ГЛАВА 14. Братская любовь

Очень скоро Ялла вынуждена была признать, что переоценила свою выдержку. Не видеть Арена целых пять дней и пять ночей оказалось непосильным испытанием. Днем еще хоть как-то отвлекала работа, которой до бала оставались горы и горы, но ночью…

О, ночи стали для нее сущей пыткой.

И виноват в этом не кто иной, как Арен. Нет, он внял ее просьбам и не приходил по ночам. Но каждый день во дворец являлся мальчишка-посыльный и приносил Ялле письмо, написанное на дорогой тисненой бумаге, с витиеватым оттиском «А. Д.» на сургучной печати. Снаружи — вполне приличные деловые письма. А вот внутри…

Ялла читала их по вечерам перед сном при свете свечей, краснела, сгорала одновременно от стыда и от желания, глупо улыбалась и тысячу раз перечитывала заново. А Арен в каждом последующем письме без устали рассказывал (ни разу не повторяясь и не пропуская ни одной развратной подробности) о том, что она теряла, не позволив ему наносить ей визиты.

Вечером накануне бала она обложилась всеми пятью записками, читала, таяла от любви и почему-то плакала до икоты, промочив слезами подушку насквозь.

Она видела его во сне каждую ночь. Но сон, приснившийся ей в последнюю ночь перед балом, был настолько реален, что она спутала его с явью. Она так явственно ощущала вкус жаждущих губ Арена, так чутко отзывалась на прикосновение его пальцев, так крепко обнимала его, что проснулась от того, что ее всю трясло от возбуждения. Между ног было влажно. Поначалу она просто дышала, не в состоянии понять, куда вдруг подевался Арен, которым она так и не успела насытиться. А едва пришла в себя и все осознала, на миг оцепенела от животного страха. Рывком задрала подол влажной сорочки, с замиранием сердца ожидая увидеть кровь, но, к счастью, крови не было.

Только испарина, покрывшая все ее тело, и обычная женская готовность принять мужчину.

Низ живота чуть потянуло — видимо, в ответ на пережитый ужас. Ялла накрыла его рукой, словно защищая, и прошептала в ночь:

— Все в порядке, кроха. Я здесь, я всегда буду с тобой. И твой отец… Я знаю, он примет правильное решение.

А вот ей, похоже, пришла пора все-таки показаться лекарю и открыться ему. Да, придется сгорать от стыда, пережидая потрясение в его глазах, молчаливое осуждение и, возможно, презрение, но в ином случае она с ума сойдет от волнений, пока дождется родов.

Не в состоянии больше уснуть, Ялла принялась бродить из комнаты в комнату. Заглянула в будуар, зачем-то подкинула дров в камин, хотя и без огня ее тело полыхало жаром. И, что было уже совершенно нелепо, подставила к окну банкетку и взобралась на подоконник, предусмотрительно подложив под себя подушку.

Долго вглядывалась в темноту и слушала дождь, пока тело, взбудораженное похабными письмами и слишком реальным сном, остывало, впитывая ночную прохладу и влагу рассеянных в воздухе капель.

А когда в саду просветлело, спустилась обратно и подошла к стойке для украшений. Не без труда отцепила от невезучего пояска еще одно золотое колечко и обхватила им безымянный палец.

Глупо, конечно. Но так почему-то стало спокойнее.

***

Праздник был объявлен открытым перед обедом. Эйлив восседал посреди пьедестала на роскошно украшенном троне и церемонно принимал гостей. Кресло справа от него, которое по этикету отводилось королеве, пустовало, как и многие годы до этого. Место слева, согласно дворцовым правилам, принадлежало наследнику, но ввиду отсутствия такового его временно занимала Ялла. Само кресло было довольно удобным, но все равно она сидела как на иголках, высматривая среди представляемых церемониймейстером гостей того, кто был дорог ее сердцу.

Но его все не было.

Время плыло медленно, словно речная вода, угодившая в капкан тихой заводи. Вот уже закончилось бесконечное представление гостей. Вот уже всех пригласили занять места у столов. Вот подошла к концу первая перемена блюд.

Ялла мрачнела все больше. К еде даже не притронулась — пропал аппетит.

Что могло случиться с Ареном? Неужто она неправильно угадала, какое решение он там для себя принял?

Вот уже объявили первый танец. По церемониалу его открывали король с королевой, но станцевать его пришлось, что очевидно, Эйливу с Яллой.

На второй танец Эйл пригласил юную принцессу Дархану Мард, младшую дочь Ормана Марда, со смыслом наряженную в голубое платье, отделанное синей и серебряной вышивкой в гербовых цветах Акотали — скромную, премило смущавшуюся и прекрасную, словно распустившийся поутру цветок незабудки. А Ялла, так и не сумевшая переспорить накануне младшего братца, отдала этот танец принцу Надиру.

— Вы так печальны, принцесса, — шепнул он ей на ухо, хотя она старалась улыбаться изо всех сил. — Надеюсь, с вашим здоровьем все в порядке?

— О, я чувствую себя изумительно, — заверила она его и улыбнулась еще шире, хотя у нее и так уже болели губы. — Просто волнуюсь о том, ничего ли важного я не упустила, готовясь к балу.

Он спрашивал что-то еще, Ялла слушала вполуха и бездумно отвечала — возможно, невпопад, и в конце концов принц перестал донимать ее разговорами. Когда мучительно длинный танец, от которого у Яллы успела закружиться голова, наконец закончился, принц Надир обходительно поднес ее руку губам — и на доли мгновения замер, увидев на безымянном пальце невзрачное тонкое колечко.

Ялла виновато закусила губу. Но, к его чести, принц с достоинством выдержал этот удар и подарил ей понимающую улыбку.

— Принцесса… Я должен признаться, что просил вашей руки у короля Эйлива. Но он сказал, что не станет решать судьбу сестры без ее ведома.

Ох, Эйлив… как это мило с твоей стороны. Неужели ты и впрямь в кои-то веки решил проявить благоразумие?

— Я бесконечно тронута вашими добротой и великодушием, принц Надир. Но…

— Ох, это горькое «но», — он невесело улыбнулся, и в его чувствах Ялла уловила искреннюю печаль. — Ваше сердце отдано другому, я верно понял?

— Да, — не стала скрывать Ялла.

— И я догадываюсь кому.

Ялла вздохнула.

— Вы — человек с изумительно чистой душой, ваше высочество. И я очень надеюсь, что мой отказ не оскорбит вас и не осложнит отношения Ньереда с Гессардией.

— Нисколько, — понимающе улыбнулся Надир. — Отец предвосхищал такой исход. Что ж, надеюсь, моей сестре с вашим братом повезет куда больше, чем мне с вами.

— Ваше высочество… Могу ли я попросить вас не выдавать этот маленький секрет моему брату? Хотя бы сегодня. А завтра утром я обязательно поговорю с ним и все объясню.

— Разумеется, принцесса.

Юный Мард поспешил откланяться, и его место тут же занял возбужденный Эйлив, подхватив Яллу под руку.

— Слушай, как тебе эта Дархана? Хорошенькая, правда?

— Угу.

— Что — угу? — возмутился Эйл. — Да она прекрасна, как голубые озера Ньереда! — выдал он несвойственный для себя романтический пассаж.

— Эйл, ты ее видел три месяца назад на балу у Мардов. Что-то я не припомню, чтобы тогда ты так же восторгался ею.

Эйлив растерянно запнулся, видимо, вспоминая.

— Ну… на том балу незнакомых девушек было так много, что всех я не запомнил. Да и моя голова тогда была занята совсем другим. — Он бросил на Яллу смущенный взгляд, но тут же подозрительно сощурил глаза. — А что Надир? Уже сделал тебе предложение?

— Эйл, я… — начала было Ялла, но осеклась, заметив, как вдруг переменилось выражение его лица, когда он посмотрел ей за спину.

Оглянулась. И едва удержалась, чтобы не приложить руку к груди, ловя выпрыгивающее из нее сердце.

У гостеприимно распахнутых золоченых дверей в бальный зал стоял парадно одетый Арен, опираясь на трость. И все бы ничего, но перед ним склонился, опустившись на колено, один из даргедийских дейров, немолодой уже мужчина.

С такого расстояния Ялла не сумела распознать их эмоций, но Арен явно чувствовал себя неловко. Заставил дейра подняться, улыбнулся, сказал тому пару вежливых слов, похлопал по плечу. Пошел было дальше, чтобы подобающим образом поприветствовать короля, но дорогу ему преградил еще один дейр. И тоже встал на колено.

Ялла, боясь вздохнуть, покосилась на Эйла. Тот стоял неестественно прямо, бледнея лицом с каждым новым ударом сердца. И смотрел на то, как гессардийский дейры, мимо которых проходил Арен, один за другим становятся на колено, склоняют головы и что-то тихо говорят новоназначенному генералу. Даргедийцы, вальханы… Все без исключения.

Этому мучительному для Эйла представлению, казалось, не будет конца.

Но Арен, превозмогая смущение, которое Ялла начала ощущать все отчетливей, дошел-таки до них обоих. Одарил обеспокоенным взглядом, отвесил низкий поклон королю.

У Эйла, принимавшего поклон с прямой спиной, нервно дернулся уголок плотно стиснутого рта.

— Ваше величество. Прошу меня извинить за опоздание. Мой экипаж неожиданно потерял колесо, а найти другой на замену в нашем городе сегодня попросту невозможно. Пришлось ждать, пока отремонтируют сломанную ось.

Ну да, ну да. Еще бы выдумал, будто тебе пешком пришлось идти до дворца через половину города.

Ялла с трудом удержалась от насмешливой улыбки, ясно распознавая обман.

— Вы прощены, генерал Ильд, — сухо ответил Эйлив. — Вам дозволено приходить во дворец и покидать его тогда, когда вы сочтете нужным.

Поклон Арена, кажется, стал еще более низким. Он выдержал необходимую по церемониалу паузу и разогнулся. Повернулся к Ялле и отвесил поклон уже ей — не настолько глубокий, как королю. Она заученным жестом протянула руку для поцелуя, и Арен принял ее. Поднес ко рту, задержал на мгновение перед глазами. В его душе вспыхнули разом удивление и затаенная мальчишеская радость — увидел дурацкое колечко, ее утреннюю сентиментальную прихоть. Но его чувства, безусловно, польстили ей, и настроение мгновенно улучшилось. К чести Арена, внешне он остался спокоен, на лице его не дрогнул и мускул. Вот только поцелуй пришелся как раз в основание пальцев, и не притворный, как положено по этикету, когда дейры просто целуют воздух над кистью, а самый настоящий, с жарким касанием губ. Задержал ее руку в своей он гораздо дольше, чем требовалось, и даже — о, стихия! — медленно приласкал пальцем внутреннюю сторону ладони.

Прямо там, у кольца.

Вот же… провокатор.

— Моя госпожа, — изрек он, с фривольным намеком подменив протокольное «принцесса». И неуловимым жестом перехватил ее руку так, чтобы она заметила кольцо и на его пальце — точно такое же, как у нее. — Солнце Даргедии скрылось за дождями, но вы своим сиянием заменили его свет.

Ялла с неохотой отняла руку и лучезарно улыбнулась.

— Лишь потому, что вы, придя на бал, разогнали тучи, способные затмить это сияние. Мы бесконечно рады видеть вас на празднике, дейр Ильд. Не так ли, ваше величество?

Эйл заставил себя благосклонно кивнуть, но Ялла почти услышала, как протестующе скрипят при этом его суставы.

— Моя сестра говорит чистую правду. Не откажите в любезности, займите место рядом со мной и позвольте мне самолично представить вас высокому обществу.

Ялла потихоньку выдыхала. И даже отчасти гордилась братом, который сумел-таки совладать с собой и сейчас громким, четким, хорошо поставленным голосом разливался соловьем на весь бальный зал, воздавая хвалы тому, кому все они обязаны миром в Даргедии.

Речь ему удалась. После нее все, кто сидел, включая послов и представителей семей соседних королевств, встали с мест и разразились овациями.

А Ялла снова покосилась на брата. Заметила капельки пота, выступившие у него на висках. Не удержалась, взяла его за руку и шепнула на ухо:

— Ты молодец. Все сделал правильно.

— Ялла. Ты что, не видишь? — отозвался Эйл безжизненным шепотом. — Он уже ведет себя, как король.

— Не говори глупостей, — прошипела она и чуть сильнее, чем следовало, сжала его пальцы. — Просто дейры знают, кому обязаны нашей победой. Иди-ка, займи разговорами прекрасную, как озера Ньереда, принцессу Дархану, а я пока…

Она заглянула через плечо брату, надеясь перекинуться парой слов с Ареном, но не тут-то было. К нему уже подскочила богато наряженная дама, вся сверкающая самоцветами, подхватила его под локоток и, как теленка на аркане, потащила куда-то через толпу.

— Ладно, — сквозь зубы процедил бедняга Эйл. — Развлекайся, сестренка, пока еще можешь.

И ушел, натянуто улыбаясь. Пожалуй, он мог обмануть кого угодно, только не ее: разозлился так, что прямо-таки полыхает от гнева.

А Ялла вдруг некстати поняла, что очень голодна. Незаметно отошла к столу, подцепила с огромного блюда большую сладкую виноградину и с наслаждением раскусила.

Блаженство.

Взяла вторую и оглянулась украдкой — никто ли не видит?

Но как назло, наткнулась на пристальный взгляд дейра Торна. Тот поначалу моргнул, отвел глаза и попытался отвернуться. Но тут же спохватился и возвратил взгляд на место, обреченно вздохнул и двинулся прямо к ней. Остановился, отвесил поклон, поцеловал, как положено, руку.

— Ваше высочество. Позволите пригласить вас на танец?

Ялла с сожалением посмотрела на манящую горку спелого винограда и мужественно кивнула. Грациозно уложила ладонь на предплечье дейра Торна и вышла в круг, быстро заполнившийся танцующими парами.

— Мне следует объясниться с вами, принцесса.

— Вы хотели сказать — извиниться? — непринужденно поправила она. — И принести благодарность короне за свое помилование?

Он стушевался на миг, но с ритма не сбился и заставил себя открыто смотреть ей в лицо.

Ну, хоть не последний трус, что приятно.

— Да, верно. И извиниться тоже. Когда вы заключили меня под стражу, у меня было время как следует подумать. И я понял, что вы были правы. То, что я наговорил вам тогда… это и впрямь выглядело нехорошо. Хотя смею вас заверить, не было изменой. Наша семья непричастна к заговору против короны, мы всего лишь…

— Всего лишь собирались бросить своего короля на растерзание врагу и сдать королевство без боя.

Он помрачнел.

— Не совсем так. Но я, безусловно, заслужил ваши упреки. Только мне казалось, что я уже искупил свою вину.

— Каким образом, любопытно узнать?

— Искренним намерением отдать свою кровь и жизнь за Гессардию. Я попросил у короля позволения отправиться добровольцем в передовые войска, готовившиеся принимать первый удар талардов.

— Похвально, дейр. Очень храбро. Но опрометчиво и, скажем прямо, глупо. Солдат у нас хватало, учитывая подмогу, приведенную мной из Ньереда. А вы не имеете должного воинского опыта, вы молоды и рано возглавили свой дом, потеряв отца в третьей войне с Талардагом. И до сих пор не обзавелись наследниками. Ваша гибель оборвала бы древний род. Не жалко?

Торн какое-то время поглядывал на нее исподлобья, пытаясь угадать, не подтрунивает ли она.

— Лучше погибнуть за Гессардию и прервать свой род, чем продолжать его с пятном на добром имени Торнов. Так или иначе, боги рассудили по-своему. Я получил королевское прощение в обмен на участие в битве, но остался жив.

Потому что кто-то другой готов был пожертвовать жизнью ради тебя, напыщенный ты юнец. Но у Яллы сейчас было слишком хорошее настроение, чтобы злиться, и она лишь позволила себе немного его поддразнить:

— Ну, раз вы живы и прощены, выходит, ваше предложение еще в силе, дейр Торн?

— К…какое предложение, ваше высочество?

— Вы, кажется, звали меня замуж.

Торн споткнулся, и Ялла едва не наступила ему на ногу. От него плеснуло столь сильным испугом, что она усмехнулась: надо же, как переменились его чувства. Никакого тебе вожделения, никакого восхищения ее красотой. Воистину, неразделенная любовь к принцессе отлично лечится страхом потерять собственную голову. И теперь он воспринимал Яллу не как красивую игрушку и желанную награду, а как смертельную опасность. Как ядовитую змею, с которой, о ужас, придется разделить брачное ложе.

Она могла быть довольна: мелочная месть удалась на славу.

— Э-э-э… Да, разумеется, — выдавил наконец бедняга Торн и в надежде покосился на простенькое тонкое колечко, поблескивавшее на ее пальце. — Только я слышал, что ваша рука уже обещана принцу Надиру.

Ох, нет, благородный дейр. Так просто ты сегодня не отвертишься. И ведь можно сделать месть еще забавней!

Ялла изобразила премилое девичье легкомыслие.

— Что за беда? Помолвка пока не объявлена. Раз вы твердо решили, то вам следует просить моей руки у его величества, и как можно скорее. Сегодняшний бал — идеальный момент, вам не кажется?

— Э-э-э… но не навредит ли ваш отказ принцу Надиру отношениям между нашими государствами?

— Ничуть, — заверила его Ялла. — Уже достигнута договоренность о свадьбе короля с Дарханой Мард. Для межгосударственных отношений будет вполне достаточно, если место королевы рядом с королем Акотали займет принцесса из Ньереда.

У бедняги Торна попросту не осталось аргументов. Он понурил голову, но стойко и мужественно принял судьбу, накинувшую ему удавку на шею.

— О, не волнуйтесь так, дейр. Сегодня его величество вам наверняка не откажет, ведь он наслаждается триумфом и пребывает в превосходном настроении.

Торн подавился вздохом.

— Я… не волнуюсь, ваше высочество, но…

— Волнуетесь, — перебила его Ялла и покровительственно похлопала по плечу. — От меня вы не сможете это скрыть. Да, вы были правы тогда, в королевском саду — мысли читать я не умею. Но вот все ваши чувства у меня как на ладони.

Несчастный дейр начал стремительно бледнеть.

— Вы… читающая в душах?

— Но если все-таки откажет, — продолжала рассуждать вслух Ялла, словно не замечая нарастающего в нем ужаса, — мы ведь всегда можем сбежать и пожениться тайно.

— С…сбежать, ваше высочество?

Танцевать горемыка больше не мог и остановился. Правда, через пару аккордов закончилась музыка, и это его спасло от конфуза.

— Впрочем, надеюсь, до этого не дойдет.

Торну едва хватило сил проводить ее обратно к заветной горке с виноградом. А Ялла, чье настроение становилось все лучше и лучше, поискала глазами Арена.

Ах, вон он. Стоит у колонн при выходе на террасу в окружении дам — почтенных, молодых и совсем юных. Губы сложены в натянутую улыбку, а полыхающие темным пламенем глаза — кто бы сомневался — устремлены на нее.

— Благодарю, что подарили мне этот танец, принцесса, — выдавил из себя жених-страдалец и потянулся было к ее руке.

Но Ялла кокетливо спрятала руку за спину, премило заглянула ему в глаза и соблазнительно улыбнулась.

— Разве вы не хотите поцеловать невесту, дейр?

У бедняги расширились зрачки.

— П…поцеловать?

— В рамках приличия, разумеется. В щечку.

И она улыбнулась еще обольстительней.

У дейра Торна дрогнули уголки губ. Но и этот вызов судьбы он встретил с честью, достойной благородного человека. Склонился к ней и едва ощутимо коснулся губами ее скулы.

Ялла засияла и игриво хлопнула его по предплечью.

— Принесите же мне радостную весть от короля, дейр. И вы сделаете меня бесконечно счастливой.

Вдвойне счастливой. Вдвойне. Она уже предвкушала выражение лица Эйлива, когда этот юнец с мученическим видом попросит отдать ему в жены принцессу.

Эх, жаль, что она не сможет при этом присутствовать.

Торн ушел, медленно, словно отправляясь на казнь. А Ялла украдкой сунула в рот виноградину и искоса посмотрела в ту сторону, где Арена донимали почтенные дамы, представляя ему своих незамужних дочерей.

Он так и стоял, не сводя с нее глаз. И даже лицом потемнел. Или это тень от колонны создавала такой эффект?

Ялла съела еще виноградинку и вздохнула. Забавы забавами, но и работу никто не отменял. Сполоснув пальцы в чаше с водой, вытерла их салфеткой и отправилась в зону сигадорцев.

Пора укреплять дипломатические отношения.

Танцы сменялись разговорами, разговоры танцами, и все это сдабривалось обильной едой. Ялла прошлась в нескольких турах с сигадорскими вельможами, затем снова с принцем Надиром. Следом пришла очередь сумрачных послов из Талардага. К третьей перемене блюд ее уже отказывались держать ноги, но до конца бала было еще так далеко!

Когда к ней подошел очередной гессардийский дейр, чтобы пригласить на очередной танец, Ялла мысленно взвыла.

Но пришлось согласиться, иначе это выглядело бы пренебрежением по отношению к местной знати. Да и эмоции от него исходили любопытные: предельно сильное волнение вперемешку с восхищением и — вот неожиданность! — искренним мужским интересом.

Похоже, ее ждет очередное предложение руки и сердца.

Дейр Паладор с похвальным энтузиазмом старался увлечь ее разговорами, но Яллу они не могли обмануть: к сути он пока не добрался. Можно было даже не заглядывать ему в душу, а догадаться по тому, как подрагивали кончики его пальцев и потели ладони, что дело не ограничится пустопорожними разговорами о благополучии королевства.

Танец кончился, а Ялла все еще ждала, когда же он отважится объясниться.

— Моя принцесса, — проговорил он, волнуясь, и поднес к сухим губам ее пальцы. — Возможно, я слишком самонадеян, но никогда не прощу себе, если не решусь спросить…

Ялла благосклонно улыбалась, ожидая продолжения, как вдруг ощутила спиной знакомые флюиды — обожание, восхищение, яркие, теплые потоки любви. Но уловила также толику непривычных оттенков, польстивших женскому самолюбию: раздражение и мучительные уколы ревности.

О, прекрасно! Это тебе за крашеную рыжулю, мой драгоценный.

Она, конечно же, не обернулась — вот еще. Зато изобразила на лице живейший интерес и приподняла бровь, поощряя взволнованного дейра продолжать.

— Вам наверняка известно, ваше высочество, что мой дом происходит от одной из древнейших знатных фамилий…

Да все вы так говорите. Послушать вас — так древнее и знатнее вашего рода не существует на всей даргедийской земле.

— В нашей родовой книге есть запись о том, что однажды мой предок сочетался браком с гессардийской принцессой. А это значит, что и в моих жилах течет королевская кровь…

Обжигающее облако неприкрытого желания защекотало ее поясницу, лопатки и шею — еще раньше, чем Ялла расслышала тихое постукивание трости о мраморный пол.

— И я подумал, что для меня также нет ничего невозможного. Принц Надир слишком юн для вас, принцесса, и слишком неопытен. И если королевой на гессардийском троне станет принцесса из Ньереда, то ваш брак с Надиром Мардом больше не является политической необходимостью…

— Вынужден с вами согласиться, дейр Паладор, — раздалось позади Яллы.

Она невольно вздрогнула, ощутив между лопаток волну щекочущих мурашек.

— Я тоже как раз собирался изложить ее высочеству некоторые свои соображения о политической необходимости, но все никак не мог перехватить ее между танцами. Вы позволите невезучему калеке украсть у вас принцессу Яллу? Совсем ненадолго, всего на время одного танца.

Густые брови дейра Паладора медленно поползли вверх, а удивленный взгляд, напротив, переместился ниже — на трость Арена.

— О, нет-нет, станцевать с ее высочеством я, к сожалению, не смогу. Но тешу себя надеждой, что принцессу не слишком огорчит, если она пропустит один тур.

Нисколько не огорчит: ноги Яллы и так уже давно гудели от танцев, и страшно хотелось скинуть с себя бальные туфли. А вот дейр Паладор явно был недоволен. Он так невыносимо долго подбирал аргументы, подводящие к оставшемуся не озвученным предложению, что второй заход дастся ему ой как непросто.

— Разумеется, генерал Ильд, — сухо сказал он, почтительно склонив голову. — Государственная необходимость превыше всего.

Дейр Паладор, откланявшись, отошел. А Арен так и остался стоять у Яллы за спиной. Так близко, что она отчетливо ощущала не только флюиды его изнуряющего влечения, но и тепло его тела, скрытого под слоями парадной одежды.

А от его жаркого дыхания у Яллы шевелились волосы над виском.

— Соображения о государственной необходимости? — переспросила она севшим голосом. — Что ж, ожидаю с нетерпением, когда вы их изложите, генерал Ильд.

— Я излагал вам их в подробных отчетах в течение последних пяти дней. Но, к величайшему прискорбию, ни разу не получил ответа.

На щеках Яллы разлился жар — «соображения», изложенные в любовных записках Арена, слишком уж ярко вспыхнули в памяти.

Все разом.

— Я все еще обдумываю ваши предложения, — пробормотала она.

— Так может, нам стоит обсудить их лично? Скажем, сегодня ночью. В вашей спальне.

Ялла испуганно отшатнулась и наконец повернулась к нему лицом.

— Не вздумай, Арен. Сегодня ночью дворец все еще будет полон людей, гости начнут разъезжаться только завтра.

— И как это может нам помешать?

— Ты не сможешь пробраться в сад, там везде будут глаза и уши.

— Еще как смогу.

— Я запру все двери.

— Я умею влезать через окно.

— И окна тоже запру.

Арен состроил сокрушенную гримасу.

— Жаль. У меня были планы на твой прекрасный подоконник.

— Чем это он прекрасен?

— У него идеальная высота.

— Интересно, какими критериями ты оцениваешь ее идеальность.

— Если ты сядешь на подоконник, а я встану напротив, мне не придется сгибать колено, чтобы на должном уровне приводить все свои аргументы. Очень удобно.

Ялла заполыхалала щеками, превозмогая желание уткнуться лбом ему в гладко выбритый подбородок.

— Не так уж и удобно. Когда я сижу на подоконнике, у меня ноги свисают.

— Можешь закинуть их мне на плечи.

Картинка, вспыхнувшая в воображении, на какой-то миг поглотила Яллу настолько, что она застыла, завороженно глядя Арену в глаза.

Напрасно, напрасно… этот дикий безумный блеск в глубине его черных зрачков начисто сокрушал ее волю и лишал способности к сопротивлению.

Ялле с огромным трудом удалось отвести глаза.

— Какое возмутительное бесстыдство, генерал, говорить о подобной похабщине с принцессой.

Арен хмыкнул.

— Что, принц Надир до такого не додумался, уговаривая тебя стать госпожой Мард?

— К счастью, до этого не додумался ни он, ни другие воспитанные дейры.

Темное облачко ревности слегка затмило яркое сияние любви и жар необузданной страсти.

— Ненасытная Акотали. Мало тебе одного жениха, так ты решила вскружить голову и другим. И кому же моя госпожа отдает предпочтение? Не тому ли сопляку, который возомнил себя бессмертным и посмел тянуть губы к твоему лицу?

— Никому. — Ялла приподняла руку и развернула ее тыльной стороной ладони, пошевелив пальцами так, чтобы он как следует смог рассмотреть дурацкое колечко, выломанное из золотого пояска. — Как ты там говорил — достаточно надеть что-то подобное на палец, и любая потаскуха в таверне поймет, что мужчина не ищет приключений. Я была уверена, что то же самое сработает с принцессой и благородными дейрами.

Арен поморщился, покосился на собственную руку с кольцом и тоже шевельнул смуглыми пальцами.

— Похоже, в формулу закралась ошибка.

— Или твоя формула изначальна была ошибочной. Знатных матрон с прелестными дочерями на этом балу как-то тоже не слишком смущает твой окольцованный палец.

Он посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. Тягучее вожделение, расплывавшееся вокруг него вязким облаком, затмило все остальное в кипящем вулкане его страстей. Ялле вдруг показалось, что он стал наклоняться к ней — все ближе и ближе, словно собирался прямо сейчас поцеловать.

При всех.

— Генерал Ильд, вы не возражаете, если я ненадолго умыкну у вас свою сестру? — послышался почти над ухом голос Эйла.

Ялла с Ареном отпрянули друг от друга, словно застигнутые ревнивым мужем любовники. Несчастное сердце забилось в груди пойманной в силки птицей. Как это она умудрилась пропустить приближение брата?

— Мне необходимо перекинуться с ней парой слов, — меж тем продолжал Эйл, глядя исключительно на Арена.

И терпеливо ждал ответа, как будто у того в самом деле был выбор — отказать или не отказать королю.

Ялла мысленно закатила глаза, ожидая заслуженной взбучки, но вдруг поймала себя на том, что не ощущает в эмоциях брата ставших уже привычными раздражения и гнева. Возможно, потому она и пропустила его появление.

— Разумеется, мой король, — неохотно процедил Арен.

И медленно отступил. Ялла с тоской проследила за тем, как его подхватывает под руку очередная матрона с вьющейся неподалеку дочуркой, и подняла глаза на Эйла.

Брат бросил вслед Арену негодующий взгляд, поймал ладонь Яллы и несвойственным для него бережным жестом уложил себе на предплечье.

— Прогуляешься со мной на террасу?

— Твои желания — закон для меня, мой король, — по привычке съязвила Ялла, но сейчас больше не из желания поддеть брата, а чтобы скрыть внезапно нахлынувшее смущение.

Сложно было припомнить, когда он выглядел таким растерянным и задумчивым.

Эйл так же привычно сморщил нос, но огрызаться не стал, а вывел ее наружу, под прикрытие портика. Остановился у балюстрады, глубоко вздохнул и какое-то время просто смотрел на подсвеченный фонарями сад в размытом облаке мелкого дождя.

Надо же. Она и не заметила, что на улице уже стемнело.

Странно, но руку Яллы Эйлив так и не выпустил. Лишь перехватил ее кисть и спрятал в своих широких ладонях.

Да ведь он взрослеет, внезапно подумалось ей. В ее голове он всегда оставался несмышленым младшим братом — пятнадцатилетним нескладным подростком, которого следует оберегать и направлять на каждом шагу. Но ему уже восемнадцать. Почти взрослый мужчина. В его возрасте Ялла собиралась замуж за принца Дхора во благо Гессардии, участвовала во всех заседаниях совета как полноправный помощник Вилиана и была единственной из всех приближенных к суровому и вспыльчивому королю, кто рисковал вступать с ним в споры.

— Тебя что-то тревожит, Эйл? — участливо спросила она, пытаясь поймать рассеянный взгляд брата.

Он словно бы опомнился, посмотрел на нее и чуть крепче сомкнул ладони вокруг ее руки.

— А… да. В последнее время мы с тобой как-то все чаще ссоримся, не находишь?

Тревога расползлась в груди темным липким пятном. Да что с ним такое?

— Эйлив, я не…

— Тебе ведь не по душе идея брака с Мардом, верно?

У Яллы от удивления едва не отвисла челюсть. Но она взяла себя в руки и ответила — честно, как он и хотел.

— Верно. Не по душе.

Красивое лицо Эйла омрачила легкая тень, и он виновато опустил глаза.

— Знаешь, все тогда происходило так быстро. Я жил словно в постоянной лихорадке. Столько проблем навалилось одновременно, и для каждой следовало найти быстрое решение. А потом вдруг все переменилось и складывалось словно само собой. Боги послали нам Ильда, Ньеред снова встал на нашу сторону, мы выиграли войну… И предложение Надира тогда пришлось как нельзя кстати. Я был так рад, ведь тогда мне казалось, что твое замужество с ним послужит на пользу нашим государствам.

Ялла взволнованно лизнула сухие губы.

— Ты и сегодня был в этом уверен. Что вдруг изменилось?

Эйлив заглянул ей в глаза.

— Ко мне подошел Торн. Ну, тот самый, которого ты велела арестовать, помнишь?

— Разумеется, помню, — отозвалась она, теперь чувствуя себя до крайности неловко за свою ребяческую выходку.

— Так вот. Он попросил твоей руки.

Ялла, охваченная запоздалым стыдом, опустила ресницы.

— Поначалу я вспылил — да как он посмел даже в мыслях допустить такое? Взять и пожелать себе в жены принцессу… Да еще кто? Дейр, который едва не вонзил нам нож в спину в самый тяжелый момент. Я уже почти сказал ему о том, что ты обещана Надиру, но…

Он умолк. Ялла, боясь даже вздохнуть, мягко его подтолкнула:

— Но?

— Я вдруг подумал, что не могу отдать тебя Марду.

— Что?

Губы Эйла болезненно искривились, а зеленовато-серые радужки предательски заблестели.

— Я внезапно представил, что вот скоро ты возьмешь и уедешь. Далеко, в Ньеред. И никогда больше не вернешься назад. Я представил, что остаюсь здесь один.

— Не один, — тихо возразила Ялла севшим от волнения голосом. — С тобой останется Дархана Мард. Твоя будущая пара и королева.

Он нервно качнул головой.

— Девчонка. Красивая, этого не отнять. Но… ты бы слышала, о чем она говорит. Платья, балы, роскошь отделки дворца. Знаешь, — он невесело усмехнулся, — она уже хочет поменять обивку трона и сменить витражи в парадном зале. Ялла, она… чужачка. И никогда ее сердце не будет принадлежать Гессардии так, как твое.

Ялла снисходительно улыбнулась в ответ.

— Она изменится, Эйл. Освоится. Ты — умный и красивый парень… мужчина, — поправилась она. — О таком муже, как ты, любая девушка может лишь мечтать. Дархана полюбит тебя. Родит тебе детей. А душа женщины всегда привязывается к тому месту, где живет ее любовь. Где растут ее дети.

Эйл вяло отмахнулся, отняв одну ладонь от руки Яллы.

— Возможно. Но она никогда не заменит тебя. Я только теперь начинаю понимать, как много ты делала для нашего королевства. Какой надежной была для меня опорой. Я ведь… никудышный король, Ялла.

— Что? — изумилась она. — Не смей так говорить Эйл. Ты прекрасный король. Куда лучший, чем отец или Вилиан. В тебе есть душа. Человечность.

— Но этого мало, Ялла, — упрямо тряхнул головой донельзя расстроенный брат. — У меня нет отцовской жестокости, но нет и его силы. Нет решительности Вила, его мужества. Нет твоего ума.

— Ты просто молод, Эйлив, — пылко убеждала его Ялла, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Все придет с возрастом. С опытом. Ты научишься, я в тебя верю.

— Тогда оставайся со мной! — так же пылко воскликнул Эйл, крепко стиснув ее руку. — Я… понял, что не готов расстаться с тобой, Ялла. И решил, что откажу Надиру. Но, прежде чем принимать такие решения, я хотел посоветоваться с тобой. Как ты смотришь на то, чтобы выйти за Торна и остаться в Гессардии?

Яллу словно под дых ударило. О, стихия, ну какая же она идиотка! Решила просто поддразнить брата, а вышло так, что переиграла сама же себя. Не успела избавиться от Надира, так теперь от нового жениха отмахиваться!

Нет, все-таки пора признаться Эйлу во всем. Быть может, теперь, когда его вдруг так сильно накрыло братской привязанностью, он отнесется к ее греху благосклоннее…

— Ваше величество? — возник за их спинами обеспокоенный церемониймейстер. — Гости ждут. Пора объявлять пятую перемену блюд, и вам предстоит сказать следующую речь.

— Да, — спохватился Эйлив, выпрямляясь. — Мы уже идем.

— Давай поговорим обо всем завтра утром, Эйл, — поспешила обезопасить себя Ялла. — И вместе найдем правильное решение.

Эйлив улыбнулся с видимым облегчением и в порыве чувств поднес ее руку к губам. Но вдруг замер, только сейчас увидев на ее пальце тонкий золотой ободок.

Улыбка медленно сошла с его губ.

— Ты права, — сказал он сухо. — Обсудим все утром.

О, стихия. Понял ли он? Видел ли он сегодня точно такой же ободок на пальце Арена?

Эйл больше ничего не сказал. Плотно сжал губы, развернулся и ушел вслед за церемониймейстером, с силой впечатывая каблуки сапог в беззащитный мрамор.

Ялла обхватила себя руками, напоследок жадно втягивая влажный воздух сквозь пелену моросящего дождя.

Завтра.

Все решится завтра. Дальше тянуть уже просто некуда. Надо просто собраться с силами и поговорить с Эйливом начистоту. Ведь, несмотря ни на что, он и правда остается самым близким и родным для нее человеком.

Он будет вынужден пережить вместе с ней тяжелые мгновения ее оглушительного позора. И ему придется это принять. И сообща найти то единственно решение, которое окажется правильным.