ГЛАВА 5. Разные пути

Раскрывать инкогнито Эйлива никак было нельзя. Поэтому гессардийскому королю пришлось довольствоваться тесной гостиничной комнаткой на одну персону, да и ту для вальхана выделили неохотно, лишь после личного вмешательства Арена.

Зато здесь Ялла наконец могла побыть с братом наедине.

Если, конечно, не учитывать Арена, с подчеркнуто равнодушным видом подпиравшего плечом дверной косяк, и мальчишку-носильщика, который время от времени появлялся с ведрами горячей воды, постепенно наполняя купальную кадку.

Эйла нашли в трясине одним из последних, и ему пока еще было худо. Гораздо хуже, чем тем первым солдатам, которые имели возможность за последние сутки отлежаться в лагере среди гвардейцев Яллы. К счастью, выпитая химерами жизненная сила возвращалась гораздо быстрее, чем могло бы восстанавливаться тело после физического истощения, поэтому Ялла верила, что и брат вскоре придет в себя.

Пока что ему даже разлепить веки было трудно.

Из мебели в этой комнатушке имелась только кровать, все остальное место заняла едва втиснутая на свободное пространство кадка. Поэтому Эйлив сидел прямо на полу, откинувшись на ее деревянный бок, а Ялла примостилась на коленях рядом и заботливо оттирала лицо брата от въевшейся в кожу зеленой пыльцы.

Не оставляя при этом попыток вразумить младшенького.

— Может, хоть до завтра отложи отъезд?

— Никакого… завтра! Я должен… отправляться… немедленно. И так потерял… целую вечность… в этом Алдоре. Ты ведь… знаешь, что Рахан Кабир… готовит новый удар. Мне… необходимо как можно быстрее… договориться с князем Мардом… о военной поддержке.

— Посмотри на себя. Ты даже на ногах не устоишь.

Зато спорил Эйл с поистине королевским упрямством.

— Мне незачем… стоять на ногах. У меня есть экипаж… где я могу ехать… хоть лежа.

— А твои люди? Они все полумертвые. И кареты у них нет. Как ты собираешься загонять их в седло?

— Заменю их… твоими. А мои пусть отдохнут… и отоспятся. Два-три дня, не больше… а потом отправятся вдогонку. В конце концов… на то они и гвардейцы… им не привыкать к трудностям. Мне… так и не принесли… свежую одежду?

Ялла страдальчески закатила глаза.

— Твою одежду приводят в порядок. А ты пока хоть в ванне отмокни, или хочешь явиться на прием к князю Вагару Марду, как зеленая жаба, только что выпрыгнувшая из болота?

Эйлив с трудом открыл усталые глаза и посмотрел не на Яллу, а поверх ее плеча.

— Благодарю тебя… за наше спасение… дейр Ильд. Я обязан тебе… жизнью… и при первой возможности… верну этот долг.

— Мне безумно приятно, ваше величество, что у меня в жизненном долгу находится сам гессардийский король, — послышалась сзади язвительная отповедь. — Но золото обычно доставляет мне не меньше удовольствия.

Эйл обессиленно смежил веки. А Ялла воспользовалась моментом и обернулась, сердито стиснув губы и сделав страшные глаза. Да что он себе позволяет? Эйлив в конце концов король, и вовсе незачем над ним глумиться.

Но Арен с притворным недоумением повел бровью. Мол, а что я такого сказал?

— Ты получишь… свое золото… дейр, — ответил Эйлив, пропустив насмешку мимо ушей. — И получишь еще больше… если присоединишься ко мне… по пути в Хасалор… а потом вернешься вместе с нами… в Гессардию.

Такая длинная фраза стоила ему немалых сил, но Эйл мужественно держал глаза открытыми.

— Зачем?

Ялла едва не подавилась вздохом от возмущения. Раскрылась, потянулась к Арену чутьем — и отпрянула, обжегшись тем количеством яда, который плескался в мятежной душе.

Да что это с ним?

— Разве ты не слышал о том… что получил амнистию?

В спину Яллы ударило ожесточенной злобой. Ого, как его кроет. Нет, нисколько ему не переболело. Еще немного — и взорвется изнутри, забрызгав все вокруг собственной желчью.

— Амнистию? Я не нуждаюсь в амнистии, ваше величество. Я не совершал преступлений, за которые меня следовало бы прощать.

— Извини… я неправильно выразился. Я хочу восстановить… справедливость и возвратить тебе… доброе имя. Ты займешь высокую должность… при королевском дворе… я верну все твои права…

— Все мои права? — выразительно переспросил Арен. В его приглушенном голосе, как и в чувствах, клокотала ярость. — Вы очень щедры, ваше величество. Но, боюсь, я больше не могу себе позволить принимать королевские милости. Кроме того, меня вполне устраивает жизнь бродяги в Ньереде.

Но Эйлив все не сдавался. Да у брата просто безграничное терпение!

— Дейр Ильд. Я высоко ценю… твои прежние усилия… направленные на благо Гессардии, — проговорил он, делая паузы между словами, чтобы отдышаться. — Сейчас королевство… переживает не лучшие… времена. И мне нужны… такие люди, как ты. Умные, решительные… способные вести за собой. Я предлагаю тебе… должность генерала… верховного командующего гессардийской армией. Но если хочешь другую…

— Чего я действительно хочу, так это помыться, — грубо оборвал его Арен. И отвесил издевательски низкий поклон. — Я, знаете ли, тоже за последние сутки нагулялся до зелени в носу. Прошу прощения, ваше величество, ванна стынет.

Не дав Эйлу отреагировать, он рванул дверь и шагнул за порог, едва не сбив по пути мальчишку с исходящими паром ведрами.

Ялла скрипнула зубами, а Эйлив покачал головой.

— Все разваливается, Ялла. И я не знаю… как это исправить.

— Просто делай что можешь, Эйл. И помни, что ты не всесилен.

— Готово, госпожа! — радостно доложил мальчишка, опрокинув ведра в кадку. — Уже полная.

Она улыбнулась и сунула ему горсть медяков.

— Благодарю тебя, мальчик. Будь так добр, позови кого-нибудь из обслуги, чтобы помогли моему брату помыться. Он еще слишком слаб после болезни.

Обрадованный еще больше мальчишка кивнул и стрелой умчался в коридор.

Эйл дрожащей рукой поднес к губам кружку с водой. От усилия на висках его выступила зеленая испарина. Ялла заботливо стерла ее полотенцем.

— Могу я рассчитывать… хотя бы на то… что ты поедешь со мной?

Она приподняла бровь.

— Ты ведь сам не хотел, чтобы я сопровождала тебя в Хасалор. Что изменилось?

— Все еще обижаешься? — скорбно вздохнул Эйл. — Я ведь объяснял тебе. Нельзя оставлять королевство… без присмотра, пока я в отъезде. Но раз ты… и так уж здесь, пара лишних дней… ничего не изменит. Так поедешь?

— Разумеется, милый, — она ласково провела ладонью по слипшимся в сосульки янтарно-зеленым волосам. — Думаю, сообща нам будет проще найти аргументы.

В дверь постучали, и в комнате появились дюжий смуглый детина вместе с миловидной белокурой девушкой. Ялла окинула ее оценивающим взглядом — уж не та ли самая вальханка, ублажающая постояльцев? Хоть бы не цеплялась к брату, а то еще заразит чем-нибудь…

Впрочем, еще раз глянув на Эйла, отбросила страхи. Вряд ли он хоть что-нибудь сможет, в таком-то состоянии.

Да и голова его явно забита совсем другим.

— Что ж. — Ялла поднялась. — Ты пока приводи себя в порядок и отдыхай, а я схожу раздобуду на кухне свежего бульона. Надеюсь, он быстро поставит тебя на ноги.

***

Близилось время обеда, и в таверну потихоньку потянулся рабочий люд. Ялла не стала путаться под ногами у подавальщиц, а нырнула сразу на задний двор, где пострадавшим вальханам временно отвели деревянный барак, чтобы они могли как следует восстановить силы. Комнат в гостинице на них все равно не хватило бы, да и за барак пришлось повоевать, но зато здесь людям позволили выспаться, вымыться и подкрепиться как следует. Прямо во дворе, в одном большом чане на костре грелась вода для мытья, а в другом уже побулькивало аппетитное варево.

Что ж, все выглядело достойно. Управляющий «Перекрестка путей» свое слово сдержал.

Вернувшись в таверну, Ялла улучила момент, когда долговязый окажется один, и подошла к барной стойке. Он не выпускал из рук полотенце, усердно натирая им стаканы — кажется, это занятие доставляло ему искреннее удовольствие. На Яллу он взглянул по обыкновению исподлобья, но при этом расщедрился на слабое подобие улыбки.

— Я хотела бы поблагодарить управляющего за то, что нашел место для людей, оказавшихся в беде.

— Благодари не его. За них просил человек, которого здесь уважают. Иначе твоих вальханов ни одно приличное заведение не приютило бы, искали бы себе пристанище на улице.

Ялла в корне погасила проблеск раздражения — к высокомерию даргедийцев из Ньереда она уже почти привыкла.

— Так или иначе, этим людям придется задержаться здесь на некоторое время, и я прошу обеспечить им питание и должный уход.

И она положила на стойку маленький кожаный мешочек, туго набитый монетами.

— А это, — она присовокупила к кошелю небольшую золотую монетку, — для тебя.

Долговязый какое-то время рассматривал щедрый дар, словно пытаясь понять, за что ему снова такое счастье, но затем понимающе усмехнулся. Склонился к Ялле, заговорщицки подмигнул и сказал почти шепотом:

— Не беспокойся, красотка. Я умею держать язык за зубами. Твой муж не узнает, что ты провела здесь ночь не одна.

У Яллы воспламенились щеки.

— Прости, что не сказала тебе сразу, но он мне не муж, а брат. И о том, что я провела ночь не одна, он все равно рано или поздно узнает.

Еще бы. Шила в мешке не утаишь, а любопытным гвардейцам рты не закроешь.

Она вздохнула, заранее воображая предстоящий воспитательный разговор.

— Тогда за что ты мне платишь, если не за молчание?

— За честный ответ на вопрос. Этой монетки будет достаточно?

Долговязый многозначительно приподнял бровь.

— Будет зависеть от вопроса. Не всякий ответ можно купить деньгами, красотка. Могу пообещать лишь одно: лгать тебе я не стану.

Ну, это Ялла и сама прочтет в его душе. Пока там царили мир, безмятежность и довольство собой, приправленные капелькой здорового любопытства.

Что удивительно — ни грамма алчности. Интересный экземпляр.

— Так в чем заключается твой вопрос, красотка?

Ялла уложила локти на высокую стойку и проникновенно посмотрела ему в глаза.

— Ты ведь знал о том, где находятся мой брат и эти вальханы.

Он покачал головой, не отводя взгляда.

— Наверняка — не знал. Но догадывался.

Чистая правда.

— Почему же не поделился догадками со мной? Зачем отправил меня к уважаемому человеку, если мог заработать и сам?

Он снисходительно прищурился.

— А что бы ты тогда сделала?

— Разумеется, пошла бы ис… — она запнулась.

— Вот именно, — самодовольно кивнул долговязый и любовно поглядел на идеально чистый стакан. — И сгинула бы следом. Не каждый из нас способен даже за золото стать душегубом. Я сделал для тебя то, что велела совесть: подсказал обратиться к правильному человеку.

Ялла обдумала его слова, хмурясь все больше.

— А если бы правильный человек отказал мне? Ты и тогда бы смолчал?

Ответ последовал без запинки. Предельно честный ответ, но Ялле он не понравился.

— Да. Смолчал бы. Для твоей же пользы. Кроме того, есть вещи, о которых не принято говорить в Алдоре. Чтобы не накликать беду.

Ялла мрачнела все больше.

— И тебя не терзает то, что своим молчанием ты допустил бы гибель людей?

Он поцокал языком, качая головой.

— А вот это уж вряд ли.

Ялла непонимающе моргнула. Но пока соображала, что бы это могло означать, долговязый продолжил:

— Скажу тебе прямо, красотка, раз уж ты рассыпаешь золото за откровенность. Вальханов в Алдоре не любят. Возможно, кто-то из горожан настолько сильно не любит вальханов, что мог подсказать им ошибочный путь. Но человек, которого мы здесь все уважаем — не из тех, кто станет спокойно смотреть, как гибнут люди, пусть даже никому не приятные. И если он медлил, позволив нескольким крепким парням немного погулять там, откуда нет выхода, значит, у него были на то причины. Одно я знаю точно: их смерти он бы не допустил.

Ялла молча переваривала эти слова, дотошно копаясь в его душе.

И не находила там ничего, кроме правды.

— Ты настолько в этом уверен?

— Как и в том, что лучше не спрашивать, кто ты такая.

— Что ж, благодарю. Ты заслужил свое золото. Надеюсь, не откажешь мне в еще одной просьбе: отправь кого-нибудь в комнату моего брата с кружкой горячего бульона.

Она бы отнесла бульон и сама. Но у нее оставался еще один разговор, который нельзя было отложить.

Поднявшись на жилой этаж, она постучала в дверь комнаты Арена.

— Не заперто.

Ялла вошла. Арен на сей раз не тратил много времени на купание: уже вымытый, он успел переодеться и теперь занимался тем, что сушил полотенцем мокрые волосы. Ялла с сожалением покосилась на полную кадку: жаль было трудов несчастного мальчишки. Уж ее бы ничто не заставило покинуть это чудесное место. Разве что после того, как остынет вода.

Арен ни о чем не спрашивал и как будто нарочно избегал смотреть ей в глаза. Ялла повторила позу, в которой он стоял в комнате брата, и подперла плечом дверной косяк, скрестив руки на груди.

— Почему ты отказал Эйлу? Он сделал тебе хорошее предложение. Или это очередная твоя игра? Если желаешь, чтобы за тобой подольше побегали, то вряд ли можешь рассчитывать на успех. У нас нет времени на игры.

На Яллу плеснуло волной злости, и наконец-то Арен удостоил ее взглядом.

— Хорошее предложение? Оно опоздало примерно года на три, не находишь?

— Уж как есть. Три года назад Эйлив еще не был королем. А потом ты исчез.

— Ну извини. Успел досыта нахлебаться королевской милости.

— Мы, кажется, это уже обсудили. Эйлив перед тобой ни в чем не виноват. Как и Гессардия.

— Я его не виню. Но, в свою очередь, больше не считаю себя обязанным ни Гессардии, ни лично королю.

— Ну зачем ты так, Арен? — примирительно спросила Ялла. — Эйливу в самом деле нужна твоя помощь. Не так уж много у нас дейров из влиятельных семей, на которых мы можем полностью положиться. А Талардаг и Сигадор, судя по донесениям разведки, готовятся к новой войне.

— Прости. На этот раз я говорю правду, принцесса. Не для того, чтобы вы оба бегали за мной или что-то такое. Мне в самом деле ничего от вас больше не нужно. И я не обязан подтирать сопли зеленому мальчишке. Если он хочет быть королем, то должен учиться принимать решения и нести за них ответственность. Или признать, что корона ему не по размеру.

Ах вот оно что.

Вилиан был прав: в жилах этого упрямого даргедийца течет королевская кровь. И Арен никогда не забудет об этом. Как-то слишком легко Ялла сбросила этот факт со счетов, словно разум ей начисто отшибло похотью.

Теперь придется учитывать в планах еще и то, что соперничество за власть между последним потомком Айдо Двара и новой династией Акотали не закончится никогда.

Действительно, со стороны Эйлива было наивно и глупо предлагать Ильду генеральскую должность и просить о помощи. Но смеет ли она упрекать в этом брата, если сама рядом с Ареном позабыла о том, кто он такой?

Она очень старалась держать лицо бесстрастным, но у нее едва ли получилось. Арен прожигал ее пылающим взглядом и явно ожидал ответа. Но Ялла произнесла вовсе не то, что он жаждал услышать.

— Ты бы вывел их сам, если бы я не пришла.

Сказала — и чутко прислушалась к хлынувшим из него эмоциям.

Смятение, перебившее гнев. Растерянность. Чувство вины и злость на себя. Неприкрытое вожделение, сладко, до дрожи в коленках защекотавшее Ялле нервы, и тут же — не прекращающаяся ни на мгновение мучительная борьба с самим собой. Похоже, этот человек был обречен вести внутри себя вечную войну между добром и злом.

Пока побеждало добро. Она ясно увидела это в его душе.

Он попытался изобразить на лице хорошо знакомую ей язвительную ухмылку.

— С чего ты взяла?

— Когда я спросила тебя, живы ли они, ты не задумываясь ответил «да». И точно знал, сколько они еще протянут. Стало быть, каждый день ходил наблюдать за их состоянием. Если бы ты в самом деле намеревался покончить с ними, тебе достаточно было просто преспокойненько ждать.

Его смущение выдал непроизвольный человеческий жест: Арен, придумывая достойный ответ, отвел глаза и неосознанно потер подушечкой пальца переносицу.

— А может, мне просто интересно было понаблюдать за их медленной смертью. Развлечений в Алдоре не так уж и много, знаешь ли.

Ох, Арен. Ну почему ты так упорно пытаешься выглядеть злодеем и стесняешься признать, что вовсе не такой? Даже алдорцы давно тебя раскусили.

— Что ж, надеюсь, ты развлекся как следует.

Какое-то время он молчал, хмуря брови и буравя ее выжидающим взглядом.

— Ты поедешь с ним?

— Разумеется.

— Когда?

— Прямо сейчас, как только его достанут из ванны и отнесут в карету. Ты же сам слышал: ему не терпится ехать.

Так что пора заканчивать этот разговор, чтобы самой успеть привести себя в порядок. Не то с Эйла станется запихнуть ее в экипаж прямо так, в заляпанных грязью сапогах, мужских штанах и покрытой зеленой пыльцой рубашке.

— Удачи, — бросил Арен сухо, не сводя с нее глаз.

Его чувства пронзило болью, и Ялла мгновенно закрылась. Слышать ее — это уж слишком, своей боли хватает.

— Спасибо. И тебе тоже удачи. И легких дорог.

Надо просто сделать этот последний шаг. Вот так, Ялла, молодец. Один шаг, еще один. Тронуть ручку двери.

И пожалуйста, постарайся не оглядываться.

Друзья, кто не любит эпизоды 18+, то дальше можно не читать, а возвращаться к чтению уже в четверг, с новой главы.

Хриплый выдох сзади, словно агония хищного зверя. Яллу смело ураганом, развернуло, пригвоздило к деревянной стене. Она вмиг оказалась в тисках — сильных рук, властных губ, оглушенная бурей неистового желания. Защита пала; Арен вжимался ртом в ее рот так безжалостно и свирепо, что она смогла лишь издать страдальческий писк. Собрав последние силы, попыталась отстраниться, за что поплатилась укушенной губой и еще более глубоким поцелуем. Но ее собственные руки, вместо того, чтобы отбиваться, вцепились в рубашку у него за спиной, потащили наверх, высвобождая из штанов. Ладони скользнули по рубцеватой коже — вдоль позвоночника к лопаткам, и Ялла вновь застонала. Как же это мучительно сладко — задыхаться в вихре мужского желания и чувствовать ладонями жар распаленного тела, как же трудно держать руки в подчинении и не прикасаться к тому, кого хочешь всем существом.

Арен на миг отстранился, сипло втянул в себя воздух и рванул на ней рубашку. Пуговицы дождем посыпались на пол. Ялла вскрикнула, но он уже ухватился за край корсета.

— Не рви! — взмолилась она. — Я сама.

Разжала объятия, дрожащими от нетерпения пальцами принялась распутывать шнуровку. Арен, словно безумный, сполз вниз по ее телу, целуя сквозь одежду, упал на колени и принялся сдергивать с нее сапоги. А затем просто вытряхнул Яллу из штанов и схватился за собственный ремень.

Ремень проиграл всухую, а вот корсет пока выигрывал сражение. Арен нетерпеливо взрыкнул и одним движением стянул его вниз, оставляя Яллу полуголой.

Она охнула, когда он рывком усадил ее на себя, заставив обнять коленями бедра. Еще миг, и ее — распутную, распятую, влажную — сладко пронзила его мощь.

Волны их общего безумия пожирали друг друга. Ялла рвано дышала в макушку Арена и жалобно скулила, пока он бился в нее беспощадным тараном, в исступлении терзая ртом ее грудь. Обнимала так крепко, что, казалась, вросла в него намертво, пальцы путались в жестких густых волосах.

«Только не отпускай, умоляю».

Мир вокруг утратил значение. Существовал лишь Арен — в ней, под ней, вокруг нее.

«Не уходи».

Она вскрикнула, когда сладкая судорога сотрясла тело. Почти сразу такая же судорога догнала и Арена. Его напряженные бедра дернулись и замерли. Он в изнеможении уронил голову Ялле на плечо и какое-то время просто дышал, опаляя саднящую после жестоких поцелуев кожу.

Наверное, это их расслабленное единение после безумного соития могло длиться бесконечно долго. И неизвестно, чем бы закончилось, если бы в дверь не постучали.

— Госпожа? — раздалось из коридора испуганное. — Вас ожидает брат.

Арен нехотя выпрямился и позволил Ялле соскользнуть с себя. Бережно придержал, когда она пошатнулась, ощутив под ступнями пол: ноги отказывались стоять.

— Передай… уже иду, — выдавила она через силу.

Подтянула перекошенный на талии корсет. Нагнулась за штанами. Пока боролась со штанинами, Арен успел застегнуть на себе ремень. Ялла снова занялась корсетом, печально затягивая тесемки в крючки и петли. Арен сел на пол и один за другим натянул на нее сапоги, неторопливо зашнуровал.

В конце концов Ялла запуталась в тесемках и просто запахнула рубашку на груди. Тронула мыском сапога рассыпанные по полу пуговицы.

— Прости, — глухо произнес Арен.

— Ничего, — так же глухо отозвалась она. — Я все равно собиралась переодеваться.

Он больше ничего не сказал. Сидел, уткнувшись лбом ей в колено, пока Ялла собиралась с духом, чтобы уйти.

Наконец решилась. Сделала шаг в сторону. Голова Арена безвольно свесилась ниже плеч; черные волосы заслонили от Яллы его лицо.

— Мне пора.

Ее вновь ударило болью. Ялла со стоном закрылась и рванулась к двери, спасаясь бегством.

Лучше вот так, по живому, вместо мучительно долгих прощаний.