ГЛАВА 4. Трясина

Трясина казалась миром в мире. Когда на рассвете они с Ареном подобрались к нужному месту, Ялла даже не сразу поняла, что дорога, на которую они свернули у развилки, привела не просто в лес, а в какое-то… иное пространство. Звуки здесь слышались иначе: как будто сквозь густой туман или глубокую толщу воды. И глаза видели тоже иначе. Казалось, вокруг обычные деревья, поросшие болотно-изумрудным мхом, обычные кустики живицы (с уже объеденными кем-то ягодами), обычные лесные родники, но стоило сосредоточить на чем-либо взгляд, как все размывалось перед глазами, и дерево, только что клонившее ветви к высокой траве, превращалось в прогалину, которой там не было мгновением раньше. Ухватиться за что-то неподвижное и впрямь оказалось нелегкой задачей. А чуть остановишься — и ноги будто уходят в зеленовато-туманное ничто, как в болото. Однако и это была лишь иллюзия: если долго стоять на одном месте, «болото», которое на самом деле образовывала мельчайшая зеленая пыльца, просто поднималось по телу вверх, поглощая сначала сапоги, потом ноги до колен, затем бедра… Стоять неподвижно еще дольше Ялла попросту не рискнула, да и времени не следовало терять.

Как здесь находить какие-то ориентиры, если все постоянно размывается, распадается и ускользает? Но Арен каким-то чудом — а вернее, чутьем — умудрялся не сбиваться с пути.

— Вон, смотри, — тихо сказал он, и голос его расплылся вокруг, как зыбкое облако. — Ваши?

Ялла послушно повернула голову. В первые несколько мгновений не видела ничего, кроме зыбкой зелени. Но вгляделась получше — и точно: двое людей, наполовину поглощенные туманом из пыльцы, сидят, опершись друг на друга спинами. Глаза закрыты. Спят или мертвы?

Арен подхватил ее под локоть и увлек за собой.

— Да, — взволнованно ответила Ялла, рассмотрев сидящих поближе. — Это вальханы из королевской гвардии.

И они живы! Ялла потянулась к ним чутьем и уловила жизненные вибрации.

Арен склонился и потряс одного за плечо.

Мужчина нехотя разлепил веки и посмотрел на нее равнодушно. Он не выглядел физически истощенным, но казался таким… утомленным. Сонным. Слабым. Словно что-то и правда высасывало из него саму жизнь.

— Ваше высочество? — вяло удивился он, узнав Яллу. — Это вы? Или снова видение? Или… мы все уже умерли и находимся в чистилище душ?

— Не знаю, как души, но одежду вам определенно не мешает почистить, — проворчал Арен, отряхивая с ладони налипшую пыльцу. — Давайте-ка, ребятки, поднимайтесь. Погуляли немного — и хватит.

Второй крепко спал, как его ни тормошили. Поэтому Арен не стал терять времени и просто взвалил его на плечи.

— Где остальные? — спросила Ялла у гвардейца, способного говорить.

Тот ответил неопределенным жестом.

— Везде.

Она растерянно осмотрелась, но никого не увидела. А Арен схватил бедолагу за руку, словно малое дитя, и обернулся.

— Я выведу этих. Ты со мной или останешься здесь?

Такой простой вопрос, но Ялла заколебалась. От мысли, что можно выпустить Арена из виду и остаться одной в столь опасном месте, делалось до одури страшно. Но, с другой стороны… здесь ей непостижимым образом нравилось. Она чувствовала себя лучше, живее, казалось, что сейчас ей по силам целую гору свернуть.

Но… вдруг обманет? Вдруг это все-таки коварный план против последней выжившей из рода Акотали, и Арен намеренно заманил ее сюда, чтобы бросить и больше не вернуться? Ялла в ужасе рванулась к нему чутьем и тут же утонула в чем-то мягком, сладком, теплом. Уютном. Замерла, невольно нежась в этих новых эмоциях, исходящих от Арена. Это что же… вот так ощущается любовь?

Он, без сомнения, заметил изменившееся лицо Яллы и усмехнулся.

— Их здесь еще много. Если бегать вдвоем туда-сюда ради каждой парочки, растратим время. Думаю, разумнее работать в связке. Оставайся и пробуй отыскивать людей своим даром. В этом месте он должен ощущаться сильнее. Собирай потеряшек группами, скольких сможешь. А я буду прокладывать дорогу к тебе, забирать их и выводить из трясины.

Ялла кивнула, отринув сомнения.

Арен — не бросит. Не оставит, не предаст. Почему-то теперь в ней поселилась уверенность, что он скорее сам погибнет, чем даст погибнуть ей.

Как быстро потянулись друг к другу их души и соединились в одну…

Зеленая взвесь сомкнулась за спинами Арена и гвардейцев. А Ялла закрыла глаза, сосредоточилась и стала искать.

И правда. Вон там, за устеленной зеленью кочкой, лежит человек. Эмоции от него идут слабые, но пока различимые: безмерная усталость, равнодушие, желание забыться во сне. Глазами она никогда не нашла бы его, поглощенного туманом.

Растормошила, разговорила, повела, шатающегося, за собой.

Искать было не так уж и просто. Потерявшиеся в трясине люди излучали эмоции столь скудные и слабые, что требовалось изрядно напрягать чутье. Но у Яллы получалось все лучше и лучше: она шла, как ищейка по запаху, почти не глядя под ноги, ориентируясь на едва уловимые выплески жизненной силы.

Следующий обнаруженный человек не спал, а сидел и безразлично пережевывал остатки еды из распотрошенного солдатского пайка.

Ялла усадила обоих вместе, велела ждать.

Эмоции Арена уловила издалека: он торопился, и его разрывало от восторга. Столько новых дорог, и каждая манит пройти, изведать, достичь!

Он вынырнул из зеленоватого небытия, увидел Яллу и довольно ухмыльнулся.

— А мы с тобой и впрямь неплохая пара. Ищейка и гончая. И как, не страшно?

Ялла смутилась, взволнованная его словами. Пара…

Все это было странно и неожиданно. Срываясь на поиски брата, Ялла и вообразить не могла, что встретит мужчину, уже однажды вскружившего ей голову. Что не пройдет и дня с их новой встречи, как она упадет в самую бездну греха.

Она хотела его всем существом — и чувствовала ответное желание.

Но что ждет их в будущем? Что может ждать их уже завтра?

Эти размышления приносили такую боль, что Ялла тряхнула головой, отмахиваясь от них. Не думай. Не загадывай. Просто живи… и найди наконец брата!

Ялла искала.

И находила — то одного солдата, до другого — и все в полубезумном, сонном состоянии. Кого-то одолевали видения, кто-то еще сохранял остатки сознания и бродил в поисках еды и воды, а кто-то спал беспробудным сном.

Попадались и разбредшиеся по трясине лошади — этих, похоже, никакие химеры не страшили, животные преспокойно себе паслись.

К счастью, пока не попалось ни единого мертвого.

Или вязкое болото уже перемололо их останки в ничто?

Эйла она никак не могла почуять. И тревожилась все больше: что, если и не отыщет никогда?

Но Арен, с упорством тяглового коня носивший людей туда-сюда, неизменно подбадривал: не все еще найдены. Дорог, зовущих его за собой, еще много.

В какой-то момент Ялле начало казаться, что они и вправду попали в чистилище и бродят тут уже не день, не месяц и не год, а много, много лет. Целую вечность. Но чем больше времени она проводила в трясине, тем больше оживала, порхая как на крыльях. Даже поймала себя на мысли, что здесь хорошо, и в самом ли деле нужно возвращаться?..

Арен тоже, казалось, не ощущал усталости. Любой человек на его месте давно бы выбился из сил, таская людей и выводя лошадей без отдыха, но он лишь одобрительно улыбался, завидев следующих найденных ею вальханов.

— Это место питает нас, — напомнил он, когда Ялла поделилась своим наблюдением. — И немного пьянит, не так ли? Опасное чувство.

Она посмотрела на спящего солдата, которого Арен забросил на плечо. Питает… не их ли жизненной силой? Эта догадка заставила содрогнуться и опустить взгляд.

И впрямь нехорошее место. Хоть и манящее.

Наконец удалось уловить отголоски хорошо знакомых эмоций. Кто-то безмерно уставший терзался чувством вины и, скатываясь в отчаяние, боролся с собой, уговаривал себя не сдаваться. Устремившись в сторону зыбкого эха, Ялла напряженно всмотрелась в зеленый туман и — о чудо! — разглядела янтарные волосы. А затем и силуэт прислонившегося к дереву брата.

— Эйл! — закричала она, взбодренная вспыхнувшей надеждой. — Эйлив, это ты?

Наверняка в нормальном мире голос прозвучал бы пронзительно и звонко. Но здесь, в этой вязкой глуши, он разделялся на разрозненные звуки и плыл медленно, словно пыльца на поверхности тихой реки.

Эта же самая пыльца поглотила очертания человеческой фигуры. Ялла подбежала туда — и ничего не увидела. Видение, игры химер, или она просто приняла желаемое за действительное?

Но самое страшное — пока она добежала сюда, то потеряла след и больше не ощущала отголосков эмоций брата.

Остановилась, прислушалась. Ей показалось, что уши уловили отдаленный звук. Правда, не с той стороны.

— Я…лла…

Она бросилась обратно.

— Эйл, где ты? Не молчи, отзовись!

В безудержном порыве она выплеснула собственную невидимую силу и раскинула мощными лучами во все стороны. Каким-то краешком зацепила обрывки чувств: робкая надежда, неверие, страх обмануться. Но их тут же заглушило иными, явившимися с другой стороны: тревога, потребность бежать, боязнь не успеть.

— Ялла! — крикнул Арен, выныривая из зеленого тумана. — За мной, быстро! Буря надвигается!

Он схватил ее за руку и потащил куда-то, не разбирая дороги.

— Арен, подожди! Я видела Эйла! Он где-то поблизости!

— Вот и прекрасно, — бросил он на бегу. — Завтра утром найдем.

— Завтра утром? — возмущенно воскликнула Ялла и споткнулась. — Он где-то здесь, рядом! До него рукой подать, ну же, Арен! Ты ведь наверняка знаешь дорогу и можешь его найти!

— Завтра, Ялла! Он продержится до утра, а мы — нет. И тогда твой брат обречен.

Ялла открыла было рот, но глубинный, инстинктивный страх Арена окатил ее удушающей волной и спутал все мысли. Они какое-то время стремглав бежали через бурелом и вскоре остановились перед озером мутно-зеленой воды. Ялла недоуменно посмотрела на него, но Арен положил ей руки на плечи и заглянул в глаза.

— Теперь ты должна довериться мне. По моей команде набери как можно больше воздуха, задержи дыхание и ныряй в пруд. Будь рядом, а лучше возьми меня за руку. Ничего не бойся, даже если отпустишь, я поймаю тебя. Готова?

— Но… Арен, в воду?!

— Там, под каменным дном, есть пещера, где мы сможем дышать и пересидим до утра.

А они разве не на постоялом дворе собирались ночевать?

Но Арен не дал ей додумать эту мысль.

— Готова? Вперед!

Крепко обхватил ее запястье и вместе с ней сиганул в озеро.

Яллу обуял животный ужас. Перед глазами пронесся вихрь страшных исходов: она теряется в этой темной толще, Арен сбивается с пути и не находит вход в пещеру, в легких кончается воздух, и Ялла захлебывается водой…

Они вынырнули так быстро, что захлебнуться Ялла не успела.

Где-то, где имелся воздух, но стояла кромешная темнота. Рука Арена, мгновение тому назад сильно, до боли, сжимавшая запястье, теперь отпустила. Прошлась по мокрой одежде Яллы, добралась до лица.

— Как ты, жива?

Ялла отплевалась. Откашлялась. Отдышалась. Имея лишь один незримый ориентир: безмерную тревогу Арена, чуть успокоилась, нащупала ладонью голые камни и уселась поудобнее.

— Темно.

— Как в заднице у таларда, — согласился с ней невидимый, но хорошо ощущаемый Арен. И вздохнул с облегчением. — Но здесь мы в безопасности. Погоди, сейчас сделаю свет.

Он завозился в темноте: Ялла слышала, как хлюпали по камням мокрые сапоги и шуршали какие-то свертки. Вскоре давящую темноту рассеял тусклый огонек.

— Вот. Припас немного как раз на такие случаи.

И он помахал перед ее лицом восковой свечой.

— Так ты не первый раз тут ночуешь?

— Не первый. Время от времени людей заносит куда не надо, и приходится их искать. Иногда и до ночи. А еще это отличное место, если надо на время залечь на дно. Или скрыть кого-нибудь. Никогда в жизни никто не найдет.

Что ж. И впрямь отличное место… Уютное, можно сказать. Ялла, содрогнувшись, огляделась. А Арен указал рукой на груду тряпья у каменной выбоины под низко нависшим сводом.

— Вон наше ложе. Там есть полотенце и одеяло. Раздевайся и дуй туда.

Она и впрямь начала подмерзать, но такой невинный — и вполне логичный — приказ, как «раздевайся», опалил щеки жаром.

Ялла старательно отжала мокрые волосы и подняла глаза.

— А ты?

— И я, — кивнул он и тут же наглядно продемонстрировал сказанное.

Ялла неожиданно для себя самой смутилась. Разумеется, это было странно, учитывая то, как они провели прошлую ночь. Но раздеваться под жадным мужским взглядом, когда при этом тебя накрывает и опаляет волнами жгучего желания, поначалу было неловко.

Арен заметил это и, хмыкнув, отвел глаза.

Ялла поспешила закопаться в ворох отсыревших одеял и без особой надежды спросила:

— На костер рассчитывать нечего, да?

Арен, на короткий миг заслонив собой пламя свечи, улегся рядом. Потянул на себя край одеяла. Ялла с затаенным трепетом ощутила прикосновение его прохладного бедра к своему.

— Натаскать сюда дров для костра довольно-таки затруднительно, пока не успел. Я и так нанырялся до головокружения, когда переправлял сюда эти тряпки, свечи с огнивом, запасы еды и воды, и на это мне потребовался не один день. Зато теперь почти гостиничный номер. Кстати, есть хочешь?

Ялла прислушалась к себе и поняла, что у нее вот-вот заурчит в животе. Днем о еде она как-то и не вспомнила.

— Угу.

Арен привстал, покопался в свертках из промокшей сумки и протянул высушенную пластинку солонины. Сухая галета, извлеченная из жестянки в нише пещеры, стала дополнением роскошного ужина.

К чему только не привыкают принцессы, если подержать их на голодном пайке, подумала Ялла и вгрызлась в сушеное мясо.

Арен молча жевал рядом.

Сна не было ни в одном глазу. И Ялла отважилась поднять болезненную для обоих тему.

— Можно задать вопрос?

— Валяй, — благодушно позволил Арен и аппетитно захрустел галетой.

— Тогда, в Сигадоре… Что на самом деле произошло? И почему ты убил принца Дхора?

Челюсти Арена задвигались с меньшим энтузиазмом.

— Поздновато ты изволила спросить об этом, принцесса.

В его душу темной струйкой просочилась застарелая обида. Наверное, до конца она не вытравится оттуда никогда.

— Ой, не начинай, — осадила его Ялла. — Возможности спросить раньше у меня все равно не было. Сначала ты говорил загадками. Потом меня к тебе не пускал Вилиан. После того ты сбежал и пропал на три года. А вчера было как-то не до того, не находишь?

Обида продержалась не так уж долго: растворилась в негаснущем потоке здоровых мужских желаний.

Ему хотелось еды и поцелуев, с затаенным трепетом поняла Ялла.

Ну или не только поцелуев.

Арен вздохнул, и она улыбнулась тому, как он пытался отмахнуться от собственного влечения и сосредоточиться на старых душевных ранах. В чувства проскользнула болезненная печаль.

— Не было никакого злого умысла. Я выполнял свою часть работы согласно плану твоего брата. Ты же хорошо помнишь этот план, великий военный стратег?

Ялла кивнула, неторопливо разжевывая жесткое мясо.

— Нам полагалось провести корабли по Молчащей реке к Северному морю и там высадиться на Талардаг с незащищенной бухты, откуда враг не мог ожидать нападения. А наши основные войска должны были внезапно ударить в тыл со стороны Сигадора, перейдя Молчащую реку по плавучим мостам, пока противник держал в поле зрения горы на границе с Гессардией. Но что-то пошло не по плану, верно?

Она вопросительно посмотрела на Арена, задумчиво поедающего солонину.

— Все пошло не по плану, когда я решил выслать разведку.

— Разведку? В Сигадор?

Он кивнул.

— Как выяснилось, небезосновательно. Данные разведчиков лишь выявили то, о чем я давно подозревал. Сигадор называл себя союзником Гессардии лишь для отвода глаз. На деле они давно создали тайный альянс с Талардагом, вели подпольную торговлю оружием и сговорились раз и навсегда покончить с вальханами, поработившими исконную землю даргедийцев.

Ялла бросила на него косой взгляд, но ничего не сказала.

А что тут скажешь, если все правда? Вальханы в Даргедии — чужаки и захватчики. Гелин Акотали в молодости насмерть рассорился со старшим братом, королем огромной страны с далекого континента. Отец не любил говорить о своей родине. Но из обрывков фраз и недомолвок Ялла сложила картинку: Гелин страстно жаждал власти, вот только двум братьям не хватило места на одном троне. И тогда младший Акотали собрал корабли, рискнув отправиться через океан на другой конец мира — и силой присвоить чужие земли.

Двадцать шесть лет назад вальханы высадились на берегах Гессардии, не ожидавшей столь мощного нападения с моря. Пушки, тараны, пращи, катапульты — все пошло в ход, и прибрежные города пали под натиском внезапной атаки за считаные дни.

Завоеватели быстрым победным маршем дошли до Блиера, столицы Гессардии. Гелин Акотали убил гессардийского короля Айдо Двара и безжалостно истребил всех членов правящей семьи.

Всех, кроме несчастной беременной женщины, которой удалось сбежать и подарить жизнь последнему потомку королевского рода.

— Я выяснил, что сигадорцы планировали заманить корабли гессардийцев в ловушку и сжечь все до единого: запечатанные в русле реки, они стали бы легкой мишенью. А наводные мосты, которые услужливо готовили сигадорцы для переброски наших войск в тыл врага, должны были развалиться и утопить в реке последних, кто их перешел. Таларды поджидали гессардийские войска на том самом плато, где те оказались бы отрезанными от возможных путей отступления. Уничтожить вальханов одним махом и подчинить коренных гессардийцев — таков был план вражеского альянса. В награду за это Рахан Кабир пообещал принцу Дхору разделить территорию Гессардии между Талардагом и Сигадором. А там и до Ньереда бы добрались.

Ялла слушала затаив дыхание. Вилиан, Вилиан… каким же ты был дураком.

— И ты заставил войска отступить, не пустил корабли в Молчащую реку и, выманив принца Дхора на переговоры, убил его.

— Примерно так.

Его ломтик солонины уже закончился, и Арен, смочив водой край полотняной салфетки, задумчиво протирал пальцы.

Ялле нравились его пальцы. Красивые и чуткие.

— Почему ты не предупредил Вилиана?

— Я пытался. Послал к нему гонцов с донесением от разведки. Не знаю, что с ними стало. Возможно, твой брат просто им не поверил.

А Яллу прошибло ужасающим воспоминанием. О том, как вел себя Вилиан вскоре после побега Арена. О том, как брат нервничал и упорно старался отыскать беглеца. О том, как внезапно сменил гнев на милость и подписал амнистию для Ильда, велев огласить ее во всех уголках Гессардии.

Ведь он получил тогда сведения от тех гонцов. А Ялле просто постыдился признаться.

Гонцы всего лишь по какой-то причине задержались в пути.

— Мне жаль. Вилиан был несправедлив к тебе, но теперь уже поздно его обвинять. Он успел перестроить войска и отразить атаку альянса, но сам погиб от ран, полученных в том сражении. Детей он не оставил, и власть перешла к Эйливу… Арен, Эйлу было всего пятнадцать, а мне восемнадцать. Я пыталась помочь ему, как могла. Он пытался, он правда делал все возможное, чтобы уладить все миром. Но трон под ним все больше шатается. Ненависть к вальханам среди коренных гессардийцев растет, то и дело вспыхивают бунты… Эйлив — слабый король. Генерал Фалман сложил голову в последнем сражении с талардами. Вокруг нас все меньше людей, которым можно полностью доверять. Я каждый день опасаюсь, что кому-то из дейров придет в голову мысль о предательстве. И… не знаю, что делать.

Он молчал. А Ялла прислушивалась к буре противоречий, вновь зародившейся в душе Арена. И потерялась в ней. Что там — даже не разобрать.

Кроме того единственного, что оставалось неизменным.

— Знаешь, чем я занимаюсь, когда не могу решить, что делать?

Ялла перекатилась набок, подперла голову ладонью и игриво улыбнулась.

— И чем же?

Арен, наверняка уловивший призывные нотки в ее голосе, вернул на лицо ехидную улыбочку и ответил:

— Играю в стратегию.

Ялла фыркнула. Что ж. Он мастер щелкать по носу не в меру осмелевших девиц.

— Составишь мне компанию?

— Почему ты решил, что я умею играть?

— Ты завершила мою партию четырьмя ходами.

— А то ты их сам не видел.

Он покровительственно ухмыльнулся. Потянулся к сумке — и извлек оттуда завернутую в кожаный мешочек игральную доску.

Ялла изумленно вытаращила глаза: он что же, таскал ее с собой целый день?

Доска подмокла совсем немного. Они расселись по обеим сторонам: Ялла отобрала одеяло в единоличное пользование, а Арен остался сидеть голым, лишь набросил на бедра полотенце, чтобы не слишком ее смущать.

— На что играем?

Она пожала плечами.

— Разве надо… на что-то?

— Разумеется, — вовсю скалился он, явно задумав какую-то пакость. — Иначе нет стимула стремиться к победе.

— Ладно. Что предлагаешь?

— Если выигрываю я, ты целуешь меня. Если выигрываешь ты, я целую тебя.

Ялла очень серьезно обдумала это предложение.

— Не вижу разницы.

Арен продолжал ухохатываться над ней.

— Зато я вижу. Ну что, играем? Или боишься?

Ялла самоуверенно хмыкнула и принялась расставлять фигуры на доске.

И вскоре вынуждена была признать, что Арен оказался прав. Игра в стратегию поглотила обоих, всецело завладев их вниманием. Заботы и тревоги отошли на второй план, и Ялла с азартом и напором пробиралась к цели — захвату вражеского форпоста.

Пожалуй, что-то из отцовского характера она все-таки унаследовала, потому что эта жажда завладеть чужим добром в конце концов привела ее к победе. С торжествующим воплем она установила флаг на поверженной цитадели и, как ребенок, захлопала в ладоши.

Друзья, в этом месте пока остановлюсь. Следующая прода будет уже 18+, поэтому те читатели, которые не любят подобного, могут пропустить проду в четверг, а приходить уже сразу в субботу на следующую главу.

Голодный взгляд Арена хищно сполз к ее груди. Ялла вспыхнула, подобрала упавшее одеяло и целомудренно прикрылась им.

— Не стоит, дорогуша. Ложись на спину и заведи за голову руки.

Она открыла было рот, чтобы напомнить, что из них двоих она тут принцесса, но задохнулась, оглушенная силой мужского желания. Воля к сопротивлению была сметена, даже не зародившись толком. Все, что Ялла смогла сделать — это подчиниться приказу.

Лишь одна мысль теперь не давала покоя. Не слишком-то это похоже на награду победителя.

Арен навис сверху темной угрозой и первым делом сомкнул губы вокруг напрягшегося соска.

— Уфф, — выдохнула Ялла, изогнувшись навстречу жадным губам. — Ты мне поддался. Нарочно.

Хитрец взглянул на нее из-под гривы черных волос, протяжно лизнул ставший невыносимо чувствительным сосок и самодовольно ухмыльнулся.

— Совсем немного. Ты неплохо играешь. Раздвинь ноги.

— М-м-м, — застонала она, послушно исполняя веленное. — Но это против правил.

— Здесь я устанавливаю правила, — доверительно сообщил он, запуская пальцы ей между ног. И слегка прикусил грудь, дразня и лаская ту языком.

Ялла поплыла.

В этой изнанке миров, отрезанная от всего живого, обнаженная, раскинувшаяся в бесстыдной позе на куче отсыревшего тряпья, она чувствовала себя совершенно беззащитной.

И в то же время ясно осознавала, что полностью и безраздельно владеет тем, кто сейчас полностью и безраздельно владел ее телом.

Вчерашняя ночь явила ей, что умеют вытворять с ней его губы и пальцы. Но этой ночью он высекал из нее искры так умело и часто, что у нее не хватало дыхания — все это выносить. Ее крики отражались от каменных сводов, умножались и гасли над поверхностью темной воды, но Арену было мало. Измотав Яллу до хрипов в горле, он поставил ее на колени и брал в позе покорности, сграбастав лапищей грудь — так долго и сладко, что сил хватало уже только на жалобные стоны.

— Кричи, принцесса, — шептал он ей, опаляя жарким дыханием ухо и прихватывая мочку зубами. — Кричи, проклятая Акотали! Я хочу слышать твои вопли.

Ялла почти теряла сознание от этой невыносимой пытки — все нервные окончания в теле, все чувственные уловители были переполнены концентрированным удовольствием.

— Я… не… виновата… в твоих… бедах… дейр… Арен… Ильд…

Он ворвался в нее особенно рьяно, и Ялла таки вскрикнула, забилась в железной хватке.

Остатки сил покинули ее разом. Она рухнула лицом в тряпье, чувствуя, как по спине скользят капельки пота. Задышала хрипло и болезненно — сорванные связки давали о себе знать.

Арен содрогнулся вслед за ней, сделал еще несколько медленных, тягучих движений и тоже замер, восстанавливая дыхание. Его волосы защекотали кожу у Яллы на спине, а язык прошелся между лопаток.

— Откуда… ты только взялась… на мою голову… Ялла Акотали?

Влажные поцелуи оставляли горячие отпечатки на шее, и Ялла хотела убрать волосы, чтобы не мешали ему, но не смогла шевельнуться.

— Ты ненормальный… Арен Ильд… знаешь это?

Он чувствительно прихватил зубами кожу вокруг шейного позвонка и глухо застонал.

— И это… говорит мне… вальханка? Да вы все… чокнутые…

Он грубо перевернул ее лицом вверх и вновь принялся терзать несчастную грудь.

— Мы чокнутые? — простонала она, погружая пальцы в его волосы. — Да ты на себя посмотри! Тебя… м-м-м… возбуждают… женские крики… даргедиец? Ты каждую так… заставляешь… кричать?

— Только тебя… принцесса Акотали… — бормотал он, вновь подбираясь к ее саднящему лону.

Она захныкала и лягнулась, пытаясь сбросить его с себя.

— Ну, хватит! Ты делаешь мне больно.

Только тогда он сдался и устало перекатился на спину. Тело Яллы тут же затосковало по приятной тяжести, прижимавшей его к тряпью. Она перевернулась на бок и закинула ногу на колено Арена.

Широкая ладонь властно шлепнула ее по заднице.

— Убери руки, даргедиец, — зашипела Ялла. — Теперь я здесь командую.

Он ухмыльнулся, закрыл глаза, но руки послушно закинул себе за голову. Ялла не удержалась и чмокнула его в подмышку. Он вздрогнул. Выплеск эмоций ей понравился — и она прикусила напрягшуюся мышцу у него на груди. Лизнула темный сосок.

По скульптурному телу Арена пробежала короткая судорога.

— Ты командуешь как-то неправильно, Акотали.

— Прекрати называть меня так, — строго велела она и провела языком вдоль его ребер.

Мышцы Арена напряглись, но он не издал ни звука. Она бросила любопытный взгляд на его лицо и улыбнулась, довольная: он закусил губу.

— А как называть тебя? Если ты принадлежишь к этому роду. Роду убийц и захватчиков.

Ялла обвела языком впадинку его пупка.

Живот мгновенно затвердел.

И не только живот, с удовольствием отметила она, прогуливаясь двумя пальчиками вниз по его телу.

— Можешь называть меня просто: моя госпожа.

— Моя госпожа, — захрипел он, когда пальчики добрались до цели путешествия и ухватили Арена за самое драгоценное. — Ты все делаешь неправильно… моя… госпожа…

Ялла присовокупила к пальчикам губы. И, подумав, поняла, что не мешало бы добавить язык.

Бедра Арена рванулись вверх. И она все-таки вышибла из него короткий стон.

— Я никогда не научусь делать все правильно, если ты не позволишь мне совершать ошибки, — изрекла она расхожую мудрость и… продолжила совершать ошибки.

Арен застонал уже открыто. Его рука метнулась к Ялле, сгребла волосы у затылка и принялась направлять ее голову. Навстречу вскинувшимся бедрам.

Ялла поперхнулась, возмутилась и высвободилась.

— Руки, дейр Ильд! Или мне связать их веревкой?

Он выдавил из себя страдальческий смешок и вновь закинул ладони за шею.

— А ты… быстро учишься… наглая Акотали.

Ялла, конечно, хотела бы уточнить, о чем это он. О веревке или о том, как умело она исправляет ошибки? Но рот был занят, и получилось только невнятное:

— М-м-м?..

— Уф-ф-ф, — прошипел Арен, когда она все-таки нащупала слабое место во вражеской обороне. — Ялла… моя госпожа… где ты… научилась… такой жестокости…

Но Ялла была далека от того, чтобы смягчить его страдания.

Пожалуй, в том, чтобы иногда выигрывать в стратегию, есть определенные преимущества.

***

Она проснулась в кромешной темноте. Лежа на Арене и во сне обнимая его за шею, еще какое-то время грелась теплом расслабленного тела и размышляла, выспалась она или нет.

Пожалуй, выспалась. И в мышцах ни следа недавней усталости. Скорее, наоборот: вновь появилась острая потребность в ласке и жарких объятиях.

Ялла вдохнула запах кожи Арена и поцеловала грудь, на которой только что спала. Провела ладонью по всему торсу от шеи до паха.

Арен сонно замычал и сомкнул руки на ее спине.

— М-м-м. Продолжай.

Взбодренная, Ялла продолжила. Осталась довольна результатом. Арен как будто еще спал, но уже не весь. Ялла не видела ни зги, но всеми фибрами ощущала пробуждавшуюся мужскую похоть. И представила себе его лицо: глаза закрыты, на губах блуждает самодовольная улыбка.

Она потерлась о него всем телом и сползла по животу ниже. Медленно, на ощупь, направила в себя твердый горячий член и сладко застонала, насаживаясь до предела.

Арен замычал в ответ и усилил ощущения, вскинув бедра ей навстречу.

Это было что-то необычное: предаваться греху, совершенно не видя друг друга. Ялла чувствовала теплые ладони, вольно гулявшие по ее телу, медленно раскачивалась и вслепую трогала его, пытаясь представить, как он лежит. Ловила подушечками пальцев движения напряженных мышц, дразнила самые нежные места, ощупывала шею, лицо. Голова запрокинута, рот приоткрыт, дыхание вырывается из него шумно и рвано. Она дотронулась до его рта — и Арен обхватил пальцы губами, облизал до самого основания. Это было так пошло и так возбуждающе, что Ялла застонала и проделала то же самое с его пальцами и своим ртом.

Внизу полыхало, хлюпало и сладко ныло, требуя ускорения. Ялле казалось, что она сходит с ума, что из разумного человека превращается в животное, у которого одна лишь потребность: бесконечно спариваться.

— Это… сила разлома на нас так влияет? — спросила она, чуть отдышавшись после бешеного выплеска удовольствия и накрывшего вслед за ним изнеможения.

Арен сдавленно хохотнул под ней, бесцеремонно оглаживая ее ягодицы и бедра.

И все, до чего только мог дотянуться.

— Ну да. Сила разлома, что же еще, — подтвердил он с ехидным смешком и перекатился вместе с ней, подминая теперь ее под себя. — Продолжай придумывать себе отговорки, ненасытная Акотали.

— Моя госпожа, — напомнила ему Ялла, блаженно закрывая глаза и обнимая коленями его бедра.

— Моя госпожа, — прошептал Арен ей на ухо и куснул за мочку. — Ты жестокая женщина, безжалостно отравившая собой мою кровь.

Не хотелось выпускать его из объятий. Хотелось вечно жить тут, в пещерной темноте, забыв обо всем, кроме его неутомимого тела, целоваться до умопомрачения, отдаваться ему по первому требованию и с улыбкой слушать пошлые гадости, которые он щедро нашептывал ей на ухо.

После очередного выплеска к Ялле внезапно вернулся разум. Она взъерошила взмокшие волосы на затылке Арена, в изнеможении уронившего голову ей на плечо, и спросила:

— Дейр Ильд! А как мы узнаем, что наступило утро?

— Оно уже наступило, моя госпожа, — хмыкнул он, щекоча ее кожу губами. — Свеча догорела, а ее обычно хватает на целую ночь.

Ялла резко села на куче смятого тряпья.

— Но она догорела уже давно! О боги. Пока мы тут кувыркаемся, Эйл там, может быть, умирает!

Из темноты донесся вздох сожаления.

— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа. Сейчас зажгу свечу и попробуем найти нашу одежду.