Глава 7

Глава 7

Это был их последний вечер вдвоем, вернее, последняя ночь. Все следующие дни Влада старалась не оставаться с Ильёй наедине, дабы не создавать провокационных ситуаций и не искушать ни себя, ни его. Оказалось, они не так уж равнодушны друг к другу. По глазам Чистюли она поняла, что он тоже испытал возбуждение от поцелуя и соприкосновения их тел, а это становилось опасным. Они рискуют наделать глупостей, если вдруг вздумают повторить свой опыт.

Кстати говоря, попытка выяснить, чья это была проделка, ничего и не дала. Они с Лизой провели небольшое расследование, собрали все бумажки, сравнили почерки, но ни к чему не пришли.

После отпуска Влада продолжила придерживаться выбранной тактики и всячески избегала Илью, стараясь не попадаться ему на глаза, хоть и не всегда успешно. Керлеп любил наведываться без звонка и в такое время, когда деться уже было некуда. Лику такое поведение подруги не настораживало. Она не раз становилась свидетельницей их стычек, потому не увидела в стремлении Влады избежать встречи с Ильёй чего-то особенного.

Зато с Евой и Лизой они теперь встречались постоянно. Созванивались, заглядывали куда-нибудь после занятий выпить кофе, ходили друг к другу в гости, устраивая девичники. Было здорово. Наверное, впервые за долгое время Влада почувствовала под ногами какую-то твердь и то, что у нее появились настоящие друзья. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить. А еще Владе нравилось, что девочки не пытались столкнуть ее с Чистюлей и не устраивали им «случайных» встреч. Она сама попросила об этом, и они уважали ее просьбу.

Сегодня подошла очередь Лизаветы поить подружек чаем и угощать вкусняшками. Они, как обычно, засиделись допоздна, но Влада домой и не торопилась, чтобы не мешать Лике. Та пропустила девичник по весьма уважительной причине: у нее было свидание.

Да, у Лики появился парень. Познакомились они еще летом в Лондоне, начали общаться и продолжили, когда вернулись домой, мягко проживая все стадии влюбленности от неловких разговоров, первых поцелуев до доверительных признаний и совместных ночевок.

Эдгару Орлову было двадцать два года от роду, выглядел он как мальчишка, но был воспитан, образован, принадлежал к интеллигентной семье и придерживался своей четкой философии мира. Много говорил о самопознании, просветлении, о неисчерпаемых человеческих ресурсах и связи с природой, не ел продукты животного происхождения и занимался медитацией. Лика влюбилась в него по уши, перестала есть мясо, носить кожаные вещи и купила коврик для йоги.

Чистюля, разумеется, не знал обо всем этом любовном безобразии. Так что если он считал положительные изменения в поведении сестры результатом своего воспитания, то глубоко ошибался. Всё было намного проще: Лика влюбилась. А когда человек влюбляется, то меняются и его взгляды, и его поведение, происходит переоценка ценностей и пересмотр себя. Сдвиг, конечно, может быть и в противоположную сторону, но Лике любовь и Гарик пошли на пользу.

Выезжая от Лизы, Влада написала сообщение, спросив, ушел ли Гарик. Лика ответила, что собирается. Но видимо, парнишка собраться так не успел.

Когда Влада приехала, в квартире главенствовали хаос, скандал и беспорядок. Кричала Лика, кричал Илья, и сквозь их истошный ор изредка пробивался несмелый голос Гарика. Приключилась самая банальная банальщина: Илья застукал Лику с парнем и прореагировал ожидаемо агрессивно. Его поведение Владу ни капельки не удивило, оно было абсолютно предсказуемо и логично.

Опять его мир пошатнулся. Опять ему нужно привыкать к чему-то новому.

А ведь Влада предупреждала Лику. Не раз говорила, что надо познакомить брата с Эдгаром или хотя бы о нем рассказать. Намного хуже будет, если Илья случайно с ним столкнется. В случае с Чистюлей нельзя пускать всё на самотек, его надо подготовить заранее к таким глобальным изменением в жизни сестры. Он пока что еще не научился отделять ее от себя и любое вмешательство в ее жизнь воспринимал болезненно. Но Лика боялась, тянула, ждала какого-то, по ее мнению, подходящего момента. Дождалась…

Влада сбросила с себя куртку, ботинки и заскочила в кухню.

– Вы всё неправильно поняли, – лепетал бедный Орлов, прижимая к своей голой груди бутылку минералки и заодно вжимаясь спиной в холодильник.

Он поглядывал на Лику. Та стояла по другую сторону, за кухонным островком, плакала и стягивала на себе халатик, будто хотела им забинтоваться. Гарик рванул бы к ней, прижал к себе, и они пережили эту бурю вместе, но препятствие в виде разгневанного и во много раз превосходящего по физической силе брата для субтильного и миролюбивого вегана было непреодолимо.

– Ты вообще заткнись, тебя не спрашивают! – рявкнул на него Чистюля.

Влада надеялась, что Илья застукал влюбленную парочку не голышом, и, судя по тому, что Гарик еще жив, видимо, ребята были уже слегка одеты.

Увидев Владу, Чистюля тут же перекинул на нее свой гнев, с ходу набросившись:

– А ты где ходишь в такое время?!

– Ага, добрый вечер! – чуть усмехнувшись, Влада тут же дала ему отпор, чтоб немного охладить его пыл.

Не сомневалась, что и ей сейчас достанется, но вдруг поняла, что ужасно, просто невыносимо по нему соскучилась. Даже по его ору, потому что Илин голос, любая его тональность от шепота до крика, пробирала ее до печенок. Потому что его глаза, необычные, темно-зеленые светились сейчас от будоражащей ярости особенным глубинным светом. Потому что Чистюля, всегда выглядящий как с обложки журнала, сейчас в своем длинном, черно-синем пальто и такого же цвета свитере и брюках был особенно хорош. Неотразим. Невозможно привлекателен.

С потемневшим от злости лицом Керлеп метался перед кухонным столом, и при каждом движении вздрагивали полы его длинного пальто, охлестывая мощную фигуру.

– Так, вы две, сели обе, – Илья выбросил вперед руку, указав на Лику, на Владу, на диван, а потом развернулся к Орлову: – А ты – на хуй отсюда, пока я тебе шею не свернул.

Устыдившись неуместных мыслей, Влада вздохнула и усилием воли переключилась на текущие проблемы. У нее на глазах, можно сказать, любовная трагедия разворачивалась, а она от одного вида Чистюли лужицей растеклась.

– Не смей его выгонять. Ты не имеешь права его выгонять. Это мой парень, и я его люблю! Это ты никого не любишь, тебе никто не нужен, но это не значит, что я хочу жить так, как ты! Я не хочу быть такой бездушной, как ты! Я хочу жить по-другому! – вскричала Лика.

– Я всё для этого делаю. Чтобы ты не жила так, как я! Я во всё это дерьмо вляпался, чтобы ты не жила, как я!

– Это над тобой мать издевалась, а надо мной нет!

– То, что ты не помнишь, совсем не значит, что этого не было!

Лика сначала сжалась от его резких, хлестких слов, как от удара, потом ринулась за другом, и они, спешно одевшись, выскочили из квартиры.

Слова, брошенные Илье в лицо, были несправедливыми. Понятно, что Лика выпалила их от обиды, но сказанного не вернешь. Для него они словно пощечина.

Ни разу за время их знакомства Влада не видела Илью таким растерянным. Ей было неловко, она жалела, что стала свидетельницей этого неприятного разговора между братом и сестрой. Это их личное. Семейное. И Лике, несмотря на свою обиду, надо было держать язык за зубами, а не выворачивать на всеобщее обозрение боль беззащитного, маленького ребенка, который не знал, что такое любовь и теплое объятие матери. Не он в этом виноват.

Хотелось сказать Илье что-нибудь ободряющее, успокоить как-то, но Влада не могла подобрать таких слов, чтобы не задеть его еще больше.

Чистюля разделся, убрал верхнюю одежду в шкаф и вернулся в кухню, которая, как было принято во всех новомодных квартирах, плавно перетекала в гостиную. Но даже на таком огромном пространстве от его близости, как обычно, было трудно дышать.

– А ты где была? – спросил Илья, не забыв, что его вопрос так и остался без ответа.

Влада немо усмехнулась: пришел в себя Чистюля, раз снова за свое принялся.

– Тебя это не касается, – глядя в телефон и набирая Ликин номер, ответила она.

То ли сам ответ показался ему оскорбительным, то ли интонация, хотя Влада не хотела быть грубой, но Чистюля вмиг преодолел разделявшее их расстояние и прижал ее к стенке, вернее, к дверце холодильника, в которую несколькими минутами раньше в ужасе вжимался Орлов.

– Почему не касается?

В потемневших зрачках Ильи клубилась совсем не ярость, а кое-что другое, весьма опасное, и Влада это чувство узнала.

– Иля, не надо… – выдохнула она, понимая, что он собирается сделать.

– Почему не надо?

Скользнув руками по ее телу, он подхватил за бедра и приподнял, притиснув к поверхности своим телом.

Керлеп и сам хорошо знал, почему не надо. У него была сотня причин, чтобы не вступать с ней в связь. Но все его железобетонные и логичные доводы рассыпались в прах, когда Владка оказывалась рядом. С появлением этой девицы в его жизни начался какой-то хаос, и как Чистюля ни старался, установить прежний порядок ему не удавалось.

Во Владкиных глазах Илья уловил обескураженность. Она не сопротивлялась, но будто оцепенела, застыла. Ему было невдомек, что ошалела она не от его поступка, а от своей реакции, ибо вдруг поняла: если он продолжит, она не будет его останавливать.

Они еще не говорили вслух, но оба уже понимали, что шалеют от желания и думают об одном и том же.

– Может, лучше кофе? Или коньяка?

– Угу, кофе. И коньяка… – кивнул он и отпустил ее.

Влада тяжело вздохнула и, глянув на экран зажатого в руке телефона, снова ткнула на вызов.

Лике следовало вернуться домой и поговорить с братом, а не дожидаться того, что он бросится ее искать и, разозлившись окончательно, точно придушит Гарика.

Чистюля уселся за стойку и с мрачным видом уставился на свои сцепленные пальцы.

Пока варился кофе, Влада пыталась дозвониться до влюбленной парочки, но ни один, ни другая ей не отвечали.

Чистюля, конечно, упертый, но не безнадежный. С ним можно попробовать договориться, если разложить всё по полочкам, как он любил.

Налив две неполные кружки кофе, Влада прилично добавила в них коньяка и уселась напротив Ильи.

– Лика не со зла, она от обиды. Она на самом деле так не думает, а всего лишь хочет защитить себя и свои чувства.

– От меня?

Влада приподняла бровь:

– Судя по тому, что я своими глазами видела, у нее есть на то основание. Ты не слишком обрадовался новости, что у твоей сестры появился парень. Думала, ты его на кусочки разорвешь, так тебя принакрыло.

– Угу, – гмыкнул он, отпивая кофе.

Не хило Владка туда алкоголя плеснула. Похоже, кофе в коньяк добавила, а не наоборот. Ему в самый раз, чтобы успокоиться, а то до сих пор в горле жар чувствовался.

Принакрыло его не из-за того, что у Лики парень появился. Когда увидел это полуголое нечто на кухне, первой мыслью было, что это Владка кого-то привела, вот и взвился. Как представил, что она с кем-то трахалась, чуть крышу не снесло. Потом понял, что это сестренкин дружок, но не сразу смог успокоиться.

– А мне будто новость, что у сестры появился парень, за семейным ужином преподнесли. Прихожу, а на кухне какое-то полуголое хуепутало расхаживает…

– Согласна. Я Лике говорила об этом, но она боялась твоей реакции.

– А почему ты мне ничего не сказала? Ты сразу должна была мне сказать.

– Успокойся, притормози уже, а то тебя конкретно заносит на поворотах. Мне твоя сестра не для того секреты доверяет, чтобы я тебе их разбалтывала. Что-то не помню, чтобы мы с тобой о чем-то таком договаривались, – одернула его Влада, но тут же, грешным делом, подумала, что прав Чистюля.

Надо было рассказать ему. Обмолвиться словечком, взять обещание, что к сестре не сунется с разборками, и сдать ему этого Орлова. Чистюля бы всё про него узнал, успокоился и сидел бы делал вид, что ничего не знает.

– Прекрати приходить, когда вздумается, без звонка и без предупреждения. Ты думаешь, что так заботишься о ней, а она видит в этом твое неуважение. Ты прав, и я с тобой стопроцентно согласна, но… Твоя сестра выросла, у нее есть личная жизнь, прими это уже, наконец. Гарик – хороший парень, он ее любит…

– Бля-я-я, – покривился Илья, попивая кофе. – Не рассказывай мне, а… Ему лет сколько? Лет двадцать? Я в двадцать лет всех подряд трахал.

– Пфф, – фыркнула Владка. – Как будто сейчас что-то изменилось. Ты и сейчас всех подряд трахаешь.

– Ну нет, сейчас только красивых, – ухмыльнулся Чистюля.

– А, ну да, это другое. Прям прогресс. Кстати, они еще не спали. Твоя сестра – девственница.

– Он в трусах по кухне расхаживал, – напомнил ей Чистюля.

– Илюша, ну не мне тебе рассказывать, чем и как можно заниматься еще до проникновения. Они решили не торопиться, а пока только изучают друг друга. Может, у них был тантрический секс.

– Бля-я-ять, – Керлеп снова закатил глаза, потом выхлебал полкружки алко-кофе.

– А что делать? Ничего, расскажем ей о безопасном сексе… – продолжила Влада говорить успокаивающим тоном, заодно подливая ему в кружку коньяк. – Купим побольше презервативов… Сводим к врачу... Девочка у нас хорошая, парнишка тоже отличный. Не смей своей агрессией их обоих от себя отталкивать. А то Лика замкнется в себе, и ты вообще не будешь знать, что у нее в жизни происходит. Логично?

– Не, не знать – это не вариант, – согласился Илья и задумчиво произнес: – Мне было двадцать два года, когда я Лику забрал. А ей девять. Я не знал, как надо воспитывать детей, да и до сих пор не знаю. Наверное, многое делал неправильно, но я при всем желании не смогу заменить ей ни мать, ни отца, потому что я ее брат. Всё, что я хотел, – чтобы она жила нормальной жизнью. Она никогда не будет ни в чем нуждаться. Захочет бездельничать – ради бога, пусть живет как гедонистка. Захочет чем-то заниматься – пусть занимается.

– Ты хороший брат. И видимо, делал всё правильно, потому что Лика – хорошая девочка. Да, порой она что-то выкидывает, но не от бестолковости. Она очень ранимая, и ей хочется внимания. Просто говори почаще, что любишь ее. Лика и так это знает, но иногда такое нужно слышать, а не просто знать. Скажи, что ты любишь ее, что беспокоишься, и она простит и поймет любой твой гнев.

Влада отпила кофе, снова взяла телефон и попыталась дозвониться Лике.

На этот раз подружка ответила:

– Да, Влада… – голос у нее был заплаканный.

– Ты где, зайка? – мягко спросила она. – Возвращайся домой.

– А Илья ушел?

– Нет, он здесь.

– Тогда не вернусь.

– Так нельзя. Возвращайся домой. Вам надо поговорить прям сегодня.

Лика молчала, протестующе сопя в трубку.

– Зайка, твой братик с горя вылакал бутылку коньяка и собрался в таком виде ехать тебя искать. Ты ж не хочешь, чтоб он пьяный где-нибудь угробился?

Илья оценил ее ход и, одобряюще кивнув, чокнулся с ее кружкой.

Влада улыбнулась.

– Чистюля не напивается с горя и не садится за руль в нетрезвом виде, – не поверила Лика.

– Угу, он и мужика полуголого до сегодняшнего дня в твоей квартире не застукивал. Так что всё меняется.

При слове «мужик» Чистюля усмехнулся.

– Ладно, – нехотя буркнула Лика и, помолчав, добавила. – Только смотри, чтоб он правда никуда не рванул…

– Постараюсь уговорить его не делать резких движений, но ничего не гарантирую. Так что поторопись, – с улыбкой ответила Влада и положила трубку.

– Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто знает, что надо сказать и что сделать, – вздохнул Чистюля.

– Ты меня имеешь в виду? – усмехнулась Влада иронично.

– Конкретно сейчас – да. Всякого рода страсти – не моя сильная сторона. В одиночку я бы с этим не справился.

– Со стороны-то виднее, сам знаешь. Я как раз из этих теоретиков, которые в других могут разобраться, а в себе нет. У самой дичь полная.

– И какая же дичь творится у тебя в жизни? – спросил Илья, будучи прекрасно обо всем осведомленным. Но ему было интересно, что она сама ему расскажет.

Влада со вздохом подняла бутылку коньяка, но Чистюля указал взглядом на ее кружку:

– Себе.

Кивнув, она плеснула себе алкоголь, сделала глоток и сказала:

– Еще до смерти мамы папа ушел в другую семью. В смысле, у него, оказывается, была вторая семья, и потом он туда ушел. Долго не мог определиться, видать, где ему лучше, а потом определился. У меня две сестры, с которыми я никак не общаюсь. Мы словно враги. Они меня ненавидят.

– А ты? Ненавидишь? – с интересом спросил Илья.

– Должна, наверное, – задумчиво произнесла Влада и поморщила нос: – Но ненависть – слишком сильное чувство. Недолюбливаю. Зная, какие они на самом деле. Хотя это я должна ненавидеть их сильнее, чем они меня. Ведь отец к их матери ушёл, а мою бросил. Но я честно пыталась принять их, наладить отношения. Думала, что таким образом заслужу любовь папочки.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – Чистюля понимающе улыбнулся.

Он когда-то тоже так думал, но очень быстро избавился от этого заблуждения. Еще в раннем детстве.

– Теперь – да. И мне для этого даже психотерапевт не понадобился, – засмеялась Влада, скрывая за этим смехом свою давнюю боль. – Отец ушел от нас, когда я пошла во второй класс. А я почему-то подумала, что если буду лучше учиться и всё успевать, то он к нам вернется. Думала, что это я виновата. Наверное, я плохая дочь. Потому старалась во всем быть первой.

– Получилось?

– Получилось. Папа к нам не вернулся, но стал брать меня в другую семью, познакомил с сестрами. Он всегда отмечал мои успехи, всегда хвалил. Сделал меня примером подражания для своих непослушных дочек. И чем чаще он мной восторгался, говорил, какая я умница, послушная и хорошая девочка в отличие от них, тем сильнее они меня презирали и ненавидели. Раньше я хотела что-то изменить, пыталась подстроиться, потом поняла, что бесполезно. Есть вещи, которые невозможно исправить. Ничего не получится, как бы ни старался, и бесполезно выяснять, кто есть кто. Можно годами упираться рогом в землю, копаться, искать в себе причины, а можно принять горькую правду. Есть люди, которым ты не нужен. И никогда не будешь нужен. Просто надо научиться делать выбор. Перестать бояться разочаровать. Перестать строить то, что никогда не построится. Потому что не всё от нас зависит. У каждого, наверное, есть то, что невозможно изменить. – Она умолкла, потом засмеялась какой-то своей мысли и сказала: – Поверить не могу, что всё это тебе рассказываю.

– Так бывает, что начинаешь откровенничать с самым неподходящим человеком, – улыбнулся Чистюля непонятной улыбкой. – Неплохая терапия. Иногда полезно.

– Знаешь, я же хотела на психфак поступать.

– И почему не поступила? У тебя бы получилось. Ты неплохо читаешь человеческие души.

– Передумала. Побоялась, что начну себя анализировать и застряну в собственных диагнозах. Мне и своих обывательских знаний достаточно, чтоб понимать, откуда ноги растут. Пошла на маркетинг. Там тоже нужно знание человеческой психологии, только оно из другой оперы. А ты? Какие у тебя были мечты?

– Я… – Чистюля пошевелился, поправился на стуле, сев поудобнее, самостоятельно подлил себе коньяка в кружку и сказал: – Я, вообще-то, биохимик.

– Ты?! – Влада не смогла скрыть своего удивления.

– Представь себе. Большие надежды, говорят, подавал. Меня всегда интересовало то, что невозможно разглядеть человеческим глазом. Думал, лекарства буду создавать, вирусами заниматься, а придумал самую крутую дурь и продал формулу одному крутому человеку. Мне тогда деньги нужны были. Много денег.

– Зачем?

– Чтобы Лику забрать.

– Во сколько, ты сказал, ты это придумал? В двадцать два?

– Угу, – кивнул он, поджав губы. – Я рано в школу пошел. Вернее, мать меня рано выперла. В пять лет. Наверное, чтобы не мешал. Но я был не против. В школе было лучше, чем дома. Я хорошо учился, учителя меня любили. Лику мне бы просто так не отдали. Я заплатил всем, кому можно и нужно, чтоб лишить мать родительских прав и взять сестру под опеку. На этом мои мечты закончились… Зато сестра со мной. Да и у меня вроде как неплохо всё сложилось. Я ни о чем не жалею. Я не мог допустить, чтобы мать над ней издевалась.

– Она жестоко с ней обращалась?

– Когда мать Лику родила, она про меня забыла. Не потому, что малявкой занималась. Просто я к тому времени научился давать отпор и стал ей неинтересен. Два года Лике было, когда на ней синяк первый обнаружился. Мать наврала, что она упала и ударилась, но я не поверил. А потом я сам увидел, как она ее ударила по голове кулаком. Я тогда не сдержался и двинул матери в ответ. Прилично так… У меня в пятнадцать силы хватало даже мужику двинуть, что потеряется, не то что бабе. После этого я из дома ушел. Понял, что пристукну ее, если еще раз такое увижу. Не хотелось становиться убийцей собственной матери… какая бы она ни была.

– Ушел и не побоялся?

– Чего бояться? Я тогда уже ничего не боялся. Меня вся округа знала – везде бегал подрабатывал. То ящики на рынке разгружал, то сторожил чего-нибудь.

Илья замолчал и улыбнулся. Однако Влада уже давно поняла: за этой маской Чистюля мог прятать что угодно – и гнев, и ярость, и боль, и отчаяние.

– Так где ты сегодня была? – спросил он.

Влада рассмеялась.

– Это тебя не касается, – мягко сказала она, подавив смешок, не отступая от установки, – держать Чистюлю подальше от своих дел и не впускать в свою жизнь.

– Я же могу сам узнать, – напомнил он.

– Узнавай. Но то будут твои усилия, а не мое сознательное отступление. Я приняла кое-какие правила игры, чтобы нам было удобно сосуществовать, но я не позволю тебе контролировать мою жизнь. Я не твоя сестра и не одна из твоих Март, – и Влада снова очаровательно улыбнулась. – Если тебя такое положение вещей не устраивает, я могу уйти.

– Ты не уйдешь, – теперь Чистюля одарил ее усмехающимся взглядом.

– Почему ты так уверен?

– Мы в ответе за тех, кого приручили. Моя сестра немного инфантильна и ранима, как ты сама отметила. У нее нет матери, и ей нужна рядом сильная женская личность, которая бы направляла ее, поддерживала, иногда утихомиривала. С чем ты, на мой взгляд, прекрасно справляешься. Ты же в ответ получаешь ее искреннюю любовь и ощущение нужности. У вас прекрасный симбиоз, и я не намерен его разрушать. Вы обе получаете друг от друга то, в чем нуждаетесь. Чтобы разорвать вашу связь, нужно что-то посильнее, чем вопросы, которые я задаю из чистого любопытства.

– Для просто любопытствующего ты слишком часто задаешь этот вопрос, – отметила Влада.

– А ты слишком рьяно отпираешься, делая из этого большой секрет, – не отмолчался Илья.

– Нет, я всего лишь отстаиваю свои границы. И не мечтай, что я дам тебе ощущение, что ты как-то можешь мной управлять.

Они бы еще долго спорили, не явись Лика в этот момент. С ее приходом в комнате установилась тишина, как в филармонии.

Застыв на входе в гостиную, сестра помедлила, оценивая обстановку и реакцию брата на свое появление. Илья молчал, спокойно глядя в ее раскрасневшееся от слез и пережитых чувств лицо.

Не дождавшись ни похвалы, ни порицания, Лика нетвердыми руками расстегнула куртку, скинула ее с плеч прямо на пол, туда же отправила шапку и подошла к барной стойке, за которой Илья и Влада мирно попивали алко-кофе.

– Илюша, прости меня, – почти шепотом начала Лика, а потом нервно зачастила: – Я так совсем не думаю и не хотела этого говорить... Прости, я дура… Несла всё подряд... Не знаю, почему так сказала...

– Я знаю почему, – сказал Илья ничего не выражающим тоном. – Ты же у нас теперь веганка. Внезапно. Ешь и пьешь непонятно что и непонятно когда. А повышенный уровень сахара в крови, как и пониженный уровень натрия, могут вызвать расстройство сознания. Будем считать, что у тебя было легкое помешательство из-за проблем с обменом веществ. Орел твой тебя на эту диету подсадил?

– Это не диета, это образ жизни…

– По нему видно, что он только фасолью стручковой питается.

– Не только… – начала оправдываться Лика, но вдруг поняла, что брату не нужны ее объяснения, и бросилась к нему на шею. – Прости… – Обняв за плечи, она крепко прижалась к нему и всхлипнула.