ГЛАВА 13. Сложная игра

Много позже они отдыхали вдвоем на узкой оттоманке, обессиленные после безумных любовных утех, и слушали шум дождя за окном. Позабытый камин догорал, но еще рассеивал кромешную темноту красноватыми отблесками света. Арен лежал на спине, заложив одну руку себе за голову и удобно закинув негнущуюся ногу на приподнятое изножье. Вторая его рука неторопливо ласкала плечи и шею Яллы, время от времени зарываясь пальцами в волосы и приятно щекоча кожу головы, покоившейся у него на животе. Ялла примостилась рядышком на самом краю, уложив согнутое колено поверх одного бедра Арена, и нежно водила пальцами по другому — от паха к кромке костяных пластин и обратно. В какой-то момент она осмелела и обвела подушечкой пальца кожу вокруг страшноватой на вид конструкции.

— Это какое-то лекарское приспособление, да?

— Угу, — лениво промычал расслабленный Арен. — Помогает укрепить колено и одновременно снизить нагрузку на него. И не позволяет ему сгибаться, пока еще не до конца что-то там срослось.

Ялла дерзнула проникнуть пальчиком самую малость глубже под пластину.

— И как она держится? Это… очень больно?

Судя по сократившимся на животе мышцам, Арен беззвучно хмыкнул.

— Не очень. За три месяца всякое бывало, но я уже как-то привык.

Ялла натянула повыше постоянно сползающий плед и вновь прогулялась подушечками пальцев по жилистому бедру.

— И долго тебе еще это носить?

Он дернул плечом, и это движение заставило саму Яллу едва заметно качнуться.

— Может, полгода. Может, год. Лекарь пока не решается загадывать вперед.

— А потом?

— А потом должно стать получше. Возможно, колено начнет кое-как сгибаться, и мне будет легче ходить. Возможно, однажды даже расстанусь с тростью.

— Значит, все не так уж и плохо.

— Не так плохо, как казалось вначале.

Ялла вздохнула и поцеловала его в живот.

— Можно тебя спросить?

— Тебе все можно, Ялла Акотали.

— Моя госпожа.

— Ах да. Моя госпожа. — Он хохотнул, и легкое движение его тела снова отозвалось в самой Ялле приятной вибрацией.

— За три месяца ты не нашел ни одной возможности дать о себе знать. Почему?

Мышцы живота под ее щекой ощутимо напряглись.

— Но я не особенно и скрывался. И понимал: если тебе захочется что-то узнать обо мне, ты узнаешь.

— Я узнала, что ты жив. А еще узнала, что ты там, в Ньереде, вовсю разворачиваешь народное сопротивление политике Вагара Марда.

Он немного помедлил, прежде чем ответить.

— Ты слишком высокого обо мне мнения. Я ничего не разворачивал. Это все они сами. Я лишь немного упорядочил их действия, помог им избежать ненужного кровопролития и направил народный гнев в нужную сторону.

— Против Вагара?

— И туда тоже. Впрочем, Орман Мард сыграл в этой игре главную партию, возглавив движение недовольных. Ему давно не нравилось то, как отец стал вести дела, но до покушения на тебя и твоего брата он не решался открыто противостоять старику.

— Ты с ним дружен? С Орманом.

Он вновь немного помедлил перед ответом.

— Не то чтобы дружен. Но он разумный правитель и понимает, что благополучие Ньереда зависит от единства всех королевств на континенте. А полезные связи с разумными людьми никогда не помешают, не так ли?

С этим Ялла не могла не согласиться.

— Ладно. Я понимаю и принимаю то, что в последние три месяца тебе было вовсе не до меня. Но когда ты явился к Эйлу на прием со своими странноватыми друзьями, почему не нашел ни мгновения, чтобы со мной поговорить?

В этот раз он молчал довольно долго. Ялла поневоле потянулась к его чувствам и, помимо сытого удовлетворения, приятной сонливости и сияния чистой любви, к которому она стала понемногу привыкать, распознала волнение и тревожащую нотку вины.

— Наверное, ты имеешь основания обижаться, Ялла. Но тогда я был уверен, что поступаю правильно. Мне следовало спешить, чтобы успеть перехватить инициативу у Рахана Кабира и смешать его планы. И… — он снова ненадолго умолк, вероятно, подбирая правильные слова. — Я не имел абсолютной уверенности, что у меня все получится, моя госпожа. Я мог не вернуться. Хуже того — я сделал слишком рискованный ход, поставил на кон благополучие всей Гессардии и запросто мог проиграть.

Его прямота вновь царапнула ее по сердцу. Сколько уже там накопилось таких царапин? Но Ялла заставила себя отодвинуть обиды в сторону и основательно обдумала его слова. А затем перекатилась на живот поверх Арена, скрестила руки поперек его груди и уложила на них подбородок.

— То есть, ты не захотел говорить со мной, потому что опасался не выжить?

Арен, избегая ее взгляда, вытащил руку из-под затылка и смущенно потер переносицу.

— Если бы мы тогда поговорили, нам обоим потом было бы гораздо хуже. Больнее.

— Кто так решил? Ты один? За нас обоих?

— Ну вот. Ты все-таки обижаешься.

— А как мне не обижаться? Мало того что ты заставил меня думать, будто я безразлична тебе, так ты еще и бросил меня на произвол судьбы, не предупредив о возможном провале.

— Не бросил. И на случай провала у нас с принцем Надиром был разработан план. Предполагалось, что он заберет тебя и Эйлива в Ньеред, и там семья Мардов позаботилась бы о вас.

Мысли в голове Яллы ворочались мучительно медленно.

— Постой, постой. Я правильно понимаю, что это ты внушил обоим Мардам мысль о том, что Надир должен жениться на мне?

Арен виновато вздохнул и вновь потер пальцами переносицу.

— Напоминаю, это был план на случай провала, если бы сам я уже не способен был ничего предпринять. Не мог же я в самом деле бросить тебя на произвол судьбы. А Ньеред имел шанс еще какое-то время побороться за свободу.

Уязвленная Ялла поджала губы. Интересно, придет ли когда-нибудь время, когда мужчины перестанут распоряжаться судьбами женщин без их участия?

Ладно-ладно, Арен. Еще придет тот день, когда ты пожалеешь о том, что так поступил.

Но сейчас эта тема исчерпана, а у Яллы осталось еще много вопросов.

— Тогда, на совете, ваши души оказались закрыты для меня. Я не ощущала эмоций ни от тебя, ни от твоих друзей, ни даже от Эйла. Что это было?

Арен загадочно усмехнулся и взъерошил Ялле волосы на макушке. А затем нежно обвел подушечками пальцев контур ее лица.

— А ты неплохо держалась. Каково это, а? Чувствовать себя обычным человеком, вынужденным полагаться лишь на зрение и слух.

— Неприятно, — призналась она. Улучила момент и куснула его за палец. Поймала голодный блеск в темных глазах и цапнула зубами за второй. Подразнила языком во рту и отпустила, затаившись, словно кобра перед броском. — Но я все еще жду твой ответ.

Пальцам Арена явно понравилось у нее во рту. Он провел еще влажной подушечкой вдоль ее губ, исподволь раздвигая их.

— Унхар Кабир — пожиратель силы. Это столь же уникальный дар, как и у его страшного старшего брата. Именно он помог Унхару избежать влияния Рахана и удрать из Талардага, спасая свою жизнь.

— Он… сожрал мою способность видеть чувства людей?

— Не в прямом смысле, — тепло улыбнулся Арен, продолжая играть с ее губами. — Скорее, заглушил — так будет правильнее. Не волнуйся, это работает только при личном присутствии носителя дара и, увы, на небольшом расстоянии.

Ялла вновь куснула ставший слишком дерзким палец и отползла чуть ниже, не сводя с Арена глаз.

— Темнишь. Унхара Кабира не было рядом с тобой вчера, в той гостинице. А я не ощущала твоих эмоций. Он что, каким-то образом поделился с тобой своим даром?

В глазах Арена сверкнули лукавые искорки.

— Можно и так сказать. Нам помог тот старик, что умеет менять суть вещей. Он придумал особые амулеты-уловители. В них Унхар и запечатал частичку своего дара. Мы снабдили такими браслетами трубачей и тех солдат, которые могли попасть под влияние Рахана. Ну и… я попросил потом Унхара зарядить парочку-другую браслетов для меня.

Ялла нахмурилась.

— Зачем?

— На всякий случай. Вдруг я решу замыслить что-то против, к примеру, Ормана? — хитро усмехнулся он. — Надену такой браслет на встречу с ним, и Орман не сможет меня прочитать.

— Или вдруг одна читающая в душах решит навестить тебя в таверне и узнает, что ты кувыркался в постели с посторонней женщиной, — сощурив глаза, угрожающе процедила она.

Арен страдальчески закатил глаза.

— Ялла, я не кувыркался в постели ни с какой посторонней женщиной. Мы, кажется, это уже обсудили.

— Но ты нацепил тогда свой браслет. Выходит, знал, что я приду.

Он убрал руку от ее лица и пристыженно потер переносицу.

— Не знал. Но надеялся.

— Надеялся, что я приду, и поэтому отказал моему брату, когда он просил тебя прийти на бал?

— Я отказал, поскольку мне ясно дали понять, что на балу я не нужен.

Ялла сердито сжала губы. Ох, Эйлив. Ох, интриган малолетний. Однажды ты у меня доиграешься.

— Ладно, с Эйлом разберемся позже. Но все-таки, почему ты выжидал, пока я приду, но не пришел ко мне сам?

— Твой брат просил меня не встречаться с тобой.

— И ты, конечно же, сразу послушал.

Арен, похоже, вознамерился стереть свою переносицу до дыр.

— Он король. Как я мог его не послушать?

— Не пытайся юлить, все равно на тебе сейчас нет браслета. Эйлив был королем вчера и остается им сегодня. Но вчера ты послушал его, а сегодня забрался в мою спальню.

Арен вздохнул и наконец отнял руку от несчастной переносицы.

— Ладно, твоя взяла. Я не был уверен, что нужен тебе. Король Эйлив сообщил, что твои чувства ко мне остыли и что у вас начало складываться с Надиром.

— И ты поверил.

— Скажем так — в тот момент во мне зародились сомнения. И вчера, когда ты пришла, я все еще обдумывал, как правильно поступить.

— Ты обдумывал, отдать ли меня Надиру?

Вот теперь лицо его стало предельно серьезным. Жестким. Даже жестоким. Он поднялся и сел на оттоманке, вынуждая Яллу сесть тоже. Она сердито подтянула к груди плед и с вызовом приподняла подбородок.

Арен склонился к ней, взял за плечи и заглянул в глаза.

— Все очень сложно, Ялла. Очень. Сложно. И ты должна это понять. Когда играешь в стратегию, стоит хорошенько обдумать следующий шаг. Потому что каждый твой ход приведет к определенной развязке. А жизнь — не игра, принцесса. Каждый шаг и его последствия следует тщательно взвесить, прежде чем совершить его.

Его холодные и убийственно разумные слова хлестали ее обнаженную душу, словно плетью. И Ялла опять убеждалась: играть с этим человеком в игры — не просто бесполезно. Опасно.

Он уже убил одного принца и одного короля. Что ему стоит расправиться с сопляком Эйлом?

От этой мысли кожу вдоль позвоночника продрал мороз.

— И что? — холодно поинтересовалась она, стараясь не поддаваться внутренней панике и отчаянно надеясь, что сумеет прочесть такое страшное намерение в душе Арена. Если только он не наденет блокирующий браслет. — Ты обдумал и взвесил?

— Похоже на то, — сказал он, не сводя с нее глаз.

— И каким будет твой следующий шаг?

Вот теперь его лицо расслабилось, а на губах заиграла привычная насмешливая улыбка.

— Скоро узнаешь.

Она вздрогнула и зябко повела плечами. Арен поправил на ней плед и участливо поинтересовался:

— Замерзла? Может, нам лучше перейти в спальню?

— Да, — отозвалась она, все еще находясь в плену своих страшных догадок. — Пожалуй, стоит. Я только ненадолго отлучусь в купальню, хорошо?

Он кивнул, пожирая ее внимательным взглядом. Его душу все еще переполняли безграничная любовь и толика тревоги. Никакого обмана. Но как понять, что он чувствует к Эйлу? Жаль, что она не Орман и не может читать мысли вместо эмоций.

Вода в купальне давно остыла. Но Ялле, пожалуй, это и требовалось. Она умылась и наскоро обмылась прохладной водой. Чуть полегчало.

Придется быть настороже. До бала Арен точно ничего не предпримет, ведь он не дурак и понимает, что на праздник приглашены представители всех четырех королевств. Убить Эйла сейчас, когда в Даргедии впервые за долгие годы установился хрупкий мир, было бы полнейшим безумием. На балу этого тоже не случится, зато у Яллы появится возможность зорко следить за обоими и за тем, какие чувства возникают у Арена к Эйлу.

А вот потом…

Потом будет видно.

Дверь в купальню распахнулась, и Ялла невольно охнула, прикрывшись полотенцем. Но мгновенно расслабилась, ощутив знакомую теплоту чувств, исходящих от Арена.

И его заново пробудившееся желание.

Он прищурился на пороге.

— Помочь?

— Нет, я уже.

— Жаль, — хмыкнул он, ощупывая ее с головы до ног голодным взглядом.

А у Яллы по коже пробежали мурашки. От охватившего ее совсем недавно страха не осталось и следа. Как она вообще могла допустить в сознание мысль, что Арен способен навредить Эйлу? После того как он, рискуя жизнью, спас их обоих от нападения сигадорцев? Ведь у него была тысяча возможностей запросто избавиться от Эйла уже тогда.

— А тебе нужна помощь? — подхватив его игру, спросила она.

— Ты очень поможешь, если сперва подбросишь в камин несколько поленьев, а потом отправишься в спальню и подождешь меня в постели. Это тебе по силам?

Ее губы дрогнули в ответной улыбке.

— Пожалуй, да. Это все твои пожелания?

— Кхм. Об остальных я сообщу тебе в спальне, принцесса Акотали.

— Моя госпожа, — терпеливо напомнила Ялла, уже предвкушая список этих желаний.

— Моя госпожа, — покорно согласился он.

***

Это все походило на какое-то обоюдное помешательство. Рассвет застал их обоих на влажных от пота простынях. Ялла, приглушив ладонью рвущийся из горла крик, забилась в экстазе, и далеко не сразу смогла выпустить спину Арена из капкана собственных ног. И потом еще долго лежала, ловя сладкие отголоски острого удовольствия, пока он все еще получал свое.

А когда он в изнеможении рухнул сверху, подмяв ее под себя, она нежно поцеловала его смуглое плечо, проводила взглядом легкие облачка пара, поднимавшиеся от тела Арена к потолку, посмотрела на запотевшие кусочки хрусталя в оконных рамах, и тоскливо подумала о том, что ночь закончилась очень быстро, и вскоре ему придется уйти.

Арен, словно угадав ее мысли, глубоко и протяжно вздохнул.

— Отвлеки меня чем-нибудь, моя госпожа, чтобы я не заснул.

Она улыбнулась и вновь поцеловала покрытое солоноватой испариной плечо.

— Сыграем партию? Ты ведь, кажется, за этим пришел.

Арен со стоном перекатился на спину. Но потом все же взял себя в руки и сел на кровати, подложив к изголовью ворох подушек и откинувшись на них спиной.

— Давай.

Ялла, пошатываясь, словно во хмелю, достала из комода подаренную когда-то сигадорцами изящную доску и дрожащими от усталости пальцами расставила фигуры.

— Начинай, — велел он.

Арен вымотался за ночь похлеще нее, но при виде доски в его темных глазах полыхнул тот особый азарт, за который Ялла, пожалуй, его и полюбила.

Она сделала первый ход.

— Расскажи о ловушке, в которую ты заманил талардов. И как тебе удалось сохранить своих людей.

Он передвинул фигуру со своей стороны.

— Моей главной целью было создать у Кабира впечатление, что мы решили их обхитрить и напасть на них с защищенного тыла, пока они стягивали войска к Сигадору. Сам он повел бы ударную группировку туда, где должно было разыграться основное сражение, чтобы контролировать своих солдат. И мне просто необходимо было оттянуть их к востоку.

— Потому что там ты обнаружил трясину? — уточнила Ялла и переместила рыцаря, нацелившись на стражников у главных ворот.

Арен кивнул.

— С помощью одной из труб, оставшейся неизмененной, мы расширили ущелье в районе восточной гряды. И отправились по нему в Талардаг. Слава богам, мы успели завершить переброску до того, как вражеские разведчики донесли о наших действиях Кабиру. И, слава богам, маневр сработал: Рахан перебросил главные силы к нам на перехват.

Он обратил свое внимание на другую сторону поля и ударил в пехоту. Ялла печально вздохнула, сожалея о первых потерях.

— Я поверила в то, что эти люди — смертники. Что они примут бой и погибнут.

Арен усмехнулся.

— Ну, я очень надеялся, что до этого не дойдет. Мне мои люди, знаешь ли, весьма дороги. План был прост: рассредоточить отряд перед трясиной, о которой не знал Рахан, и в момент, когда они ударят, просто спрятаться в ней.

— Не знал? — прищурилась Ялла и зашла с тыла, потопив военный корабль. — Как такое возможно?

Улыбка Арена растянулась до самых ушей. Он уничтожил левый фланг ее конницы и создал угрозу для моста.

— Возможно, если у тебя в подсобниках дед, меняющий суть вещей.

Ялла ушам не поверила.

— Он сумел перетащить трясину?

— Ну, не совсем перетащить. Скорее, закрыть разлом в одном месте и создать его в другом. Правда, это стоило ему стольких сил, что в тот день мы едва не потеряли нашего деда. В любом случае разлом появился там, где Рахан этого не ожидал. И попался. Мой отряд скрылся в трясине, и это, конечно, был риск.

— Почему?

Палец Арена в неосознанном жесте потянулся к переносице.

— Ну… Вывести их оттуда мог только я. Но если бы я погиб, то и парней обрек бы на гибель.

Ялла угрюмо отправила в атаку стражника.

— Какая удача для всех, что ты сумел уцелеть. И что было дальше?

— В это же самое время из засады выступила команда трубачей — и посреди равнины восстали горы. Главные силы Рахана оказались запертыми в ловушке между трясиной и горным кольцом. Вот тогда-то в игру вступил Унхар, выйдя вместе со мной на встречу с братом.

— Пожиратель силы… — ахнула Ялла, только теперь до конца осознавшая красоту всего замысла. — Он отобрал у Рахана способность подчинять волю людей.

Арен довольно кивнул и безжалостно разбил ее стражу.

— И они освободились от гнета. Должен признать, Унхар выдал перед солдатами столь проникновенную речь, что даже я готов был преклонить перед ним колено и признать своим королем. — И, фыркнув, добавил: — Ну, если бы, конечно, мог это колено согнуть.

— Но, разумеется, этой речи вняли не все.

— Разумеется. Остались и верные Рахану люди. Завязалась бойня уже между талардами, и только от ее исхода зависела судьба всей Даргедии. К счастью, таларды, занявшие сторону Унхара, взяли верх и вытеснили противников вместе с их лишенным силы королем в трясину. Именно там мы с Раханом и схлестнулись в последней битве.

— Ты и Рахан? — переспросила Ялла.

— Два одаренных. Только мы были способны не потерять ясность мысли и свободу действий в трясине.

— Но почему не оба Кабира между собой? Ведь это была их борьба за трон Талардага.

Арен поморщился.

— Унхар — не воин. В открытой схватке у него не было шанса победить. И в то же время он — единственный, кто сохранил трезвый ум и понятие о чести среди всей их скорпионьей семейки, проведя долгие годы среди сигадорцев. Только он был способен вступить в игру за престол с подрастающими сыновьями Рахана. Унхар — спасение для Талардага и для всей Даргедии. Для нас всех. И я должен был расчистить ему путь.

— Но, Арен… твоя нога…

— Самую малость мешала, признаю, — посмеиваясь, отшутился он. — Но я справился, как видишь.

Ялла подумала немного — и пробила брешь в нападении с помощью лучника.

— Нам донесли, что Унхар выжил, а вы с Раханом погибли. А потом ты вдруг восстал из мертвых. Как же так получилось? Почему гонцы соврали?

Арен невозмутимо повел плечом.

— Они не соврали. Просто Унхар сделал поспешные выводы. Я успел вытащить тело Рахана из трясины, чтобы таларды убедились: тирана больше нет, и Унхар теперь — главный претендент на престол. Но уже близилась ночь, а мне надо было успеть вывести из трясины деда.

— Деда?

— Ну, того самого. Меняющего суть вещей.

Ах да. Ну конечно же. Арен готов рисковать жизнью ради каждого, кого только мог спасти.

— К несчастью, на этом мое везение закончилось. Я успел найти деда, но у нас обоих уже не осталось сил, чтобы выбраться из аномалии до начала бури.

Ялла содрогнулась.

— Но ты жив. Тебе удалось найти такое же озеро, как в Алдоре?

— Увы, нет. Но мы нашли двух лошадей. Пришлось пожертвовать ими.

Брови Яллы взметнулись вверх.

— Лошадьми?..

Арен вновь поднес палец к переносице, но вовремя поймал себя на этом жесте и убрал руку. Правда, посмотреть Ялле в глаза так и не отважился.

— Дед изменил их плоть, сотворив для нас надежные укрытия. Мы переждали бурю внутри них.

Она содрогнулась от омерзения.

— Не спрашивай, как мне подобное пришло в голову.

— А тут и спрашивать нечего. Перед лицом смерти и не такое придумаешь. Тем более ты, всегда находящий правильный путь.

Он устало потер сонные глаза и тряхнул головой. Черные волосы, от дождя и испарины слипшиеся и успевшие высохнуть тугими колечками, упали ему на лицо.

— Ну а потом было как-то не до того, чтобы бегать за Унхаром и разубеждать его в моей смерти. Весь следующий день я занимался тем, что искал своих людей и выводил их из трясины, к вечеру — уже почти ползком. Тогда же я узнал, что Унхар с талардами снялся с места, преодолел горы и ушел на равнину, оставив нескольких дозорных на случай, если я вдруг появлюсь. Мне пришлось задержать этих талардов, чтобы они могли убедить своих побратимов, застрявших в трясине, в том, что власть поменялась, и больше не нужно воевать. Но сперва мне потребовалось целых два следующих дня, чтобы вытащить всех своих, а затем еще два потратить на талардов.

— Пять дней, — прошептала подавленная Ялла. — Плюс два, в течение которых ты добирался до Блиера, а Эйлив добирался до тебя. Целую неделю я оплакивала тебя, Арен Двар, бездушное ты чудовище.

Арен, с видимым усилием превозмогая сонливость, переставил пехотинца с тараном и разбил ее мост.

— Прости, моя госпожа. Ты потеряла свою цитадель.

Ялла смотрела в одну точку на игральной доске — и не видела ее. Перед глазами все окончательно расплылось. Арен какое-то время сидел без движения, а затем сгреб фигуры с доски и пересел ближе к Ялле. Обнял ее за плечи и приподнял пальцами подбородок, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Ты плачешь? Не стоит, любимая.

— Я могла потерять тебя. Думала, что потеряла.

— Но я здесь, в твоей спальне. Живее живых. Все плохое уже позади.

Да, она все понимала. Но никак не могла остановить льющиеся по щекам слезы. Как-то уж слишком часто ее стали донимать подобные перепады настроения.

Она силилась что-то сказать, но так и не смогла. Арен поначалу с тревогой вглядывался в ее лицо, а затем принялся покрывать его нежными поцелуями. Ялла запрокинула голову, подставила ему полураскрытые губы — и растворилась в соленой сладости его жарких губ.

И в той сияющей любви, что стремилась к ней из самой сердцевины его души и окутывала Яллу мягким теплым облаком.

Где-то снаружи громыхнул засов. Ялла вздрогнула, и оба они отпрянули друг от друга.

— Утро наступило, — шепотом сообщила она, вытирая мокрые щеки. — Служанки ломятся в двери.

В подтверждение ее слов, громыхнул еще один засов — в комнате по соседству.

— Значит, мне пора, — так же шепотом сказал Арен, еще раз поцеловал ее — глубоко, чувственно — и поднялся с кровати. — Увидимся вечером?

— О нет, — невесело усмехнулась Ялла саднящими от соли и поцелуев губами, и потащилась за ним в будуар. — Это ты у нас вольная птица и можешь дрыхнуть днем, сколько пожелаешь. А у меня еще столько работы, что к вечеру я просто свалюсь с копыт. Если придешь, то застанешь в постели только мое бездыханное тело.

— М-м-м, — промычал он, развернувшись и боднув ее носом. — Звучит заманчиво. Твое бездыханное тело в постели — гораздо лучше, чем моя пустая постель.

Ялла состроила умоляющую гримасу и легонько толкнула его в плечо.

— Пощади, чудовище. Ты и так истер мое тело до дыр. Кроме того, завтра в этот дворик ты не проникнешь: сегодня начнут съезжаться гости. Так что увидимся на балу. — В двери снова заскреблись. — Одевайся быстрей, а то служанки скоро позовут гвардейцев, и те выломают засовы.

Но быстрее, с его-то ногой, не получилось, и Ялле пришлось помогать ему одеться и обуться. Снаружи уже громко и настойчиво стучали, выкрикивая ее имя. Арен, подарив ей впопыхах еще несколько поцелуев, устремился к окну.

— Куда ты? — Она придержала его за рукав. — Дверь же есть.

Арен обалдело посмотрел на то, как она отодвигает засов на двери, ведущей в сад. И снова перевел недоуменный взгляд на окно.

— А…

— Иди же!

Арен отмер и послушно захромал во двор. А Ялла, хлопнув себя по лбу, босиком кинулась за ним.

— Подожди!

Метнулась за колонну, подняла оброненную трость. Обернулась, чтобы передать ее.

Арен, чья рубашка и волосы успели заново промокнуть под дождем, стоял, прислонившись плечом к стене, смотрел на нее и довольно улыбался.

— Что? — смутилась она, отдавая ему трость.

— Ничего. Люблю тебя, моя госпожа.

— И я тебя, — шепнула она ему в ухо, быстро поцеловала в губы и убежала обратно, впустить служанок, пока те не всполошились всерьез.

Пришло время готовиться к новому дню.