ГЛАВА 12. Правильный путь
Этот безумно долгий день под конец все-таки вымотал ее. Ноги гудели от постоянного хождения по коридорам и залам, голова раскалывалась от нескончаемых разговоров, а чутье притупилось, словно тоже устало от бесконечного вихря множества эмоций, вызванных суетой при подготовке к торжествам.
С завтрашнего вечера в Блиер начнут потихоньку прибывать приглашенные гости, и потому весь дворец сегодня бурлил и кипел: служанки натирали до блеска мраморные полы, канделябры и лестничные перила, перетряхивали ковры, гобелены и одеяла, прибирались в гостевых покоях; носильщики перетаскивали мебель и корзины с постельным бельем, садовники безжалостно вырезали все цветы в оранжереях, а флористки весь день украшали ими дворцовые комнаты.
Скоро ее любимый внутренний дворик перестанет быть уютным и тихим: в обычно безлюдных гостевых уже завтра станут без конца хлопать двери и туда-сюда носиться слуги, а гости — шуметь и сплетничать на открытых балконах по вечерам, раздражая чутье Яллы своими эмоциями. Придется тратить силы на то, чтобы отгораживаться от них, иначе она просто сойдет с ума.
Хоть бы дождь не заканчивался, а то, чего доброго, по тихому внутреннему садику примутся бродить чужие люди и громко восхищаться зеленью, статуями, фонтанчиками и прудиками, уже порядочно наполнившимися дождевой водой.
Ялла нехотя выбралась из еще теплой ванны и позволила обтереть себя полотенцами и облачить в ночную рубашку. Затем устроилась в низком кресле у камина, вытянула босые ноги на мягком ковре и отдалась заботливым рукам горничной, которая просушивала ей волосы и между делом умело массировала кожу головы.
Боль в висках понемногу отступала.
— Закрыть ставни, госпожа? — спросила одна из молоденьких служанок. — Ночью может быть прохладно. Да и дождь…
— Не надо, — поспешила возразить Ялла. — Оставь открытыми. Не люблю духоту, особенно ночью.
А еще она хотела хоть напоследок насладиться в одиночестве тихим, спокойным вечером — последним перед грядущей шумной неделей, когда можно просто посидеть у распахнутого окна и послушать шуршание капель дождя в листьях хелиолы, да пение ночных птиц, облюбовавших головы статуй.
Она окончательно расслабилась, отпустила защиту — и вдруг уловила чутьем что-то такое, чего никак не могло быть там, за выходящим в сад окном.
Но оно там определенно было.
Ялла хлопнула в ладоши и сказала высоким от волнения голосом:
— Всё, ступайте все, оставьте меня одну. Дальше я сама.
Служанки, почтительно откланявшись, собрали корзинки с бельем и остатками ужина и покинули будуар. Ялла на всякий случай проводила их до двери приемного покоя и самолично задвинула изнутри все засовы.
Один сюрприз уже поджидал ее в садике, так что других ей сегодня точно не надо.
Кажется, закончила она как раз вовремя: со стороны окон раздался резкий звук чего-то упавшего.
С колотящимся сердцем она поспешила вернуться в будуар — и замерла на пороге, уставившись на верхнюю половину Арена, навалившегося локтями на подоконник.
Он вымок до нитки. Нос блестел, с черных волос капало, белая рубашка стала полупрозрачной и прилипла к телу, позволяя видеть каждую рельефную мышцу — словно в насмешку над выдержкой Яллы.
А еще он широко улыбался, ощупывая ее ответным хищным взглядом с головы до босых ног.
— Привет, принцесса. У тебя все двери заперты, так я через окно. У меня там трость упала, поднимешь? А то нагибаться неудобно.
Ялла выдохнула и подбежала ближе, подобрала откатившуюся под оттоманку трость. Арен меж тем перемахнул через подоконник, приземлился внутри комнаты и едва не поскользнулся, проехавшись мокрой подметкой по натертому воском мраморному полу. Ялла охнула, придержала его за локоть и тут же отдернула руку, словно тонкая ткань мокрой рубашки могла обжечь ей пальцы.
На нее полыхнуло тем, по чему она давно уже безумно соскучилась: вязким жаром неприкрытого мужского желания.
Лишь милосердный Судья, читающий в душах, знал, как нелегко ей было овладеть собой, отдать ему трость и отступить подальше, вглубь комнаты.
— Что ты здесь делаешь?
Его белозубая улыбка стала еще шире.
— Я тут подумал, что мы с тобой давненько не играли в стратегию.
Ялла вспыхнула и отступила еще на шаг. Запоздало пожалела, что не накинула халат поверх ночной рубашки: ее тело наверняка почти так же просвечивало сквозь шелковую ткань и выдавало все свои неконтролируемые реакции.
Но халат остался в купальне, а стыдливо прикрывать руками грудь было бы совсем глупо.
Взгляд Арена, конечно же, съехал именно туда, где был меньше всего уместен. А Яллу накрыло тягучей волной запредельного вожделения.
О, стихия! Дай ей сил устоять перед всеми искушениями.
Она постаралась придать лицу сердитое выражение и сдвинуть брови.
— Ты сумасшедший? Да как тебе вообще в голову взбрело явиться сюда на ночь глядя?
Но он не купился на все ее ужимки. Опробовал устойчивость скользкого пола мыском сапога и медленно, тяжело опираясь на трость, захромал прямо к Ялле. Мокрые сапоги нелепо чавкали при каждом шаге, оставляя на идеально чистом мраморе грязноватые следы.
— Что значит — как? Ты же сама пригласила меня.
Он был уже совсем рядом. А Ялла горела, плавилась и таяла одновременно. И изо всех сил вонзала ногти в ладони, чтобы окончательно не потерять достоинство и не кинуться этому изменнику на мокрую шею.
Арен потянулся к ней сам. Нежно коснулся волос, скользнул ладонью на затылок. Приблизил лицо к ее лицу — так, что их губы почти соприкоснулись.
Боги…
Она нашла в себе силы отпрянуть. И ответила строго:
— На бал, Арен! Не в свою спальню.
Он хмыкнул, недоверчиво и немного растерянно глядя на нее.
— А вот и нет. Ты сказала, что мне будут рады где-либо в этом дворце и в любое время.
Ой, мамочки. Она и правда так сказала.
— Неужели воспитанному дейру следовало отдельно пояснять, что визиты принято наносить в рамках приличий? Ты мог бы прийти в любое время, но днем и не через окно.
Арен, словно не веря ушам, удивленно изогнул брови.
— С каких пор ты стала такой недотрогой?
— С тех самых пор, как ты напомнил мне, что я — принцесса и должна вести себя соответственно.
Какое-то время он молча стоял, обдумывая ее слова. А самодовольное выражение его лица прямо на глазах становилось все более виноватым.
— Ялла, прости. Возможно, я тогда и правда повел себя излишне резко. Но я полагал, что ты разумная женщина и все поймешь, когда немного остынешь. Тогда ты действительно была нужна брату и Гессардии: вам следовало готовиться к войне. А у меня оставалось слишком мало времени, чтобы решить дела в Хасалоре и помешать Вагару окончательно перекинуться на сторону альянса.
О да. Ялла все это понимала. И давно простила его за это.
Но это было до того, как она застала его в обнимку с продажной женщиной в таверне.
Воспоминание о рыжих волосах с темными корнями слегка отрезвило ее и помогло придать голосу нужной степени холодности.
— Мы бесконечно ценим твою заботу о народе Даргедии, дейр Ильд.
Арен, кажется, все еще не готов был поверить, что и ему только что дали от ворот поворот. Он задумчиво потер пальцем переносицу и совершенно серьезно сказал:
— Я влез в окно твоей спальни не для того, чтобы обсуждать народ Даргедии, Ялла.
— А для чего тогда?
Он сделал шаг вперед и предпринял еще одну попытку ее обнять. Все его тело, все его существо излучало что-то такое, в чем хотелось раствориться без остатка, искупаться целиком, словно в теплом парном молоке. И повиснуть наконец на его гребаной мокрой шее!
А он еще и проворковал примирительно, касаясь лбом ее лба:
— Я смертельно соскучился.
Рыжие волосы. Рыжие, мать твою, волосы и белила, Арен! И аппетитные сиськи, что буквально вываливались из платья. Как. Ты. Мог?
Она мужественно отстранилась, глубоко и тяжело переживая свою обиду.
— О, правда? Выходит, та девица в гостинице храбро спасала тебя от смертной скуки?
Арен замер — все в той же позе, с поднятой рукой и наклоненной в ожидании поцелуя головой. В его чувствах снова взметнулась буря. Желание не угасло ни на миг, но к нему примешалось смятение, изумление, а еще нотка какого-то дурацкого и совершенно неуместного торжества.
— Ялла… Ты что, ревнуешь?
Она отступила еще, наткнулась бедрами на стоявшее у камина кресло. Оглянулась, подцепила брошенный поверх него легкий плед, накинула на плечи и прикрыла наконец грудь.
И все это время лихорадочно пыталась подобрать в голове подходящие для ответа слова.
А они все не приходили. Любой возможный ответ казался глупым, неправильным. Истеричным.
В конце концов она вздохнула, нехотя признавая за собой поражение.
— Я… понимаю, Арен, что не имею права тебя ревновать. Мы друг другу никто, ты свободный мужчина и никогда ни в чем мне не клялся. Но… боюсь, я не настолько вольна от предрассудков, чтобы развлекать в своей спальне скучающего любовника, который только что выбрался из постели другой женщины.
А вот теперь ему стало больно. Настолько, что даже схлынула прежняя острота животного вожделения. Между резными бровями Арена залегла глубокая складка.
— Ялла. Не смей говорить, что ты для меня никто. Ты понятия не имеешь, настолько глубоко влезла мне под кожу. Так глубоко, что выдрать тебя оттуда и не погибнуть самому — невозможно. Моя кровь безнадежно отравлена тобой, и здесь уже ни один лекарь помочь не в силах.
О да. Она верила. Потому что чувствовала, насколько сильно, до одури, он ее хочет.
А может, и любит. Ведь то светлое, искрящее, что неслось на нее прямо из сердцевины его души, то, что горело, пылало и сияло, окутывая ее невероятно нежным, трепетным теплом, могло быть только любовью.
Но, Арен! Та рыжуля в таверне точно не плод ревнивого воображения.
Она была вполне реальной.
Ялла обиженно сжала губы, плотнее кутаясь в спасительный плед.
Словно сумев прочитать ее мысли, Арен сам ответил на невысказанный вопрос.
— Та девица в таверне просто хотела заработать денег.
— Надеюсь, ты по достоинству оценил ее усилия.
— Ялла… Мне странно говорить об этом с тобой, но, видимо, пришло время внести ясность. Никаких других женщин после тебя у меня не было и не будет. С той девицей все ограничилось легким флиртом. Она просто пыталась заработать, а я просто не видел нужды ей грубить.
Но ты позволил ей сидеть у себя на коленях, Арен! Это, по-твоему, легкий флирт?
Ялла молчала, кусая губы, хмурясь и поглядывая на него исподлобья. А брови Арена сами собой поползли вверх.
— Не веришь? Да быть не может. Ты ведь читающая в душах, так что тебе стоит заглянуть в мою? Я сознательно пришел к тебе безо всякой защиты. Разве ты не способна легко распознать правду и обман?
О да. Она-то способна. И обмана действительно нет… Зато есть много другого. Любовь и тоска, тягучее, мучительное влечение, а еще — огорчение от того, что все пошло не так, как ему хотелось.
— Что ж. Ладно, тогда…
И он оглянулся, выискивая что-то взглядом. А Яллу внезапно охватило испугом: а вдруг и в самом деле сейчас возьмет и уйдет? И сразу тревожно заныл низ живота. И сердце забилось лихорадочно часто, и губы раскрылись сами собой, чтобы глотнуть свежего воздуха.
А если и впрямь уйдет? Что тогда? Униженно бежать за ним?
Да она лучше сквозь землю провалится.
Но Арен, зачем-то оставив трость прислоненной к спинке кресла, дохромал до ширмы, через которую было перекинуто то самое светло-оливковое платье, выбранное Яллой для дневной встречи с ним. Рядом с ширмой на высокой подставке для украшений болтался незатейливый поясок, составленный из цепочки продетых одно в другое золотых колечек. Арен без труда разжал одно из них, отцепил от пояска, повернулся к Ялле и демонстративно надел его себе на безымянный палец.
— Вот, смотри. Девицы во всех тавернах Даргедии чтут негласное правило: если мужчина оставляет на пальце кольцо, значит, он женат и не хочет флирта. Отныне я буду показывать это колечко каждой женщине, которая улыбнется мне, и никто не станет предпринимать попыток меня соблазнить. Ну как, теперь ты довольна?
Ялла хмыкнула, укоризненно качая головой. О, мужчины! Почему для вас всегда все так просто?
Она-то, может, и была бы довольна, будь это колечко настоящим.
Вот только Арен по-прежнему не воспринимает ее всерьез. Всё бы ему отшучиваться. А сам, похоже, намерен продолжать таскаться по тавернам, отпугивая продажных девиц фальшивым обручальным колечком, а к ней — время от времени проникать под покровом ночи, тайно, словно вор.
Или как любовник, опасающийся быть застигнутым в спальне жены ревнивым мужем.
Она вновь отступила, огорченная еще больше ходом своих мыслей. Арен долго смотрел на нее, вероятно, пытаясь угадать, что творится у нее на душе, и в конце концов огорченно вздохнул.
— Ялла. Я знаю, нам многое следует обсудить, но я сейчас не способен на разговоры. Я так хочу тебя, что у меня мысли путаются. Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Ну хочешь, на колени встану? Тебя это хотя бы повеселит.
Ялла упрямо стиснула губы.
Да, пожалуй, следовало перестать мучить их обоих и все прямо сказать. Что-то вроде «женись на мне наконец, и я прощу все обиды». А может, и про ребенка, которого носит под сердцем. Но как же не хотелось опускаться до подобного. Хотелось, чтобы он сам.
А вдруг он вообще не собирался на ней жениться? Сказать ему прямо — и услышать прямой отказ, да как она выживет после этого?
Ее внезапно кольнуло отголоском его чувств. Она осознала, что ранит его своим молчанием. Арен приблизился снова, но уже без той прежней пылкости, что заставляла ее отступать. Нежно дотронулся до пряди ее волос.
— Я люблю тебя, Ялла Акотали. Мне жаль, что я невольно нанес тебе слишком глубокие раны. Я… прошу у тебя прощения.
Ее взгляд прикипел к жилке, быстро бьющейся на его шее под смуглой кожей. Невыносимо захотелось прильнуть к ней губами.
Перед глазами все предательски поплыло. Ну же, Арен. Стихия тебя раздери, сделай первый шаг!
Но его светлые чувства к ней все отчетливей омрачались печалью.
— Возможно, я и правда был слишком самонадеян. Возможно, я больше не тот, кто тебе нужен. У тебя… богатый выбор, а я теперь, увы, не настолько прыткий, чтобы уверенно обскакать всех остальных. Но знай: что бы ни случилось, какой бы выбор ты ни сделала, ты навсегда останешься в моем сердце. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь — только скажи. А если соскучишься… я всегда буду где-то рядом.
Ну да. «Где-то рядом» — это у прекрасных озер на бескрайних просторах Ньереда?
И как она должна его искать? Это ведь не ее даргедийские боги наделили даром всегда отыскивать верный путь.
Ялла шмыгнула носом и отвернулась, украдкой смахнув слезинку с ресниц.
По гладкому мрамору вновь заскрипели мокрые сапоги. Сердце Яллы рухнуло на пол и разбилось вдребезги, рассыпаясь осколками ему прямо под ноги.
Она повернулась, когда Арен уже перемахнул через подоконник и скрылся в темноте дворика, за пеленой непрекращающегося дождя.
О, стихия! Ну что же она наделала?
Она кинулась было за ним, но взгляд зацепился за трость, забытую у кресла. Ялла схватила ее и, не обращая внимания на упавший с плеч плед, подбежала к окну.
Крикнуть, чтобы остановился? Но ведь могут услышать стражники, охранявшие спящий дворец. И тогда стыда точно не оберешься…
Ялла поддернула подол рубашки, подпрыгнула, не без труда забралась на подоконник и осторожно соскользнула наземь с другой стороны. И вот только теперь едва не хлопнула себя по лбу: ну что за глупость, можно ведь было отпереть засовы и выйти, как положено, через дверь!
Но поздно. Она миновала неглубокий портик, тут же попала под прохладные капли дождя и растерянно оглянулась.
Он где-то рядом, она же чувствует, что не ушел. Страдает, бедняга. Так где же?..
Ах да! Вон он стоит, прислонившись плечами к колонне. Запрокинул голову вверх, закрыв глаза и подставляя лицо дождю. На мокрой смуглой коже играют отблески от разожженного в будуаре камина.
Ялла зябко поежилась. И без того тонкая рубашка мгновенно промокла и теперь неприятно липла к телу. Но ныть и жалеть уже поздно, надо идти вперед.
Она и подошла. Встала рядом, глядя на Арена и виновато кусая губы.
— Знаешь, — сказал он тихо, не меняя позы, — я, наверное, впервые в жизни понятия не имею, куда идти.
— Ты потерял свой дар?
Он невесело улыбнулся, так и не открывая глаз.
— Нет. Просто дорога уже привела меня туда, где я должен быть. Но оказалось, что это неправильное место.
Правильное.
Ялла тихонько вздохнула и смахнула повисшую на носу холодную каплю. Нащупала безвольно опущенную руку Арена, перевернула ладонью вниз, подставила под нее набалдашник трости.
Но руку не убрала. Скользнула подушечками пальцев вдоль кисти Арена, робко погладила тыльную часть ладони.
Он наконец шевельнулся. Повернул голову, посмотрел на нее. В его чувствах заново вспыхнула и разгорелась приглушенная прежде страсть.
Его ладонь перехватила ее руку. Невезучая трость, помедлив немного, завалилась и с грохотом стукнулась о мраморный выступ портика. Но Арен не обратил на это внимания: поднес ладони Яллы к губам и принялся покрывать их быстрыми, порывистыми поцелуями.
Недолго. Потому что Ялла наконец-то дала себе волю и повисла на его шее. Как слепой котенок, тыкалась лбом ему в подбородок, тянулась губами к теплой пульсирующей жилке у горла, а он покрывал лихорадочными поцелуями ее мокрые волосы, а потом обхватил ладонями лицо и нашел жадными губами призывно приоткрытый рот.
Они самозабвенно целовались под дождем, прижимаясь друг к другу все теснее. Руки Арена вольно блуждали по ее телу, а она судорожно цеплялась за его мокрую рубашку. Пусть и тонкая, ткань мешала прикоснуться к его немыслимо теплой, хоть и влажной, коже.
Арен с глухим стоном подхватил ее под бедра, и теперь уже Ялла оказалась прижатой спиной к колонне. Его пальцы скользнули ей под подол, бесстыдно лаская набухшую и повлажневшую от похоти плоть, а Ялла, сгорая от нетерпения, неловко выдергивала из-под ремня край его рубашки.
Еще немного, совсем немного, только проклятый ремень расстегнуть…
Но в следующий миг они оба замерли, прислушиваясь к шагам, отчетливо раздававшимся с противоположной стороны дворика.
— Где слышал? Прямо здесь?
— Да, прямо в саду. Как будто грохнуло что-то. А еще дозорный вроде бы видел какое-то светлое пятно, но не слишком уверен.
О, стихия. Ялла широко распахнула глаза и прижала ладонь ко рту. Арен шумно выдохнул, обреченно качнул головой, подхватил Яллу повыше и в несколько шагов, давшихся ему ой как непросто, добрался с ней до заветного подоконника. Подсадил, дождался, пока она соскользнет в комнату, подтянулся на руках и проворно запрыгнул следом. И замер тут же, у окна, прижавшись спиной к стене.
А Ялла, торопливо накинув на себя оброненный плед, как ни в чем не бывало выглянула в окно.
— Блисс? Это ты?
— Я, ваше высочество, — раздался сконфуженный голос где-то за плетью хелиолы.
А вскоре гвардеец показался и сам. И тут же стыдливо отвел глаза.
Видимо, Ялла даже с пледом на плечах выглядела не совсем прилично.
— Ты что тут делаешь?
— Парням показалось, что здесь что-то упало. Хочу проверить, не проник ли во дворик какой-нибудь злоумышленник.
От стены послышался сдавленный смешок.
— Нет, все в порядке, — поспешила заверить Блисса Ялла, из-под края пледа погрозив Арену кулаком. — Я ничего не слышала.
Но бдительный телохранитель, спутай его стихия, шагнул ровнехонько к колонне, у которой Ялла пару мгновений назад бессовестно целовалась с тем самым злоумышленником.
— Но…
Гвардеец уронил взгляд и резко осекся.
Ялла закусила губу, чувствуя, как щеки воспламеняются от стыда.
Он смотрел прямо на упавшую трость. И, несомненно, прекрасно видел ее в отблесках огня от камина.
— Можешь идти, Блисс, — сказала она осипшим от волнения голосом. — Здесь нет никого, кто мог бы причинить мне вред. Поверь, если бы сюда проник злоумышленник, я бы точно об этом узнала.
От вихря смешанных чувств, взметнувшегося сейчас в душе бедолаги Блисса, Ялле немедленно захотелось провалиться сквозь землю. Но гвардеец совладал с собой, коротко кивнул и почтительно отвернулся.
К счастью, ему хватило сообразительности сделать вид, что трости он не заметил.
— Простите за беспокойство, ваше высочество. Спокойной вам ночи.
Ох-ох. Что-то подсказывало Ялле, что спокойная ночь сегодня ей точно не светит.
Но не то чтобы она была за это в обиде на судьбу.
— И тебе, Блисс. Благодарю за бдительность.
И за деликатность, разумеется.
Гвардеец послушно ушел, а Ялла, полыхая щеками, приблизилась к Арену и уткнулась лбом в его мокрую грудь. Вот вроде бы и стыдно, а руки сами скользнули ему под рубашку. Медленно прошлись вдоль ребер, приласкали напрягшийся живот, очертили линию на коже прямо над ремнем.
А потом осмелевшие пальцы соскользнули вниз, дотронувшись сквозь плотную ткань штанов до выразительной твердости чуть ниже пряжки.
Арен, в это самое время беззастенчиво гладивший ее бедра, порывисто выдохнул.
— Все-таки есть в тебе эта фамильная жестокость, Ялла Акотали. Долго ты еще намерена так меня мучить?
— Как? — мурлыкнула она, слизнув блестящую каплю с его груди.
Чем вызвала короткую судорогу во всем его великолепном теле.
— Вот так. Дразнить и ускользать.
— Вот так? — и она самую малость усилила нажим пальцев. Провела ими вверх. А потом вниз.
Арен застонал и куснул ее за мочку. Прошептал жарко в самое ухо:
— Хочешь отомстить мне за все обиды разом? Но так ты добьешься только того, что на мне сейчас лопнут штаны.
— Так сними их, — коварно предложила она. Отодвинула край мокрой рубашки и лизнула освобожденный от ткани затвердевший сосок.
Арен вздрогнул и с шумом втянул воздух сквозь сцепленные зубы. Надо же, чувствительный какой.
Но все-таки не поддался, медленно переместил ладони с ее бедер на спину, а затем взял Яллу за плечи и мягко отстранил от себя.
— Тогда отвернись.
Она так удивилась, что даже отважилась посмотреть ему в глаза.
— Ты серьезно? С каких это пор ты стесняешься показать мне свое драгоценное сокровище?
Арен смущенно хохотнул, чуть запрокинул голову, легонько стукнувшись затылком о стену, и пробормотал с видимым усилием:
— Не то чтобы я стеснялся своих сокровищ. Но прежде чем избавиться от штанов, мне необходимо вначале разуться. А когда я пытаюсь самостоятельно снять сапоги, это, надо признать, донельзя жалкое зрелище. Мне бы не хотелось, чтобы ты это видела.
Яллу болезненно кольнуло это признание. Она удрученно покачала головой.
— Ох, Арен… Присядь.
И потянула его к оттоманке. Усадила, опустилась рядом на пол. Приподняла негнущуюся ногу, осторожно стянула с нее сапог. А за ним и второй — со здоровой ноги. Посмотрела игриво снизу вверх и прошлась двумя пальчиками от колена к пряжке ремня.
Он завороженно наблюдал за ней, но затем накрыл ладонью ее руку.
— Не надо. Со штанами я справлюсь сам. Позволишь мне ненадолго заглянуть в твою купальню?
Разумеется, она позволила. А сама наконец сняла с себя противно мокрую ночную рубашку, повесила ее на стойку у камина, завернулась в плед и опустилась на ковер, поближе к огню. Хотя внутри нее самой полыхал такой жар неутоленного желания, что никакой камин уже был не нужен.
Ялла успела полностью отогреться и даже подсушить волосы, когда услышала, что Арен вышел из купальни. Торопливо поднялась, обернулась. Вид обнаженного Арена, целомудренно повязавшего вокруг бедер полотенце, выдернул другой похожий момент из ее воспоминаний — слишком яркий, сладко щекочущий воображение.
Вот только раненое колено, которое жестким кольцом обхватывала диковинная костяная конструкция, слегка омрачало ее озорной настрой.
— Выглядит не очень, правда? — усмехнулся Арен.
— Просто необычно.
Она деликатно отвела глаза и отобрала у него мокрую одежду. Неловко придерживая на груди края пледа, пристроила на стойку штаны — поближе к огню. Затем деловито встряхнула скомканную рубашку, расправила — ну, как сумела — и аккуратно повесила рядом со своей сохнущей сорочкой.
Застыла, ощутив прикосновение мужских пальцев к обнаженной коже.
Теплая ладонь легла на поясницу. Проехалась выше вдоль позвоночника — до самого затылка. И снова вниз. А потом лениво скользнула на живот и вновь поползла вверх, накрыла грудь. Жаркое дыхание опалило Ялле голое плечо, горячие губы прошлись по нему поцелуями, а затем продолжили путь вдоль шеи до самого уха.
— Ты так красива, Ялла Акотали. Словно живой огонь.
Она развернулась, отбросила ненужный больше плед и увлекла Арена на оттоманку. Да, лучше бы в спальню, но казалось невыносимым сделать еще несколько лишних шагов, когда он так близко и так остро дразнит все ее чувства своим обжигающим желанием.
Арен с готовностью подчинился, когда она опрокинула его на приподнятое изголовье и взобралась сверху.
— Прости, но я больше не могу ждать, — застонала она, упираясь в его плечи и без всяких прелюдий опускаясь на вздыбленный член. — Тебя не было слишком долго.
Поплывший взгляд Арена молчаливо заверил ее, что она, безусловно, прощена.