ГЛАВА 6. Короли и принцы

Эйлу стало заметно лучше. Хоть и обложенный со всех сторон подушками, но он все же сидел, а не пластом лежал на обитой бархатом скамье. И глаза у него уже не закрывались от сонливости.

Хотя лучше бы закрывались. Потому что сидеть в полном молчании и ловить на себе его осуждающий взгляд становилось все более невыносимо.

— У тебя есть платок? — спросил братец, первым разрушив тишину.

— А? — не поняла Ялла.

— Платок. Или накидка. Прикрыть шею.

Когда до нее наконец дошло, она жутко смутилась. Ну да. Шея. На коже наверняка горели безжалостные поцелуи Арена, а в зеркало перед отъездом посмотреть не было времени.

— Наверное, есть, — ответила она, сгорая от стыда перед братом. — Но где-то там, в багаже.

Эйлив молча развязал свой шейный платок и передал ей. Ялла приняла его, кое-как заправила в ворот платья.

— Как ты могла? Чем ты только думала, опустившись до такого?

Она даже огрызаться не стала. Молча повернула голову и посмотрела в окно. Сквозь приспущенную шторку проглядывался однотипный пейзаж: каменистые холмы Ньереда, перемежавшиеся беспорядочно раскинувшимися деревеньками, пастбищами и скудной растительностью, иссыхающей под палящим южным солнцем.

— Неужели я должен произносить это вслух? Честь женщины — это дар, который дается богами лишь раз. Потеряв ее однажды, уже не восстановишь.

Ялла с трудом удержалась, чтобы не состроить гримасу. Еще только восемнадцатилетний брат ее не воспитывал.

Как они все надоели. Сначала отец, потом Вил…

Она вдруг осознала, что безумно скучает по матери. Вот с ней было бы легче. Мама всегда все понимала. Можно было бы сесть рядышком, положить голову к ней на колени и выплакаться всласть. И мамины пальцы перебирали бы ласково ее непослушные волосы, а голос нашептывал бы тихо утешительные слова.

Пейзаж с деревеньками расплылся перед глазами.

— Ты была невестой сигадорского принца! А теперь…

— Что теперь? — не выдержала Ялла. — Много ли принцев за последние три года просили у тебя моей руки? Что-то я таких не припомню.

Эйл сердито поджал губы.

— В Гессардии и без них много знатных дейров. Ты все еще остаешься принцессой, Ялла. Кто угодно из наших подданных посчитал бы за счастье породниться с правящей династией Акотали.

— То-то они все с ног сбились, ломясь во дворец, чтобы сделать мне предложение.

— И ты решила, что это повод пасть так низко? — Эйл почти сорвался на крик. — Чтобы каждый солдат отпускал про тебя похабные шуточки и перемывал кости возле ночных костров? Я… у меня нет слов, Ялла.

— Тогда тем более прибереги их для Вагара Марда.

Эйл сердито замолчал и долгое время супился, глядя в противоположное окно. А Ялла, чтобы не сойти с ума от ощущения невосполнимой потери, заставила себя сосредоточиться на том, что они в действительности могли предложить князю Ньереда.

«Когда я не знаю, что делать, то играю в стратегию».

Ялла тряхнула головой, отгоняя непрошеный голос, нашептывающий ей на ухо. Закрыла глаза, но все равно перед мысленным взором всплыла поделенная на секторы игральная доска.

В виде уменьшенной копии Даргедии.

На севере — непроходимые горы. Воевать в открытую там непросто как для гессардийцев, жителей долины, так и для талардов, до сих пор совершавших лишь внезапные набеги с пологих хребтов. Хотя последние донесения были довольно тревожны: всякий раз, когда гессардийские отряды подходили слишком близко к ущельям, именно там удивительным образом вдруг начинался камнепад.

И при этом слышались трубные звуки.

То самое секретное оружие, о котором когда-то говорил Арен, а Ялла высмеяла его?

Ладно. Она мысленно переставила фигуру пехотинца на границу между Гессардией и Талардагом. У северных рубежей надо держать ухо востро, но нападение точно начнется не там.

И она передвинула корвет на другом секторе поля.

Сигадор. Очень удачно, что их с Гессардией разделяет широкое русло реки. Внезапное нападение исключено: как только в их сторону двинутся корабли, гессардийские разведчики об этом узнают. Корабли — не молниеносная конница, им требуется время, чтобы доставить к суше войска. Берега там скалистые…

…а еще там есть укромное местечко с уступом, где они с Ареном впервые поцеловались.

Ялла усилием воли отогнала от себя это воспоминание.

Казалось бы, что сложного? Она мысленно расставила фигуры на доске: патрульные отряды тут, основные резервы там.

Но ее сильно беспокоили открытые границы с Ньередом.

Нет, тот пока не вступил в явное содружество с Сигадором, и Ялла, убеждая брата немедленно ехать в Хасалор, столицу Ньереда, очень надеялась, что они успеют первыми.

Но что они могут предложить взамен на лояльность? Расторгнуть пакт о вассалитете, уже давно ставший лишь номинальным — само собой. Но союзники любят сильных, а Гессардия такой сейчас не являлась. И границы Ньереда открыты с обеих сторон. Что мешает сигадорцам тайно провести войска не к реке, где их ожидают, а к югу через территории соседа?

Положение фигур становилось все менее убедительным. Ялла снова и снова разыгрывала мысленную партию, исключая из союзников Ньеред — и воображаемая гессардийская «цитадель», зажатая в тиски с трех сторон, неизменно терпела поражение.

К вечеру от раздумий у Яллы разболелась голова. Эйл уснул, вымотанный многодневным блужданием по гиблым местам и тряской дорогой. Надо бы и самой поспать… Две бессонные ночи подряд наконец-то дали о себе знать. Но стоило Ялле закрыть глаза, как в видениях тут же являлся Арен.

Жесткие волосы, щекотавшие ей плечи и грудь. Терпкий, волнующий запах его кожи. Голодный блеск диких глаз. И губы, порочные и манящие, как сладкий грех.

Ялла промучилась без сна до самого утра. Лишь потом, на рассвете, после короткой остановки для завтрака и отдыха людям и лошадям, она таки задремала.

Только лишь для того, чтобы увидеть во сне Арена.

Надо ли говорить, что когда они прибыли к вечеру в королевский дворец, она чувствовала себя совершенно разбитой.

***

Ялла ожидала чего угодно. Того, что их встретят враждебные взгляды слуг. Того, что их станут томить в ожидании распоряжений от князя в приемном покое. Даже того, что ночевать им придется в экипаже или, в лучшем случае, в какой-нибудь гостевой пристройке для запоздалых путников.

Но хасалорские стражи почтительно кланялись, когда они с Эйлом пересекали дворцовую площадь. А парадные двери дворца, искусно отделанные ярко сияющими разноцветными фонарями, распахнулись, и на пороге появился богато одетый мужчина. Вежливо улыбаясь, он церемонно сложил руки у живота, склонил голову в приветственном жесте и принялся неспешно спускаться по длинной мраморной лестнице навстречу гостям.

— Орман Мард, — шепнул Ялле на ухо Эйлив. — Старший сын Вагара Марда, наследный княжич, который займет престол после отца.

Ялла понятливо кивнула и дружелюбно улыбнулась в ответ княжичу, заодно присматриваясь к нему. Немолод — на вид ему не меньше пятидесяти, но крепок и подтянут. Разворот плеч и благородная осанка выдавали в нем воина, а не завсегдатая диванных разговоров на бесконечных правительственных совещаниях. И эмоции от него доносились приятные — спокойная уверенность, отеческая доброжелательность и даже нотка сочувствия. Очевидно, потрепанный вид гессардийских короля и принцессы, проведших столько времени в тесном экипаже, и не мог вызвать ничего, кроме жалости.

— Приветствую вас в Хасалоре, сердце Ньереда, ваше величество, — сказал он, встретившись с ними посередине лестницы, и радушно обнял Эйла. — И невероятно счастлив видеть вас, прекрасная принцесса Ялла. — Темные глаза Ормана Марда вспыхнули искренним восхищением, когда он склонился, чтобы поцеловать ее руку. — Это большая честь для всех нас.

— Как и для нас, дейр Мард, — учтиво ответила Ялла. — Мы с братом просим прощения за столь позднее прибытие. В дороге нам довелось столкнуться с некоторыми… обстоятельствами, сильно задержавшими нас.

— О! — княжич изобразил соответствующее такому признанию огорчение. — Досадно слышать. Мы и впрямь ожидали вас раньше. Надеюсь, эти обстоятельства не доставили вам больших неприятностей. Знаю, что в Ньереде сейчас неспокойно. Ваше величество, вы позволите мне сопроводить вашу сестру?

Эйлив чинно кивнул, и Орман тут же предложил Ялле локоть, за который она с благодарностью ухватилась.

— Все обстоятельства оказались преодолимы. А Ньеред — в самом деле прекрасное королевство, — продолжала она щедро сыпать положенными любезностями, поднимаясь по лестнице. — Теперь я собственными глазами убедилась, что его по праву называют жемчужиной великой Даргедии.

— Это так. Насколько я знаю, вы впервые в Ньереде, ваше высочество?

— Вы верно осведомлены. Пока мне не доводилось выезжать так далеко от дома. Мои путешествия прежде ограничивались пределами Гессардии.

— Что ж, тем драгоценнее для нас ваш визит. И мне бы хотелось послушать обо всех приключениях, случившихся с вами по пути в Хасалор. Но, как радушный хозяин, должен сразу сообщить: для вас приготовлены комнаты с личными купальнями, где вы можете уединиться, отдаться заботам внимательных слуг и как следует отдохнуть. Мой отец с большим нетерпением жаждет встречи с вами, но я понимаю, как вы устали с дороги, и если вы предпочтете встретиться утром…

— Мы предпочтем встретиться прямо сейчас, если вы не против, — нетерпеливо перебил его Эйлив. — Государственные дела не могут ждать, пока мы отдохнем.

— Мы с таким же нетерпением ожидаем встречи с его величеством Мардом, — попыталась сгладить горячность брата Ялла.

Орман Мард выразительно шевельнул бровью и чуть склонил голову, давая понять, что услышал прямой намек в ее словах. Его величеством князя Вагара Марда не называли уже очень давно — со времен завоевания Гессардии вальханами.

— В таком случае я прикажу подать угощения и напитки в малый приемный кабинет. Вы ведь не будете против, если мы встретимся узким кругом? Только вы, мой отец и я.

— Сочтем за честь, — церемонно кивнула Ялла, слегка удивленная, что дейр Орман задает все эти вопросы ей, а не Эйлу.

Вагар Мард принял их в малом кабинете с таким же радушием, что и его сын. Король был уже довольно стар и имел щемящее сходство с дедом Яллы по матери. Гордый изогнутый нос, суровые губы, морщины у лба, выдающие глубокую мудрость, и пытливый взгляд, проникающий прямо под кожу.

Он правил своим королевством вот уже больше пятидесяти лет. Первую половину этого срока — как король. Четверть века назад, пытаясь остановить кровопролитную войну с вальханами, которые отправились к Хасалору, завоевав по пути несколько приграничных городов, Вагар Мард в мудрости своей выдвинул условия мира и подписал пакт о вассалитете с отцом Яллы, Гелином Акотали, признав над Ньередом власть Гессардии. Формально два королевства были теперь одним целым, но на деле Вагар все это время удерживал полноценное правление и дождался-таки своего часа.

Дети Гелина Акотали спустя двадцать шесть лет после завоевания Гессардии приехали к нему на поклон, чтобы вернуть корону и просить о помощи.

Эйлив заметно нервничал, начав излагать цель визита. Следовало изречь много положенных по протоколу цветистых фраз, чтобы добраться до сути, но едва он дошел до собственно расторжения пакта, Вагар Мард добродушно усмехнулся и махнул рукой.

— Я безмерно тронут вашей щедростью, ваше величество. Знаете, я нахожусь в том возрасте, когда люди умеют ценить оставшуюся им жизнь, и мне неохота тратить время на пустые церемонии. Поэтому скажу прямо: расторжение пакта назревало давно.

— И мы это понимаем, — важно кивнул Эйлив. — Ньередцы — гордый и независимый народ…

-…который не терпит находиться под пятой у завоевателей, — докончил за него Вагар Мард, почему-то посмотрев при этом на Яллу.

— Э-э-э… — растерялся Эйл, не сообразив сходу, как следует расценивать столь грубый выпад.

Ялла мысленно отвесила братцу подзатыльник и вступила в игру вместо него.

— И этот гордый народ никогда не был завоеван вальханами. — Лучше тактично умолчать о тех нескольких приграничных городах. — Но может быть завоеван вражеским альянсом. Гессардия готова протянуть верным союзникам руку дружбы и помочь защитить границы Ньереда.

Вагар Мард заинтересованно приподнял кустистую бровь.

— Каким образом?

— Любым, который покажется вам приемлемым. Мы можем прислать в Ньеред войска…

Старый король выразительно поморщился.

— Это также очень щедро со стороны Гессардии, учитывая то, что войска вскоре могут понадобиться вам самим. Но буду откровенен, принцесса: гордый народ Ньереда едва ли воспримет такую помощь благосклонно. Вальханские солдаты вызывают у нас не слишком приятные воспоминания.

Он боится, что мы под видом военной помощи беспрепятственно прошагаем маршем по земле Ньереда и без боя закрепимся здесь. Ялла ужаснулась тому, какую ошибку она только что совершила. А ведь стоило хорошенько подумать перед тем, как говорить. Вместо того чтобы грезить всю дорогу о губах Арена.

— А как насчет оружия? — внезапно выдал Эйл.

Ялла едва не застонала, мысленно пожелав братцу прикусить язык. Они же еще в экипаже договорились предлагать это лишь после ее знака. Тогда, когда Мард сам выскажет обеспокоенность и озвучит удобный вариант помощи, и Ялла прочувствует в его эмоциях, что он не замыслил взять оружие, а потом им же угробить гессардийцев, усилив вражеский альянс.

Снова ошибка. И Вагар Мард ухватился за нее, сощурив глаза.

— А вот это уже интереснее. Что вы можете предложить?

Опытный игрок. Ялле он напоминал паука, умело плетущего свою паутину. Как бы не попасться… В эмоциях царит поразительное хладнокровие, ни капли страха — ни перед альянсом, ни перед угрозой гессардийского вторжения. Старик отлично умеет владеть собой. Вот у кого стоило бы поучиться просчитывать ходы.

Ялла попыталась хоть как-то исправить ошибку.

— Это зависит от вашего плана обороны. Если вы, конечно, не против обсудить его с нами. Как с союзниками. Полагаю, будет удобнее рассмотреть его на карте и в присутствии ваших генералов?

Вагар Мард пытливо посмотрел ей в лицо и кивнул.

— Орман, сын мой. Будь добр, пригласи.

Совещание затянулось до глубокой ночи. Ялла мужественно держалась, отринув усталость и вникая в каждую деталь предложенного королем Мардом плана. И не забывала прислушиваться к эмоциям ньередцев.

Никакого подвоха. У Варда — все то же мудрое спокойствие с оттенком самовлюбленности. Ему явно нравится план и участие в нем гессардийцев. В эмоциях генералов присутствует толика опаски и недоверия, но в целом для ситуации это нормально. Чувства Ормана Марда, теперь титулованного принцем, прямо-таки искрились пылкой любовью к стране и непоколебимой решимостью. Но в них проскакивали также отеческая снисходительность к Эйлу и, что оказалось особенно приятным, тень уважения к ней самой.

Никакого. Подвоха.

Почему-то именно это Яллу и беспокоило. Ладно, Вагар Мард знал, что гессардийский король едет к нему на встречу — это не удивительно. Но он как будто бы знал, с чем они едут.

Мудрость и проницательность, приобретенные с годами?

До покоев их проводил лично принц Орман. И, прощаясь, поцеловал Ялле кончики пальцев.

— Мы восхищены вами, принцесса. — Она, смертельно уставшая, все же раскрылась — и ощутила, что он ни капельки не лукавит. Он действительно восхищен ею. — И знаю, что вы с его величеством очень торопитесь вернуться в Гессардию. Но можем ли мы попросить вас задержаться хоть на день? Мы приурочили празднества к вашему прибытию и, признаюсь, они уже порядком затянулись. На завтра в вашу честь назначен заключительный бал. Вы с братом оказали бы великую любезность нам всем, познакомившись с нашими подданными, которые ожидали такой возможности целую неделю.

Эйл рядом с ней недовольно скрипнул зубами, но Ялла незаметно наступила ему на ногу, и братец ограничился тем, что обиженно засопел.

— Мы примем ваше приглашение с огромной радостью, ваше высочество.

Мужественное лицо Ормана Марда просияло.

— Это сделает меня счастливым. Я буду рад познакомить вас со своим младшим сыном Надиром, принцесса. Он еще не женат. Слухи о вашей красоте и уме достигали стен этого замка, но я приятно удивлен, что они оказались вовсе не слухами.

Ялла выдавила из себя благодарную улыбку. Если бы Орман Мард к тому же знал, как она умеет играть в стратегию… То наверняка не сватал бы ей своего сына.

Впрочем, стоит, пожалуй, приглядеться, что там за фрукт.

— А с вами, ваше величество, с нетерпением ожидали познакомиться мои дочери. Они у меня красавицы, особенно юная Дархана. Быть может, вы найдете с ней много общего.

Ялла улыбнулась еще шире. Ну, раз вовсю пошли намеки на сватовство, значит, переговоры и правда можно считать успешными.

***

Бал оказался поистине помпезным. Ялла мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно взяла в поездку роскошное изумрудное платье, предназначенное для особо торжественных случаев. Жаль только, что волосы все еще оставались темными: смыть черную краску вчера до конца не удалось. А жаль: с волосами янтарного оттенка в этом платье она выглядела бы не просто эффектно — сногсшибательно.

А если бы при этом здесь был еще Арен…

Но она мужественно отмахивалась от мыслей о нем. И пожалуй, впервые в жизни купалась в столь многочисленном мужском внимании. Она и не подозревала, как много в Хасалоре приятных, воспитанных знатных мужчин. С удовольствием танцевала, вела непринужденные беседы и с подчеркнутой любезностью откликалась на ухаживания принца Надира — молодого парня, бесконечно смущенного общением с ней.

Хотя взаправду, ей было бы гораздо интересней потанцевать с его отцом. Принц Орман разительно выделялся из всех своим прагматичным умом, рассудительностью и безусловной, искренней любовью к родной земле. И, как ни странно, к своей супруге.

Это подкупало.

Но главной особенностью приема было то, что в эмоциях всех этих вельмож считывались только симпатия, доброжелательность и — нередко — искреннее желание понравиться красивой женщине.

Как это мило.

И все же… Не может же такого быть, чтобы хоть один ньередец не проявил скрытой враждебности к той, в чьих жилах течет вальханская кровь?

Ближе к вечеру Эйлив, которого юные невесты из знатных семей Ньереда не оставляли без внимания, начал нервничать. Ему не терпелось отправиться домой, ведь королевство в такой опасный период осталось без присмотра на столь долгое время. Улучив момент, когда Ялла вдохновенно флиртовала с симпатичным хасалорским дейром, он совершил очередную ошибку, объявив королю Марду о своем решении немедленно откланяться.

Ялла едва не взвыла, узнав об этом.

И кто бы еще упрекал ее в несдержанности!

Но Вагар Мард был невероятно любезен. После недолгих и очень вежливых уговоров остаться во дворце еще на одну ночь, он отнесся к решению молодого гессардийского монарха с пониманием и даже настоял на том, чтобы выделить им в провожатые своего зятя.

— Вы добирались сюда длинной дорогой, проложенной еще в незапамятные времена вдоль русла извилистой реки. Но вы значительно сократите путь, если воспользуетесь новой, недавно построенной. Вы трижды пересечете речные излучины по широким мостам, да и трясти будет меньше. Думаю, это немаловажно, особенно если вы решили выезжать ночью. Вот увидите, утром, выспавшись в экипаже, словно в домашней постели, вы оцените мой совет.

— Мы принимаем его с благодарностью, — просиял Эйл.

А Ялла задумалась. В эмоциях старого короля — неизменная благожелательность и даже любовь, будто к родным детям. Но если бы она не полагалась на собственный дар, ее определенно насторожили бы такие настойчивые советы свернуть на другой путь.

И еще этот взгляд Ормана Марда, когда он, прощаясь, целовал ей руку… Как будто их отъезд чем-то сильно расстроил его.

— Счастливого пути, ваше высочество. Как говорят у нас в Ньереде: звезды хранят человека, если его сияние освещает землю. Вы похожи на такого человека, и я искренне надеюсь, что звезды будут хранить вас.

Вопреки красивым словам, тревожность Яллы только возросла. В неясном сомнении она рванулась к принцу чутьем, чтобы прощупать. Но — все как и прежде. Восхищение, уважение, безграничная любовь, словно к родной дочери.

Вот только чувство тревоги стало таким нестерпимым, что, усаживаясь в карету, она сказала Эйлу:

— Едем назад той же дорогой, которой добирались сюда.

Эйлив посмотрел на нее, как на полоумную.

— Ялла, ты что? Ты же слышала Марда: мы сократим целый день в дороге, если воспользуемся проводником. Тем более, это близкий родственник короля. — И все же нахмурился, вглядываясь в ее лицо. — Ты что-то учуяла? Они замыслили ловушку?

Поколебавшись, Ялла все же призналась:

— Нет. Все выглядит слишком правдиво и искренне. Но…

— Тогда и говорить не о чем. Едем! — крикнул он в окно.

Утомленный за день и еще не до конца восстановивший силы Эйл уснул моментально. А Ялла еще долго терзалась сомнениями, то и дело вглядывалась в темноту за окном и обострила все чувства из-за неясной тревоги.

Но они ехали, ехали, ехали… и все было спокойно.

Дорога и впрямь оказалась ровной. Никакой тряски, лишь мягко покачивается корпус экипажа, баюкая их, словно в люльке.

Тревога постепенно отступала. Ближе к середине ночи Ялла наконец расслабилась и заснула.