ГЛАВА 3. Грехопадение
Королевство Гессардия, дворец правящего рода Акотали
три года тому назад
Вилиан рвал и метал. А потом метал — и снова рвал. Он разгромил всю посуду, разломал всю мебель, которая попалась ему под руку в приемном кабинете, пока наконец не выдохся и не рухнул на единственный оставшийся целым стул.
— Ялла, если ты снова пришла просить за этого изменника, то лучше уйди молча. Потому что клянусь: одно слово — и ты окажешься рядом с ним в подземелье.
У Яллы мелко дрожали кончики пальцев: такой яростный гнев брата страшил ее. Но если отступить, все может стать гораздо, гораздо хуже.
— Послушай, Вилиан. В его чувствах…
— Мне плевать на то, что там в его чувствах, можешь ты это понять или нет?! — заорал Вилиан так, что у нее заложило уши. — Его предательство стоило нам победы! Что такое одна его жизнь, когда все наши жизни теперь висят на волоске?
— Я понимаю и разделяю твой гнев. Но Арен Ильд явно сделал это неспроста. И он просил тебя его выслушать, хотел объяснить…
— Что объяснить?! То, что сломал всю нашу тактику и не дал кораблям войти в русло Молчащей реки? То, что извратил мой приказ и велел готовым к переброске войскам отступить от границ Сигадора? То, что убил принца Дхора, нашего союзника, твоего жениха? Как это все можно объяснить?
— Вил…
— А я скажу тебе, как. Он мстил нам за убитую родню. Никто из вас: ни умудренный опытом генерал, ни ты, читающая в душах, никто не смог увидеть то, что разнюхали наконец мои ищейки: он единственный выживший потомок Айдо Двара.
Ялла отшатнулась в изумлении.
— Что?
— Да-да, того самого короля, которого убил наш отец, утверждая над Гессардией право сильного. Твой ненаглядный Арен — родной племянничек Двара. Его мамаше, супруге брата Айдо, удалось бежать беременной во время той резни. Смерть настигла ее позже, от рук талардов, но она успела произвести на свет змееныша и привить ему ненависть к нашей семье. Выродок рос в горах на севере и выжидал удобного момента, чтобы отомстить и на корню подорвать власть Акотали. Я один чувствовал, что с ним что-то не так! Но все эти советники… Ах, какой он полезный! Ах, какой он удачливый торговец, сколько денег привлек в казну! Ах, как отважно он защищает северные границы от талардов! Ах, как он предан Гессардии, как верно служит новой династии и ах, какой он гениальный стратег! Ну что, получили теперь по щам от гениального стратега?
— Вилиан. Как бы там ни было, ты должен дать ему право объясниться, раз он этого просит.
Вил посмотрел на нее страшными глазами, и Яллу всю искорежило чернотой и ненавистью, плеснувшей из глубины его души.
— Еще бы он не просил. Чует крыса, что ей уже не выбраться из мышеловки.
— Вил…
— Я не хочу слышать от него ни слова — только вопли. А если он вздумает заговорить со мной с площади, я велю сперва вырвать ему язык. Он сдохнет, как падаль, и это не обсуждается.
Яллу трясло теперь всю, как в лихорадке.
— Вил. А если он и правда невиновен?
— Виновен! Эта тварь будет подыхать день за днем, так долго, как только позволит мастерство палача! И каждый из этих дней я буду приходить и смотреть на это сам. Вначале с него плетью спустят шкуру. А потом… — и Вилиан, не щадя ушей Яллы, в кровавых подробностях принялся расписывать то, какие мучения уготовил своему пленнику. Яллу бросало то в жар, то в холод, и когда брат закончил, глаза его полыхали жестоким безумием. — Вот тогда, может быть, я послушаю то, что он скажет.
У нее онемели ноги.
— Вил. Ты с ума сошел. Он все-таки дейр. Особа из знатного рода.
Вилиан повернул к ней перекошенное злостью лицо.
— Он погубил нас, Ялла. Всех до единого. Меня, тебя, Эйла. Сигадор был нашим союзником, а теперь станет союзником Талардага. В Гессардии уже забурлили протесты. А Ньеред, вопреки подписанному на бумаге вассалитету, ни за что не протянет нам руку помощи, когда мы начнем тонуть. Нам не удержать власть, завоеванную кровью и жизнью отца, Ялла. И все это сделал он — Арен Ильд, за которого ты так настойчиво просишь. И знаешь, что? Я не стану проявлять к тебе милосердие. Ты тоже понесешь наказание: будешь выходить со мной на эту казнь — день за днем. Будешь смотреть и размышлять о том, как тяжелы могут быть последствия твоих собственных ошибок.
Ее хватило лишь на один день. Тот самый, когда спину Арена Ильда превратили на площади в кровавое месиво. Ялла стояла, смотрела и молилась всем богам, всем стихиям: пусть он молчит. Ради всего святого, пусть молчит и не пытается что-либо сказать королю, чтобы тут же не лишиться языка.
И он, к счастью, молчал. Ни слова, ни крика. А ей достался лишь один его мимолетный взгляд — полный презрения и ненависти.
***
Ялла тряхнула головой, отгоняя страшные воспоминания. Кажется, она выпала из реальности всего на один короткий миг, но Арен за это время успел подойти к двери и, как был, в одном полотенце выглянуть в коридор.
— Эй, ты! Принеси сюда плеть с конюшни. Только быстро!
В первый момент ей показалось, что она ослышалась. Она моргнула, непонимающе уставившись на Арена, что стоял теперь, опершись плечом о косяк двери, и кровожадно ухмылялся.
— Плеть?
О, стихия! Это и правда был миг его триумфа. Торжеством лучилась вся его мятущаяся душа, и — да! — теперь он казался удовлетворенным сполна.
Наслаждался ее потрясением.
— А ты как думала? Что отделаешься чем-нибудь приятным? Что тебе достаточно будет облизать мой член или развести пошире ноги, и дело сделано? Нет, дорогуша. Вы, проклятые Акотали, без малейших колебаний отдали меня палачу, даже не попытавшись выслушать толком и узнать правду. Но я выжил, вопреки вашим стараниям. А теперь сама судьба привела тебя ко мне. Хочешь узнать, где твой брат, Ялла Акотали? Изволь сперва заплатить собственной шкурой.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и искренне надеялась: вот сейчас он расхохочется во все горло и скажет, что жестокой шуткой удовлетворен.
— Арен. Ты же понимаешь, что это не я приговорила тебя к казни?
— Но ты и не сделала ничего, чтобы помочь мне ее избежать. Ты стояла рядом с ним, со своим братцем-тираном, и наслаждалась зрелищем.
Такая несправедливость ударила ее наотмашь. Губы Яллы шевельнулись, но она не сразу смогла выдавить из себя подобие звука. Казалось совершенно бесполезным оправдываться, ведь ему явно не нужны ее оправдания.
— Едва ли это можно назвать наслаждением.
— Я — не палач и не жажду ни твоей смерти, ни крови. Но хочу, чтобы ты хоть отчасти испытала на себе то, что чувствовал тогда я.
Ялла приоткрыла рот, но ответить на это было нечего. Он уже все решил.
Коридорный мальчишка оказался до ужаса расторопным. А может, конюшня была у них тут прямо на заднем дворе. Но он сунул в руку Арену самую настоящую плеть и с интересом воззрился на замершую посреди комнаты Яллу.
— Спасибо. Можешь идти, — напомнил ему Арен.
Мальчишка, растерявшись, неуверенно посмотрел на него.
— Я заплатил тебе вперед. Или ты хочешь еще?
Коридорный затряс головой.
— Нет, господин. Но…
И снова перевел недоумевающий взгляд на Яллу.
— Ах, это. Не беспокойся о ней. Но если тебе неприятны громкие звуки, заткни посильнее уши. И всех там предупреди: не надо сбегаться на крики. Здесь сегодня никого не убьют.
Но мальчишка по-прежнему медлил. И у него все сильнее вытягивалось лицо.
— Да не бойся ты, парень. Это просто игры такие. Взрослые. Поверь, здесь не случится ничего такого, о чем не просила бы сама эта леди. Ведь так?
Арен Ильд задорно подмигнул Ялле.
Нет, все же… это он так шутит?
Она перевела огорошенный взгляд на мальчишку и попыталась улыбнуться. Кивнула.
Тот с облегчением выдохнул и мигом умчался за дверь. Ильд, разорви его стихия, аккуратно задвинул изнутри засов, а потом медленно, с ленцой, подошел к Ялле и похлопал по раскрытой ладони рукояткой плети.
— Так что? Не передумала?
Яллу затошнило — от осознания того, что он собрался с ней сделать. Похоже, всерьез.
Эйлив. Помни о брате. И молись всем богам, чтобы та информация, которую ты выторгуешь у Арена в обмен на собственную шкуру, помогла его спасти.
Она оторвала взгляд от плети и посмотрела в насмешливые карие глаза. Захотелось расплакаться, но и этого нельзя было себе позволять.
— Не передумала. Только… У меня одна просьба. После… всего этого… я должна быть в состоянии продолжать поиски. Я понимаю, что не имею права просить тебя о милосердии, но…
Он хлопнул рукоятью по ладони гораздо резче — с внезапным раздражением.
— Раз согласна, хватит болтать. Раздевайся и становись лицом к столбу.
О да. К столбу. Ялла посмотрела на дурацкий брус, торчащий из пола и подпирающий потолок. Вверху сиротливо болталась подвесная масляная лампа, которая одна станет свидетелем ее страданий.
— Ты, кажется, торопилась. А у меня ванна стынет.
Ялла шагнула к кровати. Превозмогая трусость, липкими от пота руками сняла жилет. Путаясь в пуговицах и петлях, расстегнула рубашку, бросила на покрывало — поверх мужской одежды. Со шнуровкой нательного корсета пришлось повозиться дольше — от страха пальцы дрожали и почти перестали гнуться. Когда она сняла и его, кожа покрылась мурашками. Здесь прохладно… или это только кажется?
Она отгородилась от чувств Арена, но все равно ощущала на себе пристальный, почти осязаемый взгляд. Очень хотелось скрестить руки на груди и прикрыться, но она зябко поежилась.
Какой смысл уже стесняться.
Ялла покорно подошла к столбу и, как было велено, остановилась перед ним — спиной к Арену.
— А теперь соедини руки в запястьях и подними.
Она подчинилась. Ильд встал за ее спиной, снял лампу с железного кольца и принялся связывать веревкой запястья Яллы. Не слишком крепко, можно даже сказать, бережно, не причиняя боли. Или ей просто хотелось продолжать себя обманывать? Она все еще цеплялась за надежду, что Арен всего лишь пугает ее, но…
Когда он продел свободный конец веревки сквозь вделанное в брус кольцо, надежда исчезла, а ноги предательски ослабели.
Ялла посмотрела вверх. Арен не стремился слишком жестоко ее обездвижить: длина веревки от рук до кольца была достаточной, чтобы дать жертве определенную степень свободы. Локти можно держать полусогнутыми, запястья подняты лишь немного выше лба. Так они меньше затекут.
Арен милостиво оставил ей возможность извиваться и дергаться, но не сбежать.
Помогите выдержать все это, милосердные боги.
— Готова? — донеслось равнодушное из-за спины.
Прикосновение подушечек пальцев к шее заставило вздрогнуть: Арен аккуратно собрал волосы Яллы у затылка и перекинул ей через плечо. И, кажется, задержал пальцы на коже чуть дольше, чем требовалось.
— Постой. — Ялла нервно облизнулась, цепляясь за последние мгновения перед ожидающими ее болью и ужасом. — Дай мне какой-то ремешок… в зубы.
— Прости, принцесса, но нет. Твой рот должен быть свободен. Вдруг ты передумаешь, захочешь все прекратить и уйти?
Или, что вероятнее, он просто желает услышать ее крики. Ладно, тогда она не станет изображать из себя героя и будет визжать так, что оглохнет не только он, но и все постояльцы в трапезном зале.
Но вслух угрюмо сказала:
— Тогда готова.
Сзади послышался шорох — походило на то, что Арен отвел руку в замахе, скользнув концом плети по половицам.
Ялла набрала полную грудь воздуха, зажмурилась и что есть силы вонзила ногти в ладони.
— Советую расслабиться. Если так напрягаться, будет гораздо больнее.
— Давай уже! — рявкнула она, призывая на помощь всю свою выдержку.
Послышался шлепок босой ступни по дереву: он шагнул назад, замахиваясь. Плеть свистнула в воздухе, и Ялла невольно сгруппировалась еще сильнее. Мерзкий щелчок выбил из нее короткий вскрик…
Испуга, не боли.
Ялла задышала часто-часто. Первый удар оказался ложным и пришелся в брус над головой. Но жуткий животный страх прошил все тело насквозь так остро, что ей стало себя жаль.
— Давай же, дейр Ильд! Хватит тянуть, у меня мало времени!
С губ сорвался предательский всхлип, но она быстро взяла себя в руки, закусила губу и приготовилась к боли заново.
И снова шаги босых ног — теперь уже ближе. Она не могла видеть своего мучителя, но ощущала его присутствие кожей спины — так, что все волоски на ней встали дыбом.
Краешку уха стало горячо от чужого дыхания. Теплая мозолистая ладонь легла на поясницу, медленно проехалась по позвоночнику вверх. Сильные пальцы прихватили шею с обеих сторон.
— Страшно, да? — Послышался у виска вкрадчивый шепот. — И кажется, что я поступаю несправедливо? А знаешь, каково было мне? Как меня разрывало от несправедливости там, у столба? Куда сильнее, чем от сраной боли. И вам было плевать на то, что я пытался спасти ваши шкуры, гребаные Акотали, и шкуры ваших вальханских псов. За это вы приговорили меня к казни.
Пальцы стиснули шею чуть сильнее, а затем ладонь вновь поползла по спине вниз.
— Не плевать! — взвизгнула Ялла, балансируя на грани истерики. Ее затрясло мелкой дрожью, и если бы не путы, ноги точно отказались бы держать. — Не плевать! Я пыталась убедить брата смягчить приговор. Пыталась убедить его тебя выслушать!
— Ты пыталась? — протянул он насмешливо. А ладонь остановилась у основания лопаток, задержалась там на мгновение и поползла вбок по ребрам. И дальше — под мышку. Бесцеремонно легла на грудь. — Ты пыталась? И как, получилось? Да если б я тогда не сбежал…
Сердце колотилось так сильно, что грудь, казалось, пульсировала в мужской ладони. Чудом удерживаемая защита сломалась, и Яллу накрыло волной диких страстей, чужих необузданных желаний. Наглая рука вольно блуждала по беззащитной груди, а Ялла вместо обиды и гнева внезапно ощутила прилив возбуждения.
И непреодолимое желание открыться.
Она развернулась к Арену, заставив его отпрянуть, дернула связанными запястьями и выкрикнула, глядя прямо в блестящие глаза с расширенными от такого же возбуждения зрачками:
— А ты никогда не размышлял над тем, как тебе удалось сбежать? Не думал о том, что старая кладка вокруг решетки в твоем каменном мешке расшаталась не случайно? Не задавал себе вопрос, почему тюремщиков вдруг не оказалось в нужный момент именно с той стороны подземелья, куда ты смог выбраться? И конечно же, ты решил, что воз с лохмотьями и едой, попавшийся тебе на пути, тоже был послан богами. Ты ведь на нем выехал за пределы крепости, не так ли?
Ладонь, теперь оказавшаяся у нее за спиной, так и замерла поверх ребер. Арен молчал, пожирая Яллу глазами, но на его лице отразилось смятение.
Правда, ненадолго. Издевательская ухмылочка вернулась на эти невыносимые губы.
— Пытаешься выгородить себя? Хочешь убедить меня, что это ты подстроила мой побег? Чего только не сделают Акотали, лишь бы сохранить свою шкуру целой.
А вот теперь она по-настоящему обиделась. И разозлилась. Отчаянно дернулась, словно был хоть малейший шанс выбраться из надежных пут, и плеснула гневом и горечью уже в него:
— Знаешь, что? Ты говорил, что твою правду никто не захотел слушать, но сейчас поступаешь так же. Тебе не нужна моя правда. Тебе просто хочется найти виноватого. Отомстить всем обидчикам вместе взятым — в моем лице. Что ж, я не против. Вини меня, избей меня, выплесни на меня свою злость — так, чтобы тебе полегчало. А потом, мать твою, скажи мне наконец, где мой брат!
Его губы вдруг оказались так близко к ее губам, что она осеклась и умолкла. Дышала часто и шумно, а он — глубоко и рвано. Теплая ладонь вновь поползла по спине — вниз, до поясницы, и обратно — до шейных позвонков. Пальцы зарылись в волосы на затылке. Это было… приятно, стихия его разорви. Возбуждение между ними обоими нарастало, да так, что не скроешь. Ни его полотенцем, ни ее штанами. У мурашки на коже у обоих отнюдь не от холода.
Как ни смешно, именно сейчас она вдруг успокоилась и ждала — поцелуя.
Ильд изучал ее лицо немигающим взглядом так долго, что дыхание успело выровняться. А потом отступил. Убрал руку с ее спины, сдернул с кольца веревку, несколькими движениями освободил запястья.
Напряжение спало, сменившись толикой разочарования. Ялла, шатаясь, подошла к кровати, не без труда сунула негнущиеся руки в рукава рубашки и принялась бездумно застегивать пуговицы от верха до низа.
— Твой брат угодил в трясину.
Она резко развернулась.
— Что? В какую еще трясину?
— Гиблое место. Ни разу о таких не слышала? Они есть по всему континенту. В Талардаге их немало. В Гессардии лишь одно. В Ньереде тоже есть парочка. И ближайшее именно здесь, на выезде из Алдора.
Ялла замерла. Похолодела.
— Что это значит? Эйлив что… уже мертв?
— Нет. Но через недельку-другую, думаю, такая неприятность может с ним приключиться. В зависимости от выносливости организма.
Сердце с грохотом упало в пятки.
— Скажи мне прямо: его еще можно спасти?
Арен с деланым равнодушием пожал плечами.
— Вполне.
Уф-ф-ф… слегка отлегло.
— Что за гиблое место? Ты расскажешь мне, как его найти?
Он усмехнулся и оперся спиной на столб, не сводя с нее взгляда. Только теперь в его улыбке сквозило такое же горькое разочарование, какое Ялла ощущала внутри.
А она вдруг поняла, что забыла надеть под рубашку корсет. И принялась расстегивать пуговицы заново.
Арен какое-то время изумленно наблюдал за ее пальцами, а затем откашлялся и снова заговорил:
— Твоя мать была даргедийкой, так что ты наверняка знаешь наши древние легенды.
— Моя мать умерла от лихорадки, когда я была еще ребенком. А няньки выдавали мне лишь те сказки, которые прошли строгий отбор у отца. Слишком уж они у вас… страшные.
Он дернул уголком рта. Ялла дошла до последней пуговицы и остановилась. Ну, и что теперь? Скидывать рубашку снова? Под вот этим его выжидающим взглядом?
Она поплотнее запахнула края на груди.
В глазах Арена мелькнула легкая тень огорчения.
— Кхм. Что ж. Если кратко: трясиной в легендах называют места земных расколов, через которые сочится та самая сила, что наделяет некоторых из нас особыми способностями. Я ведь правильно догадался — ты читающая в душах?
Ялла смутилась.
— Возможно. Я улавливаю человеческие эмоции. Вернее, их отголоски.
— Ну да. Ты все-таки полукровка, — сказал он негромко, скорее самому себе. — А я всегда нахожу верный путь.
— Я знаю. Ты говорил.
На то она и рассчитывала, поспешно готовя его побег из подземелья.
— Наша сила ощущается острее возле таких мест. Ты можешь прийти поближе, подпитаться… Но есть и обратная сторона. Вместе с силой из этих расколов выползают некие… незримые сущности. Люди боятся о них говорить, чтобы не накликать беду. Зовут их химерами, что не совсем верно. Эти сущности бестелесны. У них нет зубов, чтобы сожрать человека, и нет когтей, чтобы разорвать плоть на части. Но если угодить в их невидимую паутину, то можно до конца жизни блуждать вокруг разлома с затуманенным разумом, слушая до одури их сладкие голоса. Рано или поздно они просто высосут из человека жизнь. Несведущие люди инстинктивно держатся от этих мест подальше. А тот, кто знает о них, обойдет стороной. Правда, порой случается всякое.
Ялла сглотнула. Звучало… так себе, если честно.
— Ты хочешь сказать, что Эйлив и его люди сейчас блуждают там, среди сладкоголосых химер?
— Именно так.
Ялла задумчиво теребила пуговицу.
— Как мне вытащить их из этой трясины?
— Это же очевидно. Пойти за ними.
— А меня… разве не затянет в ту самую паутину?
— Тебя — вряд ли. Ты — наделенная даром, подобных нам эта сила лишь подпитает. Химеры почувствуют в тебе «свою» и обойдут стороной. Но вот солдат, с которыми ты явилась сюда, лучше с собой не бери. Если обычные люди, которых мы называем «слепыми», волей случая потеряются там, то станут кормом для жизненной силы. Разве что кто-нибудь вовремя их найдет.
— Кто-нибудь вроде тебя? — догадалась она, содрогнувшись. — Ты — одаренный. Тот, кто всегда находит верный путь. Ты помогаешь заблудившимся людям выйти из трясины.
Он натянуто усмехнулся. А мысль Яллы полетела вперед.
— Ты знаешь наверняка, что они там. Стало быть, видел их. Верно?
Арен смотрел на нее и молчал. А до Яллы постепенно начинало доходить больше и больше.
— Но если знал, почему не помог им выбраться?
Ухмылка сползла с его губ. А лицо — грубоватое и насмешливое — в кои-то веки стало серьезным. Но Ялле уже не требовался ответ.
— Ты понял, что в трясину угодил король Гессардии, и решил не вмешиваться. Это была твоя месть одному из рода Акотали. А заодно и вальханам, которых вы все ненавидите.
Он какое-то время буравил ее немигающим взглядом. А потом нехотя произнес:
— Красивая месть, не так ли? Чистая смерть. Бескровная. Вовсе не та, на которую Акотали обрекли меня. И твой брат сам ее выбрал, мне не пришлось даже руки марать.
Ялла бессильно села на кровать.
— Дай угадаю. Ты рассказал мне об этом, понимая, что я немедленно отправлюсь туда искать брата. Но, не зная путей, я могу блуждать в этой трясине целую вечность даже без всяких там сладких голосов. Для тебя это очередная забавная игра, Арен Ильд. Я могу успеть найти Эйла до того, как химеры высосут из него жизнь, а могу не успеть. Верно?
— Почти. — Голос Арена прозвучал непривычно тихо. С несвойственной ему хрипотцой. — На самом деле у тебя есть время только с утра до вечера. По ночам трясину обычно сотрясают бури. Выплески силы из разломов, которые не причинят вреда «слепым», ведь те их не чувствуют. А вот таким, как мы, буря в считаные мгновения выжжет душу. Если что и выйдет к утру из трясины, так только твоя оболочка, лишенная разума.
Какие дивные уголки, оказывается, скрываются на земле, где она имела неосторожность родиться.
И ведь даже упрекнуть этого Ильда не в чем. Он имел право вершить свою месть. И в самом деле не солгал, выложив все, что знает.
Бесплатно, можно сказать.
— Эйливу всего восемнадцать, — произнесла она безжизненным голосом, глядя на пуговицу, которую все еще теребила пальцами. — Он всегда был хорошим мальчиком. Не тираном и узурпатором, как наш отец или старший брат. Эйла никогда не интересовала власть, но за неполные три года правления он, как мог, пытался договориться с соседями и не допустить кровопролития. Именно поэтому он поехал к князю Ньереда. Собирался разорвать пакт о вассалитете, вернуть королевству автономию и сделать его своим полноправным союзником.
Она помолчала, ожидая, что Ильд станет возражать. Но он не стал. А Ялла не смела поднять взгляд. Опасалась не удержать защиту и коснуться его души.
Боялась увидеть в ней приговор — себе и брату.
— Когда Вилиан обрек тебя на страшную казнь, Эйл до последнего пытался прорваться в темницу и узнать, почему ты так поступил. Но его не пускали гвардейцы из королевской охраны. Он каждый день умолял Вила выслушать тебя и хоть немного смягчить твою кару. Пока Вилиану не надоело и он не запер Эйла в одном из винных погребов, где даже крохотного окошка не было. Тебе, разумеется, безразлично, но Эйлив не причастен к тому, что с тобой случилось.
Арен молчал. Ялла слушала его дыхание — глубокое и прерывистое — и не знала, что еще можно сказать.
— Он никудышный король, признаю. Но он последний родной человек, который у меня остался. И наши люди… они ведь ни в чем не провинились перед тобой. Неужели тебе совсем их не жаль?
Молчание.
— Ты не поможешь мне найти их, верно?
— Ты не просила об этом. Тебе нужна была информация — я тебе ее дал. Все честно.
Она наконец подняла глаза. Он не улыбался, но смотрел так, словно видел ее насквозь.
Страшно коснуться его чувств. Страшно.
— А если я попрошу?
— Попроси.
У Яллы опять вспотели ладони. Дразнится, как обычно? Или вправду поможет?
Она встала и подошла ближе. От него все еще пахло ароматной отдушкой, добавленной в мыльную пасту.
— Дейр Арен Ильд. Я, принцесса Ялла Акотали, обращаюсь к тебе: помоги мне найти в трясине моего брата Эйлива и его людей. И вывести их оттуда живыми.
— Хорошо. Но не сегодня, ведь скоро ночь. Завтра утром выйдем на поиски.
Ялла удивленно приподняла брови. Вот так… просто? Без всяких игр, унижений, условий?
— И ты… правда это сделаешь? Не обманешь? Не предашь в последний момент?
— Я никого и раньше не предавал, принцесса. Я, может, и злодей, но обман и удар в спину — не мои методы.
Она решилась сбросить защиту. Потянулась чутьем к его душе.
И окунулась в знакомую бурю: Арена Ильда разрывало от противоречий. Презрение к себе, чувство вины, жалость к Эйлу — о, Ялла все же добилась своего! — решимость, и тут же досада на то, что так легко сдался. А посреди всего этого — та самая жгучая плотская тяга, с которой он уже устал бороться.
Ялла чуть улыбнулась.
— Но ты ничего не делаешь бескорыстно.
— Нет, — сказал он тихо.
— Так чего же ты хочешь взамен?
Его дыхание сбилось. А взгляд, в котором не осталось ни следа от недавнего гнева, медленно опустился к ее губам.
— Чего-нибудь… невозможного.
Дорогие читатели, кто не любит сцены 18+, то дальше лучше не читать, а продолжить уже со следующей проды.
И Ялла вдруг осознала, что тоже устала бороться с собой. Приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею. Приблизила губы к плотно стиснутому рту и поцеловала.
Ну, как сумела. Нежность лилась из сердца светлым потоком, побуждая невесомо скользить губами по его рту, время от времени касаясь его кончиком языка. Губы Арена, несмотря на страсть, сжигавшую его изнутри, казались прохладными. Свежими. Мягкими.
Податливыми.
Ни капли того бешеного напора, с которым он целовал ее, прощаясь тогда, перед битвой.
Все, на что хватило его «напора» — это сомкнуть руки у Яллы за спиной.
И она немного расслабилась. Погладила медленным, плавным движением твердые плечи. Уловила чуть заметную дрожь, сотрясшую его тело. Спустила ладони на грудь. Смуглая кожа уже высохла и казалась горячей.
Ялла не торопилась. Медленно, вдумчиво целовала напряженную шею. Она не знала и знать не могла, что нравится Арену и как делать все правильно, и если бы не умела улавливать эмоции, то точно смутилась бы тому, что он стоит при этом неподвижно, как скала. Только дыхание — хриплое, сбивчивое — да расширенные зрачки, поглотившие почти всю темную радужку, выдавали в нем тщательно подавляемое возбуждение.
Ну и еще полотенце, твердым бугром упиравшееся ей в низ живота.
Он так и не двигался. Не улыбался и пожирал ее взглядом. Лишь руки скользили поверх рубашки по спине и время от времени зарывались в волосы. От этого у Яллы мурашки разбегались по затылку.
Она прижалась ртом к соблазнительной впадинке у ключиц. Спустилась чуть ниже, целуя ложбинку между напрягшимися грудными мышцами. Поколебавшись, решила отбросить смущение и обхватила губами затвердевший, как камень, темный сосок. Это должно быть приятно.
Он вздрогнул. Да, это было приятно: Яллу накрыло волной удовольствия, которую Арен не в состоянии был сдержать. И эта волна усилила собственные ощущения… Ялла распалялась.
Как далеко сегодня она готова зайти?
Появилась проблема. Ей хотелось исцеловать все его тело, но наклоняться еще ниже было неудобно. Она втайне надеялась, что Арен догадается переместиться к кровати и лечь, но он продолжал стоять на месте, как вкопанный. И не отходил от проклятого бруса, словно привязал себя невидимой веревкой.
Она не стала просить. Просто опустилась на колени и поцеловала в живот.
Резкий выдох, сорвавшийся с губ Арена, был самую малость похож на стон. Ялла улыбнулась, греясь в теплых, вязких волнах мужского желания. И продолжила изводить свою жертву влажными, медленными поцелуями, скользя губами по коже. Легко, дразняще касаясь ее языком.
Кажется, у нее получается. Вот так ему нравится больше — медленно, с чувством. И выдохи Арена становятся более хриплыми в ответ на смелые ласки. Его пальцы запутались у нее в волосах, а ладони Яллы легли на его бедра поверх полотенца.
И вот тут она вспыхнула, ужасаясь самой себя. Припомнились сегодняшние грубые слова Арена, касавшиеся того, что ей позволено (или не позволено) было сделать с его членом.
Решится ли она? Сумеет ли?
О милосердный Судья…
Какой. Позор.
Кто бы видел сейчас, до чего она докатилась.
Но как же тянуло попробовать.
Ялла, растерявшись, подняла голову. Поймала темный, голодный, полубезумный взгляд — и поняла, что от нее ждут именно этого.
Она сдернула полотенце.
Выглядело, конечно, страшно. Но вместе с тем до одури привлекательно. Сила, распиравшая изнутри до вздувшихся вен, и беззащитная шелковистость нежной кожи. Ялла тронула налитую кровью верхушку языком.
Арен с шипением втянул воздух сквозь зубы.
Впрочем, ничего такого уж страшного. И чего она боялась? Оказалось, что на мужском члене можно играть, как на инструменте. И сдавленные звуки, которые сам Арен при этом издавал, вполне могли сойти за приятную ушам музыку. И форма «инструмента» как нельзя лучше подходила для того, чтобы вот так нежно, дразняще, легко втягивать его губами, касаться языком…
— Ялла, — застонал Арен, стукнувшись затылком о брус и закрыв глаза. — Прости, но ты должна отойти.
— Почему? — Она удивленно посмотрела на него, продолжая держаться ладонью за новую игрушку.
— Потому что так я никогда не кончу, и меня разорвет изнутри.
Ялла озадаченно отстранилась и села на пятки. Непроизвольно провела языком по губам.
Что он имеет в виду? Ему не понравилось? Но она ведь чувствовала, что это не так.
Арен страдальчески застонал, шагнул к ней, сидящей на коленях на полу, и распахнул на ее груди рубашку. Пока она выходила из ступора, не понимая, что все это значит, он вернулся к столбу и, блуждая по ее телу каким-то не то больным, не то пьяным, не то просто безумным взглядом, сам ухватился рукой за свой член.
О. Вот как надо было. Но откуда она могла это знать.
Она огорченно — и пристыженно — сидела полуголой в спущенной с плеч рубашке и смотрела, смотрела… Чем дольше смотрела, тем яснее осознавала: так она не сможет никогда. Тем более если ртом… И вообще. Сейчас она почти ничем не отличается от той самой девицы для ублажения мужчин, на место которой ее сегодня едва не взяли.
Разве что тем, что действительно ничегошеньки не умеет.
Пожалуй, сейчас следовало испытывать глубочайший стыд и презрение к самой себе, потому что падать ниже уже просто некуда.
Но она смотрела на одухотворенное похотью — да, именно так! — лицо Арена, на его тягучий, обжигающий взгляд, на его мускулистую руку со вздувшимися венами, и постаралась сесть чуть ровнее, расправив плечи.
Подействовало это или что-то другое, она не знала. Но Арена тут же выгнуло, его красивое тело содрогнулось в нескольких мощных конвульсиях, и все закончилось.
Он отдышался немного, вытер руку полотенцем и бессильно сполз по столбу на пол.
Еще несколько мгновений вот так — напротив друг друга, с уже прояснившимися взглядами — и Ялла, опомнившись, натянула рубашку обратно.
— Так что… кхм. — Наконец-то догнало запоздалое смущение. Очень сильное, между прочим, смущение. Можно сказать, невыносимое. Ужасно стыдно было смотреть Арену в глаза. Но Ялла смотрела. — Теперь мне надо уйти? И встретимся утром?
Ему пришлось откашляться, прежде чем он смог совладать с голосом.
— Тебя ждут?
— М-м-м. Ждут, пожалуй. Солдаты из королевской охраны.
— Где?
— Тут, неподалеку. В лагере. — Она невесело усмехнулась. — В городских гостиницах для вальханов не нашлось места.
— А если ты не вернешься на ночь, что они будут делать?
Сладкая волна защекотала Яллу между лопаток. Что значит «если ты не вернешься»? Он намекает на то, что она могла бы остаться?
Но ему, конечно, лучше не знать о ее тайных надеждах.
— Им велено не вмешиваться, пока я не подам сигнал о помощи. Кто-то из них сейчас дежурит у входа в таверну. А может, и внутри. Они наверняка уже выведали у долговязого за барной стойкой, что я поднялась к тебе. Возможно, и мальчишку коридорного успели расспросить.
О боги. Они ведь наверняка узнали про плеть.
Ялла бросила на предмет своих несбывшихся страхов неприязненный взгляд и содрогнулась.
— В общем, пока они не услышат моих воплей, вмешиваться не станут. Но лучше, конечно, показаться мальчишке живой и здоровой. И плеть… надеюсь, она уже не понадобится, и ее можно отдать обратно?
— Отдай, — хрипло позволил он. — Покажись. И возвращайся.
Она поднялась с колен, стараясь не подать виду, как сильно разволновалась. Подобрала брошенную плеть, свернула аккуратным кольцом. Придержала рубашку на груди. Надо, конечно, застегнуть… Но сначала корсет бы надеть. На липкое от испарины, казавшееся неприятно грязным тело. Она бросила тоскливый взгляд на бадью.
— И про вопли еще раз напомни.
Ялла, уже успевшая отодвинуть засов, непонимающе обернулась.
— А? Какие вопли?
— Твои. Просто напомни, что не обязательно выламывать дверь, если кто-то услышит твои крики.
От его взгляда у Яллы закружилась голова. О чем это он вообще? Он же плеть позволил отдать. Не станет же он избивать женщину кулаками?
Но она лишь пожала плечами и выполнила, что велено.
А потом снова задвинула засов.
Арен успел подняться с пола, повязать вокруг бедер смятое полотенце, и теперь занимался тем, что собирал с кровати разбросанную одежду. Ялла, наткнувшись взглядом на его спину, вновь почувствовала себя отвратительно и переступила с ноги на ногу.
Он обернулся.
— Раз уж я остаюсь у тебя, можно мне заодно и помыться?
Ей показалось, или по его великолепному телу опять прошла легкая дрожь?
Ялла потянулась к нему чутьем.
О, стихия. Лучше бы ей всего этого не знать.
— Тогда попроси, чтоб тебе подогрели воды.
Она обрадованно махнула рукой:
— И так обойдусь.
И это была чистая правда. Поиски Эйла так сильно вымотали ее, что об удобствах, полагающихся принцессе, она теперь даже не мечтала. Но впереди забрезжила столь яркая надежда спасти брата, что остывшая ванна казалась такой незначительной мелочью.
Не теряя времени, Ялла юркнула за ширму, торопливо разделась и погрузилась в воду.
И вовсе не холодная. Скорее, приятно теплая. А казалось, этим… бесстыдным грехопадением они занимались целую вечность.
Ялла дождалась, пока кожа как следует отмокнет, а потом подцепила пригоршню приятно пахнущей мыльной пасты и принялась размазывать ее по телу.
— Спину потереть?
Она подскочила на месте и от неожиданности прикрылась локтями.
— Ты чего? — удивился Арен.
И правда. Чего это она. В нелегком деле соблазнения мужчин надо, пожалуй, придерживаться одной линии поведения. А то несколько мгновений назад она вела себя, как распутная девка, а теперь вдруг строит из себя целомудренную стесняшку.
Но все равно как-то… неловко.
Она взглянула на него из-под ресниц, переместилась к середине ванны, подтянула колени к груди и быстро закрутила на макушке узел из волос.
— Попробуй.
Никогда в жизни своей Ялла не могла бы подумать, что отдаться мужским рукам в купальне будет настолько приятно. Никакая женщина, даже самая аккуратная и ласковая, не прикасалась к ее коже так, как это делал Арен.
Ялла закрыла глаза и вся отдалась этим неповторимым ощущениям. И позволила себе купаться не только в ванне, но и в мужских эмоциях, которые грели душу и тело не хуже горячей воды.
А потом как-то незаметно получилось, что он уже намывал ее всю. А потом они целовались, прижимаясь друг к другу обнаженными телами — она, вся мокрая и в потоках воды, и он, сухой, твердый и горячий, как печка.
Блаженство.
Ялла почти засыпала, когда Арен закутал ее в полотенце и на руках отнес к кровати.
И улыбалась в сладкой полудреме, когда теперь уже он целовал ее тело, постепенно высвобождая из полотенца. Все это и впрямь казалось приятным, волшебным сном.
Пока он не развел ее расслабленные ноги и не коснулся языком именно там, где она меньше всего этого ожидала.
Ялла мгновенно проснулась и широко распахнула глаза. Приподнялась на локтях, посмотрела с ужасом.
— Арен…
— М-м-м…
— Н-не… ох!
Он лизнул так размашисто и резко, что ее тело само выгнулось дугой, а из глаз посыпались звезды. Вот теперь сна как не бывало. Арен Ильд измывался над ней, как хотел — закинул ее ноги себе на плечи, полностью лишив воли к сопротивлению, умудрялся ласкать все тело и дразнить там, внизу, вышибая из Яллы искру за искрой, а губы и язык… Она и вообразить не могла, что целовать можно так.
Впрочем, думать она сейчас вообще была не способна — только выгибаться и стонать, цепляясь то за стену, то за простыню, то за волосы на голове Арена, то и дело щекотавшие ей бедра.
Но когда он неуловимым движением языка начисто вышиб из нее дух, она не сдержалась и протяжно вскрикнула. И задышала часто и глубоко, смутно припоминая, что он там говорил про вопли.
Но Арен на достигнутом не остановился и, не дав Ялле опомниться, навис сверху, втиснувшись между разведенными коленями. Взгляд карих глаз еще больше потемнел и сделался опасным, хищным.
— Хочешь выжать из меня все соки, принцесса?
Ялла открыла было рот, чтобы уточнить, кто еще кого выжимает, но вместо слов с губ сорвался внезапный вскрик, утонувший в поцелуе: тело пронзило новое ощущение. Слишком резкое, слишком мощное, слишком спутанное… были в нем и боль, и восторг, и что-то такое, чему Ялла не могла подобрать определения.
За первым проникновением последовало еще одно. И еще. Размашисто, резко, быстро…
— Подожди! — Она разорвала поцелуй и судорожно вцепилась в плечи Арена. — Подожди.
Он, забывшись, качнулся еще пару раз, но потом все же остановился. Посмотрел на нее — теперь вполне осмысленным взглядом. Тревожно сдвинул к переносице выразительные брови.
— Ялла… тебе что, больно?
Она медленно выдохнула. И вновь потянулась к его рту, но он отстранился, продолжая с беспокойством вглядываться в ее лицо.
— Совсем немного. Просто… неожиданно как-то. Мне надо свыкнуться. Отдышаться.
— Неожиданно? — его брови недоуменно взметнулись вверх.
И только потом он додумался вытащить из нее свой член.
Сразу стало чуть легче. Но вместе с этим — пусто и тоскливо.
Арен, посмотрев вниз, тихо выругался.
— Ялла. Ну ты могла хоть полунамеком предупредить меня, чтобы я не лез куда не надо?
— Арен, я… не знала, что так будет.
— Не знала? Ты же сама предложила мне с тобой переспать. И согласилась остаться на ночь.
— Ну вот. Это случилось. — Она слегка повела бедрами, чтобы вернуть утраченное ощущение. Без него внутри стало… как-то не так. А еще не хотелось терять тот дикий запал, что охватывал все его существо, но теперь стал ускользать. — Все, я отдышалась. Можешь продолжать. Только…
— Я понял, — выдохнул он горестно и уткнулся лбом в ее лоб. — Теперь уже поздно каяться. Но… я и подумать не мог… Ты вела себя так…
— Как потаскуха.
— Нет. Просто смело. Правда, я должен был догадаться, когда…
Он застонал и ударил себя ладонью по лбу.
— Арен, прекрати, — взмолилась она. — Мне не о чем жалеть. Моя жизнь давно разрушена. Все вокруг рушится, весь этот мир. Я не знаю, сколько дней нам еще отмерено, так почему бы не сделать эти оставшиеся дни немного приятнее? И… если честно, я всегда хотела сделать это только с тобой.
— Но не так же! — продолжал сокрушаться он.
— Арен! — она вновь призывно качнула бедрами и обвила ногами его поясницу. — Именно так. Прошу… не заставляй меня умолять.
Хвала милосердным богам, он продолжил. Только теперь уже мягче, медленнее, нежнее. И целовал ее в губы — как недавно там, внизу. Сладко, стыдно, глубоко.
А Ялла держала его, как в капкане, и ласково водила пальцами по грубым рубцам на спине.
Как же все-таки хорошо, что он не прогнал ее, а предложил остаться.
