ГЛАВА 15. Финал игры
Эйлив осекся. Бросил настороженный взгляд на Яллу и страдальчески сморщил нос.
— Как некстати. Он может подождать?
— Ваше величество! — тихо негодуя, осадила его Ялла. — Вы вчера лично и публично заверяли генерала, что он желанный гость во дворце и волен приходить, когда ему вздумается. Вы не можете заставлять его ждать.
Братец сокрушенно качнул головой. Но потом кивнул гвардейцу, сдаваясь.
Ялла заставила себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть, только сердце все равно пустилось в галоп, а к щекам предательски прилила кровь. Чтобы ненароком не упасть, она схватилась руками за спинку стоящего рядом стула.
Декоратор и слуги усиленно делали вид, что ничего особенного не происходит. Но когда вошли лакеи, сопроводившие Арена, тишина в тронном зале воцарилась такая, что стал отчетливо слышен лишь шорох дождя за наглухо закрытыми витражными окнами.
Арен шагал медленно, стараясь сделать хромоту как можно более незаметной. Выходило не очень: одно колено не сгибалось, и он вынужден был опираться на трость. Все присутствующие в тронном зале в напряженном молчании наблюдали за его приближением — до тех пор, пока он не остановился у дальнего края расстеленной до самого трона голубой дорожки.
— Ваше величество, — сказал Арен и поклонился — почтительно низко. — Благодарю, что согласились принять меня в столь ранний час.
— Генерал Ильд, — безжизненно кивнул в ответ Эйлив. Яллу буквально захлестнуло разрывавшим брата отчаянием. — Ваши визиты желанны для нас в любое время.
Ялла судорожно глотнула воздуха и сцепила пальцы на животе. Эйлив не задал вопрос, положенный по этикету, поощряя гостя говорить. А Арен не торопился нарушать протокол, заговаривая с королем первым.
Лишь медленно обвел взглядом тронный зал — так, словно хотел запечатлеть в памяти каждую мелочь в убранстве. Слегка задержался на Ялле. Она почему-то ожидала увидеть на его губах улыбку, да хотя бы его излюбленную насмешливую. Но на лице Арена застыло какое-то непривычно отчужденное, почти суровое выражение. Не дернулся ни один мускул, не дрогнул даже уголок плотно сжатого рта.
Жуткий взгляд. Ялла поежилась, ощущая спиной неприятный холодок. Потянулась к нему чутьем, но он все еще стоял слишком далеко, чтобы она могла уловить хоть слабые отголоски эмоций.
Арен, разорвав невидимую нить их взглядов, наконец посмотрел на Эйла, продолжавшего стоять перед троном.
Молчание затягивалось и сгущалось. Еще немного, и воздух вокруг станет столь вязким, что можно будет резать его ножом. Ялла подняла умоляющие глаза на Эйла, но брат даже головы не повернул в ее сторону.
Битва взглядов продолжалась немыслимо долго. У Яллы от нервного напряжения вспотели ладони, а лихорадочное биение сердца отдавалось шумом в ушах.
Первым не выдержал Эйлив. Развернулся, уселся на трон и повелительно взмахнул рукой.
— Оставьте нас. Все.
Декоратор, уборщики, слуги, лакеи — все ретировались так быстро, что Ялла и глазом не успела моргнуть. Последние даже двери услужливо прикрыли за собой, оставляя их втроем.
Эйл повернул голову и выразительно посмотрел на Яллу. На нее плеснуло горечью, страхом и — внезапно — чувством вины.
— Будь любезна, оставь нас тоже, сестра.
Она упрямо вздернула подбородок, готовая отстаивать свое право присутствовать при их разговоре, но повелительный голос Арена опередил ее.
— Думаю, принцессе стоит остаться.
Ялла с шумом выпустила воздух сквозь судорожно сцепленные зубы.
Арен, так и не дождавшись повторного приглашения от короля, медленно двинулся вперед по голубой дорожке, расстеленной словно бы для него.
Эйлив мрачнел все больше, наблюдая за каждым его шагом. Ялла отчетливо ощущала душевные терзания брата. Он лихорадочно искал правильное решение. Искал — и страдал: от чувства вины, поглотившего его целиком, от осознания собственной незначительности, от тяжкого груза, который лежал на его сердце, и от ожидания неизбежного — словно меч завис над его шеей и грозил вот-вот опуститься.
Он не ждал от визита ничего хорошего.
Арен, шагая по возмутительно длинной дорожке, все приближался. И вот уже Ялла смогла дотронуться до краешка его души. О, стихия! Внешне бесстрастный, он волновался тоже. Ровное сияние любви немыслимым образом смешивалось с мрачной решимостью — он как будто готовился к последнему бою. На миг она испугалась, что именно сейчас он возьмет и убьет Эйла…
Перед глазами явственно возникла фигурка из игры в стратегию — развевающийся флаг, который ставят на поверженной цитадели. Кровь как будто замерзла в жилах у Яллы, и ей потребовалась толика времени, чтобы вернуть мыслям ясность.
Нет. Глупости. Арен по-прежнему не собирался убивать ее брата.
И тем не менее, он пришел… за победой?
Или, наоборот, чтобы принести себя в жертву?
Она ничего не понимала в водовороте этих противоречивых чувств.
А вот в душе Эйла теперь взяла верх готовность принять брошенный вызов. Дождавшись, когда Арен остановится перед возвышением, на пересечении невидимых линий между ним и Яллой, он царственно вскинул голову и громко, отчетливо спросил:
— Ты пришел забрать у меня трон?
У Яллы перехватило дыхание. Она потрясенно перевела взгляд на Арена — неужели и правда…
Он ответил не сразу. Мучительно долго молчал, не сводя с Эйла глаз. Ялла боялась вздохнуть и отчаянно цеплялась за спинку стула: ослабевшие ноги отказывались держать.
В чувствах Арена поочередно вспыхивали мрачная радость, злое торжество, даже алчность… Но мгновенно гасли, растворяясь в ярком, ровном сиянии неудержимой любви.
— Нет, — наконец отозвался он. И от его голоса — уверенного, властного — по коже пробежал озноб. — Я пришел забрать у тебя сестру.
Милосердный Судья, читающий в душах, смилуйся над единственной грешной душой! Сердце Яллы радостно подпрыгнуло, дико заколотилось где-то у горла, а ожившая кровь горячим потоком прилила к голове, вызывая пульсацию в висках.
Перед глазами поплыли разноцветные круги.
Различать эмоции стало отчего-то трудно. Эйл, пожалуй, должен был испытать облегчение, услышав, что его не собираются лишать короны, но она улавливала с его стороны лишь одно — нарастающий страх.
И в нем тонкой нитью просачивалась тоскливая, болезненная безысходность.
— К…куда… забрать? — выдавил он через силу.
Ох, Эйлив. Ну нельзя так. Нельзя.
Ты же король.
— В Ньеред, — невозмутимо ответил Арен. — Я приобрел там поместье на берегу моря. Достаточно обширное, чтобы твоей сестре было удобно там жить.
— Жить? — тихо переспросил Эйл. — Ты собрался жениться на ней, Арен Ильд?
— Арен Двар, — поправил тот резковато. — Я больше не вижу нужды прикрываться чужим именем. Твоя сестра будет носить имя моего настоящего рода.
Эйлив сглотнул. А Ялла всем естеством ощутила, как трясет и колотит брата. Как душа его рвется на кровавые клочья внутри.
— Это… невозможно. Принцесса Ялла нужна Гессардии.
Губы Арена медленно растянулись в зловещей ухмылке. А в душе его вспыхнул черный огонь — он готов был испепелить на своем пути все, что помешает его цели.
— Мне жаль. Но мне она нужна гораздо больше, чем Гессардии.
Стой, Ялла. Стой ровно и не вздумай лишиться чувств.
Он пришел за тобой. Наконец-то пришел… Но как! Словно хозяин, которому принадлежит абсолютно все в этом мире. И ты в том числе.
Но разве ты не этого хотела?
Молчи, Ялла. Сцепи зубы и молчи. Пусть эти двое наконец разберутся между собой. За тобой все равно останется последнее слово.
В низу живота появилось и тотчас исчезло странное ощущение — будто изнутри защекотало кончиком пера. Она отважилась отнять одну руку от стула и непроизвольно прикрыла ладонью живот, словно хотела защититься от хищного взгляда, обращенного теперь на нее. Взгляда, в котором бушевала буря — любовь, решимость, страсть и непреодолимое желание присвоить ее. Победить.
— Ялла Акотали. Я предлагаю тебе руку и сердце. Свою любовь, сколько бы она ни длилась. И свое безграничное уважение, если однажды вдруг угаснет пламя этой любви. А еще — свое имя, свой дом и защиту от всех невзгод. Ты согласна стать моей женой?
Она судорожно выдохнула. В мыслях наконец прояснилось, и она сумела протолкнуть застрявший в горле комок. Горделиво приподняла подбородок и посмотрела на бесконечно любимого человека свысока.
— Ну, спасибо, дейр Двар, что хоть ты решил спросить у меня.
Уголки бровей Арена чуть подпрыгнули вверх. А блуждавшая на выразительных губах улыбка победителя стала слегка натянутой.
Что, драгоценный? Ожидал, что невеста немедленно кинется тебе на шею, оглашая тронный зал радостным визгом?
— Ялла, — раздался тихий, умоляющий голос Эйла. — Пожалуйста. Не предавай меня.
Мгновение триумфа нахлынуло и ушло. От жалобных слов брата у Яллы болезненно перевернулось сердце. Она отодвинула стул, за который держалась, провела ладонями поверх складок и без того безупречно сидевшего платья, сложила руки на животе и подошла к Эйлу.
— Не говори так, милый, — ласково сказала она, поднявшись на ступень возвышения и остановившись у самого трона. — Я никогда не предавала и не предам тебя. Но тебе придется меня отпустить.
Эйл почти беззвучно шевельнул губами.
— И ты… вот так все возьмешь и бросишь? Меня? Гессардию? Ради него?
Ох, братик… Так ли давно ты сам без колебаний готов был сослать меня в Ньеред?
Но от его ужаса, оставлявшего в ее душе самые настоящие болезненные ожоги, невозможно было отгородиться. Ялла нежно коснулась рукой гладко выбритой щеки брата.
— Все будет хорошо, Эйлив. Ты — король. Ты справишься. Я в тебя верю.
В порыве чувств она склонилась над младшим братом и поцеловала его в лоб. Он ухватил ее за руку, пытаясь удержать — как в детстве, когда боялся оставаться в спальне ночью один.
Ялла мягко, но решительно высвободилась. Сделала шаг назад. Еще один. И еще.
— Прости, Эйл. Мне так или иначе пришлось бы скоро уехать. Я ношу ребенка от Арена. И скрывать это дальше было бы все сложнее.
Ее признание ударило брата под дых. Оглушило, добило, размазало.
А в спину плеснуло восхитительным, теплым, восторженным… И сладко приласкало между лопаток.
Низ живота отозвался тем самым — едва уловимым — дразнящим чувством.
Она затаила дыхание и поплыла, растворенная в бурной радости и золотистом потоке любви.
— Ялла…
Быстрый шаг позади. Грохот упавшей трости, ударившейся о мраморный пол. Сладкий жар у спины, от которого на коже встали дыбом все волоски. И сильные руки, обнявшие ее поперек живота.
Ялла развернулась в объятиях Арена и, не в силах больше сдерживаться, обвила руками его шею. Закрыла глаза, прижалась щекой к жесткому сукну генеральского мундира. Прислушалась к учащенному биению сердца.
Горячие губы коснулись виска, взволнованный шепот защекотал ухо:
— Почему ты молчала?
Ялла улыбнулась, не открывая глаз. По щеке скатилась одна-единственная слезинка.
— Не хотела мешать тебе сделать свой ход.
Арен стиснул ее в объятиях так крепко, что стало трудно дышать. Ялла не видела его, но уловила укоризненные нотки в открытых, как на ладони, чувствах.
— Жестокая Акотали. Истинная дочь своего отца.
Болезненная хватка разжалась. Арен взял Яллу за плечи и мягко отстранил, чтобы заглянуть в глаза.
Она послушно запрокинула голову. Шмыгнула носом.
— Ты так и не ответила. Принимаешь мое предложение или нет?
— Разумеется, принимаю, — сказала она.
Он порывисто выдохнул, а душу его затопило радостным облегчением.
Она дернула бровью. Нет, ну правда? Он в самом деле боялся, что ее ответ будет другим?
Арен взял ее за руку, сжал крепко, на грани боли. Встал рядом, отвесил поклон посеревшему, застывшему изваянием на троне Эйлу.
— Мой король. Прошу меня извинить. Я забираю свою невесту, нам с ней нужно многое обсудить.
На Эйла нельзя было взглянуть без боли. Ялла закусила губу. Освободила руку, отошла в сторону, подняла упавшую трость. Подала ее Арену.
Наверное, надо было что-то сказать на прощание Эйлу, но Ялла не могла выдавить больше не слова. Любые слова казались глупыми, лицемерными, пафосными. Она бросила на брата виноватый взгляд и отвернулась, чтобы не расплакаться.
Они с Ареном бок о бок пошли к выходу из тронного зала по бесконечно длинной голубой дорожке. А сердце Яллы разрывалось между радостью и болью.
За ее спину цеплялись отголоски душераздирающей тоски.
Но, в конце концов… Она ведь права! Эйлу придется взрослеть. И править Гессардией дальше. Учиться полагаться на собственный разум и справляться одному.
Уже без нее.
Вот и край дорожки. Еще несколько шагов — и Арен взялся за ручку золоченой двери.
— Постойте! — раздался позади неожиданно звонкий голос Эйла.
Арен замер. А Ялла медленно обернулась, терзаясь теперь беспощадным чувством вины.
Эйл шагал вслед за ними. Ялла смотрела на брата и буквально физически ощущала, как что-то в нем рушится, ломается, осыпается — и возрождается заново. И походка его с каждым шагом становилась все четче, будто он вдруг увидел выход из лабиринта, в котором блуждал последние годы. Больше никакой щемящей печали, никакого страха, сомнений, лишь явственно проступающая спокойная уверенность.
Он остановился прямо перед ними.
— Не покидайте Гессардию. Вы нужны королевству, оба.
В душе Яллы внезапно расцвела надежда. Ведь правда… зачем им обоим уезжать? Если Эйл принял Арена как ее мужа — а он принял, в этом она больше не сомневалась — что им мешает остаться здесь? Она по-прежнему будет королевским советником, Арен — генералом…
Подумала — и прикусила язык. Арен, в чьей теплой, безграничной любви она только что купалась, вновь окаменел. Словно все чувства в нем разом замерзли. А она своей кожей, чутьем, всем существом уловила его душевную боль.
Ощутила, каково это — носить имя Двара и до конца жизни оставаться на вторых ролях. Тащить на себе государство и кланяться сыну завоевателя, убившего его отца.
Она не может поступить так с Ареном. Не имеет права, нет.
Ялла уже открыла рот, чтобы попытаться объяснить это брату, но Арен снова опередил ее. Оторвал взгляд от Эйла, посмотрел ей в глаза.
— Чего хочешь ты, Ялла?
Она запнулась. Смотрела на него — и не знала, что сказать.
Да, она только что готова была сорваться и бежать за ним куда угодно.
Но ведь Эйл прав, и они оба нужны Гессардии.
Только при этом Арен должен пожертвовать собой. Своими амбициями, гордостью, памятью своего неотмщенного рода. Он, непокорный, несгибаемый, отдавший себя борьбе за Гессардию, поднявший смуту в Ньереде, победивший Талардаг…
Милосердные боги. Как же все сложно.
— Да что тут думать? — не выдержал их молчания Эйл и сорвал с головы венец. — Я… не могу. Не могу больше, Ялла. Не могу и дальше нести на себе этот груз и каждый день сомневаться, достоин ли я этой короны. Твой избранник — вот кто достоин.
И Эйл протянул венец Арену.
Ялла опешила. Первым порывом было спросить у братца, не тронулся ли он умом.
Но слова застряли у нее на языке.
Ведь и правда. Кто, как не Арен, достоин занять этот трон?
Вот только в душе любимого — снова невидимое сражение.
Да, он хотел этой короны. Но чувство вины, засевшее слишком глубоко, мешало ему ее принять.
— Мальчишка, — процедил он сквозь зубы, глядя теперь на Эйла. — Неразумное ты дитя. Ты хоть осознаешь, что сейчас делаешь?
Эйл по-королевски вскинул голову. Но в его душе не осталось ни капли гордыни: лишь невероятное, светлое, долгожданное облегчение. Отдавая корону Арену, он словно отдавал привязанный к шее камень, который все эти годы тянул его на дно.
— Вполне, — без тени сомнения ответил брат. — Мой отец пришел на эту землю как завоеватель. Он утопил Гессардию в крови. Чтобы занять этот трон, мой отец убил короля Двара, убил твоего отца и весь твой род.
— Быть может, так пожелали боги, — ядовито возразил Арен.
Эйл усмехнулся.
— Выходит, те же боги пожелали, чтобы ты выжил. И привели тебя к этому трону. А я теперь желаю восстановить справедливость, Арен Двар. Будем честны: корона Гессардии по праву принадлежит тебе. За все эти годы ты сделал для королевства куда больше, чем я. Ты и моя сестра. — Эйл посмотрел на Яллу и улыбнулся шире. — Из нее выйдет отличная королева.
В эмоциях Арена вспыхнула затаенная радость. Но ее тут же погасило сомнение — с ноткой стыда. Он повернул лицо к Ялле.
— Моя госпожа. Ты так и не сказала, чего хочешь ты?
Она вздохнула. Молча взяла у брата корону и сунула ее в руку Арену.
— Я очень хочу есть.
Словно в ответ на ее слова, снаружи тронного зала разлилась короткая мелодичная трель — сигнал для короля и приглашенных гостей собираться в трапезном зале. Эйлив фыркнул и хлопнул Арена по плечу:
— И то правда. Твоей невесте теперь надо питаться за двоих. Надеюсь, вы не пропустите обед. Там будут сигадорцы, и Марды и… — он сокрушенно махнул рукой, и мальчишеская улыбка на его лице чуть померкла. — Надо найти повод изящно пояснить Дархане, что она больше не может рассчитывать на трон. В общем, самое время объявить им обо всем. Какое счастье, что распутывать этот клубок теперь придется не мне.
Дверь за ним захлопнулась, и Ялла вздрогнула. Только теперь подняла взгляд и с укоризной посмотрела на Арена, в непостижимой душе которого в этот миг ликование боролось со смятением.
— Доволен?
— Да, — глухо признал он.
— Что ж, поздравляю. Блестяще разыграл свою партию. И теперь получил все и сразу: меня, корону и всю Гессардию.
На застывшем лице Арена дернулся желвак.
— Твой брат принял правильное решение. И если сейчас ты скажешь, что не согласна с этим, я назову тебя лицемеркой, принцесса.
Арен очень старался обуздать свои эмоции, особенно охвативший его страх. Он ужасно боялся, что сейчас она просто возьмет и оттолкнет его. Отвергнет. Оставит один на один с этой злополучной короной и гордо уйдет вслед за братом. Арен пытался спрятать этот страх так глубоко, чтобы Ялла не сумела его разглядеть.
Но она разглядела.
— Как ты смеешь называть меня лицемеркой? После того как я была готова оставить брата и Гессардию ради того, чтобы пойти за тобой на край света.
Его губы дрогнули.
— Прости.
— За что?
— За то, что невольно заставил тебя выбирать между мной и Гессардией. Но… я искренне тронут тем, что ты выбрала меня.
— А если бы я отказала? — прищурилась она. — Что бы ты сделал тогда?
Страх в глубине его души превратился в ужас. Но Арен, по-прежнему пытаясь не выдать его, ответил:
— Остался бы в Блиере, чтобы охранять тебя, как верный пес. Тебя и твоего брата. В надежде, что твои окна ночами будут открыты. — Он переложил корону в руку, держащую трость, и нежно тронул пальцами скулу Яллы. — Но ты не отказала. И мне кажется, после этого я стал любить тебя еще больше, Ялла Акотали.
— Моя госпожа, — напомнила она и не сдержала улыбки. Поймала в его глазах обожание. А страх наконец исчез из потаенных уголков его души, развеянный светлым сиянием любви. — Не забывай, Арен Двар, что ты теперь разговариваешь с королевой.
Мышцы его лица расслабились. Напряжение схлынуло, и он даже позволил себе сложить свои соблазнительные губы в излюбленную насмешливую улыбку.
— Моя госпожа. Не желаешь опробовать свой трон?
Ялла скривилась. Бросила взгляд на опустевшее, изукрашенное золоченой резьбой величественное кресло.
— Ты правда хочешь исполнить еще один променад по этой дорожке туда и обратно? Чтобы водрузить свой флаг на поверженную цитадель? Нет уж, хватит с меня на сегодня твоих игр в престолы. Я вообще-то в самом деле проголодалась.
Арен огорченно вздохнул, словно ребенок, которому так и не дали попробовать желанную сладость.
— Как пожелаешь, моя госпожа.
— И? Что дальше? Что будем делать с Мардами? Вместо двух политических браков теперь не сложился ни один.
Арен непонимающе приподнял бровь.
— Почему ни один? Эйлив Акотали по-прежнему остается главой своего рода. Королевского рода. И наследником престола, пока у нас не появится… — его голос слегка осип, когда он опустил взгляд на живот Яллы. — Пока у нас не появится свой. Твой брат по-прежнему член королевской семьи и будет по праву занимать место в правящем совете.
— В качестве кого?
— Да кого угодно. Парню пока не хватает опыта и масштабного мышления, но у него живой ум, а главное — он искренне любит Гессардию. Уверен, в будущем он еще не раз проявит себя. Не вижу причин, по которым Орман Мард мог бы отозвать свое благословение на их брак с Дарханой.
— Но она не станет королевой. А у талардов теперь новый неженатый король. Орман может захотеть переиграть партию и выдать Дархану за Унхара.
Арен снисходительно ухмыльнулся.
— Ты недооцениваешь паука Ормана. Дархана — его младшая дочь. А Унхару он уже сосватал среднюю. На всех его дочерей во всей Даргедии не наберется королей, так что придется Дархане довольствовать королевским шурином. Лучшей партии ей все равно не найти.
— А принц Надир…
— Орман прекрасно знал, что у Надира мало шансов. И подготовил для него запасной вариант с невестой из сигадорских принцесс. Не бойся, Ялла. Я больше не допущу раздора между четырьмя королевствами. Время вражды и войн миновало.
Прозвучала вторая мелодичная трель: теперь и впрямь пора было отправляться в трапезный зал, чтобы не опоздать к обеду. Тем паче, у Яллы от всех этих нервных потрясений разыгрался поистине зверский аппетит.
Она положила руку на предплечье своего теперь уже официального жениха, чтобы увлечь за собой к выходу, но поймала задумчивый взгляд Арена, обращенный на трон.
— Знаешь, — сказала она, улыбнувшись. — А Дархана Мард была права: этому креслу давно следует заменить обивку. Напомни, какими были родовые цвета Дваров?
