошла к нему, чтобы посмотреть ему в глаза и столкнуться со своим страхом. Ради себя. Тебя. Ради нас.

– И как? Посмотрела?

– Посмотрела. Ничего не ёкнуло, ничего я не почувствовала. Он ничтожество. И состоявшийся разговор был глупый и смешной, потому что я прекрасно знаю, какой Павел на самом деле. Вижу его насквозь. Он и мизинца твоего не стоит. Ты не должен к нему ревновать. Мне просто нужно было почувствовать, что я навсегда от него избавилась. Я знаю, что тебе трудно это понять. Нет, вру. Кое-что я ощутила: счастье, что в моей жизни есть ты. И если после всего этого ты всё-таки решишь меня бросить, знай: у тебя будет самая ебанутая в мире бывшая. Потому что я тебе не дам спокойно жить. Вымотаю тебе все нервы звонками и сообщениями, буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Потому что я тебя никому не отдам. Тебе легче будет убить меня, ибо по-другому ты от меня не избавишься, – закончила звенящим голосом, чувствуя, что от волнения к глазам подступили слезы.

Плакать Влада не собиралась, и уж тем более у нее не было намерений показывать своих чувств Чистюле: подумает, чего доброго, что разжалобить его пытается.

Всё ему она про себя рассказала, даже больше, чем нужно, поведала. Стала открыта перед ним и совершенно беззащитна. А ведь когда-то клялась не произносить больше таких громких слов и искренне верила, что никто не заставит ее такого говорить и чувствовать.

Пальто всё еще было на Чистюле, именно это нервировало Владу больше всего. Казалось, Илья вот-вот выскочит из квартиры, и их разговор, все ее признания, ухнут в пустоту.

Словно прочитав ее мысли, Керлеп разделся. Бросил пальто на диван и снова замер, остановив на Владе свой горящий взгляд. Только сейчас заметил, что на ней всё еще было надето платье, в котором она приходила в клуб.

Сорвались с места одновременно. Владка ринулась в ванную, чтобы не реветь при нем. Чистюля – за ней. Перехватив за руку, он рванул ее к себе.

Они столкнулись, как волна и утес. Обнялись. Об него рассыпались Владкина сдержанность, решимость, ее смелость и готовность к любому ответу. Вместе они рухнули на диван, запутавшись, руками, ногами… душами. Пытаясь прижаться друг к другу каждой клеточкой.

– Я могу любую девку взять, но любую я не хочу – хочу особенную. Я ее нашел… мою особенную… И я тебя никому не отдам. Никто не отнимет тебя у меня. Никогда в жизни… – с гневной страстью шептал он, прижимая Владку к себе. – Я был зол. В бешенстве… Боялся... что ты вернешься к нему…

– Что ты мелешь? – потрясенно выдохнула Влада и завозилась под ним, пытаясь посмотреть ему в лицо, но Илья стиснул ее крепче, не позволяя.

– То, от чего мы бежим, всегда рядом с нами, потому что оно у нас в голове. Я знаю, почему ты к нему пошла. Я знаю, зачем ты пошла. Но я не мог знать, чем это закончится. Я боялся, но не смог тебя остановить. Отпустил тебя, сам открыл тебе дверь, зная, что ты можешь ко мне не вернуться. Ты хоть понимаешь…

– Ты бредишь, Иля. Это невозможно…

– Вдруг у тебя что-то щелкнет, и ты решишь, что с ним тебе лучше… Откуда мне знать? Что мне делать потом? Как жить? Прибить вас обоих? Я без тебя не выживу. Просто сдохну. Понимаешь? Еще раз ты что-нибудь такое вытворишь… Я не знаю, что я с тобой сделаю…

– У меня больше нет бывших. Так что можешь успокоиться.

– Это точно, – с удовлетворением в голосе и ухмылкой произнес Чистюля, – у тебя больше нет бывших. Кончились.

– Что это значит? Илья, ты что-то… Что ты с ним сделал? Где он? – посыпала она вопросами, когда острая, как игла, мысль, пронзила ее сознание, холодком отдаваясь в груди.

– Замолчи, – оборвал он, закрывая ей рот ладонью. – Не задавайся этими вопросами. Он больше тебя никогда не потревожит. Его больше нет в твоей жизни.

Он сделал всё, как обещал, отправил этого урода на тот свет. Никого он больше не тронет. Никто его не найдет ни живым, ни мертвым. Но Владе не стоило знать этих подробностей.

Влада почувствовала, как от слов Ильи по спине прошел ледяной озноб. Сделав дрожащий вдох, она зарылась лицом в его шею и затихла.

Несколько минут они молчали, замерев в душном объятии, в тесном сплетении. Потом Керлеп пошевелился, расслабил руки и привстал. Потянулся к пальто и достал что-то из кармана.

– Опять начинается? – улыбнулась Влада, увидев в его руках знакомую коробочку.

– Опять начинается, – решительно кивнул Илья.

– Ты же обещал не настаивать.

– Передумал.

– Когда ты уже успокоишься, Чистюля? – рассмеялась Влада.

– Когда ты станешь моей женой. Да или нет?

– Ты поэтому пальто так долго не хотел снимать? Чтобы в случае отказа не тратить время на одевание?

– Угадала.

– Хорошо, я согласна, – проговорила Влада на выдохе.

– Ты не шутишь? – переспросил он, заставив ее улыбнуться.

– Нет. Я выйду за тебя. – Она уселась прямо, вытащила из коробочки кольцо и надела себе на палец. – Всё. Вышла.

– Тебе придется взять мою фамилию, – довольно предупредил Чистюля.

– Возьму, раз придется.

– Даже спорить не станешь?

– Не стану. У нас же будет настоящая семья?

– Настоящая, – подтвердил Илья, поцеловав ее улыбающиеся губы.

– Без измен? Без… вот этого всего? Если ты что-то такое сделаешь, я тебя брошу, не задумываясь. Исчезну в ту же минуту. Ты же знаешь, я могу…

Скажи она это по обыкновению дерзко, с привычной иронией, он непременно отшутился бы, ответив чем-то не менее ироничным. Но Влада сейчас была совсем другая. Такая неуверенно дрожащая, ранимая. До боли беззащитная и трогательно настоящая.

Илья снова обхватил ее плечи, скользя руками по ее распущенным волосам и собирая их в пригоршни.

– Ты ведь тоже знаешь, как я боюсь перемен, – прижимаясь губами к ее виску, хрипловатым от волнения голосом проговорил он. – Ты – моя любовь. Мой дом, мой покой и мой порядок. Мое лекарство от всех бед. Я никогда не променяю всё это на какое-то глупое, мимолетное развлечение. Без тебя я бы никогда не узнал, что такое любовь.