ГЛАВА 8. Между любовью и долгом

Первая хорошая весть пришла вместе с наступлением темноты. Усилия неутомимого Блисса, раз за разом совершавшего вылазки к месту нападения, наконец-то увенчались успехом: вернулись уцелевшие после битвы люди Арена и один вальхан из личной гвардии Яллы.

Из дюжины даргедийцев, подоспевших на помощь гессардийскому королю, выжили девять, включая Гдара, к этому времени покинувшего лагерь, а также найденного первым раненого ньередца и самого Арена. К ним присоединился и гвардеец, выполнявший приказ короля: найти принцессу живой или мертвой и вернуть ее в Гессардию. От них Ялла и узнала, что сигадорцев разбили наголову, что была выявлена и зачищена еще одна засада, и что Эйливу в сопровождении гвардейцев все-таки удалось благополучно оторваться от погони. Она страстно надеялась, что у братца хватит благоразумия не повернуть назад, чтобы отыскать ее лично.

Радостный шум в лагере разбудил Арена, и Ялла деликатно отошла подальше, позволив ему пообщаться со своими людьми. Устроилась у ручья, найдя себе полезное занятие: прополоскать от крови использованные перевязочные лоскуты. К сожалению, мало кому из мужчин удалось избежать ранений.

Зато теперь в лагере стало гораздо веселее. Даргедийцы мигом развели костры, пристроили на них невесть откуда взявшиеся котлы и вертела, наловили в зарослях и споро ощипали пугливых хохлаток, выудили из ручья груду улиток и целый котелок мальков, и вскоре от костров потянуло такими ароматами, что у Яллы заурчало в животе.

Для нее Блисс с другим гвардейцем притащили из экипажа дорожные сумки и с помощью даргедийцев соорудили некое подобие шалаша с постелью, где Ялла могла уединиться и отдохнуть после вечерней порции наваристой похлебки.

Шум, гам, побасенки и заливистый мужской хохот, как ни странно, успокаивали вместо того чтобы раздражать, и Ялла наконец-то смогла немного расслабиться, уплывая в сон после этого бесконечно долгого, нервного, изматывающего дня.

Разбудил ее душераздирающий крик.

— Ялла!!!

Она вскинулась с бешено колотящимся сердцем и не сразу сообразила, где находится. Кромешную темноту кое-где пронизывали огненные проблески за полупрозрачной тканью.

Ах да. Лагерь.

— Ялла, где ты?!

Арен. Не прокричал — простонал. И столько страдания было в этом стоне, что у Яллы задрожали губы. Она кубарем выкатилась из шалаша и, путаясь в подоле платья, побежала к норе Арена.

Кажется, только что вокруг была тишина, и вот уже задремавшие у костров солдаты проснулись, встревожились, заговорили приглушенно.

— Ялла!

Милосердный Судья, читающий в душах, он силился встать! Ему никак не удавалось, он опирался на руки и здоровое колено, но раненое подводило, и нога неизменно подгибалась.

Арен испытывал лютую боль, и Ялла чувствовала ее всем своим существом.

Кто-то из дозорных успел подбежать первым и попытался уложить Арена обратно, но тот не сдавался: рычал и дрался, словно разъяренный зверь.

— Арен, я здесь! — крикнула Ялла, падая рядом на колени и жестом велев дозорному отойти.

Арен посмотрел на нее дикими, широко распахнутыми глазами и тронул рукой.

— Ялла? Ты?..

— Я, Арен. Все хорошо.

— Ты жива? Я не мог тебя найти…

— Я здесь. Все в порядке, милый, ложись.

Но он сжал ее плечи с такой силой, что ей стало больно.

— Не смей исчезать!

— Даже не думаю, Арен. Успокойся, я буду рядом.

Он какое-то время вглядывался в нее больным, полубезумным взглядом и, кажется, наконец поверил, что она реальна. Застонал, рухнул на спину и зашептал:

— Погаси… костер… и мою ногу… Она горит.

— Она болит, Арен. Ты ранен. Не помнишь?

Ялла тронула его лоб. Кожа сухая и горячая. Неудивительно, что его начали мучить кошмары.

— Ранен, — пробормотал Арен, и веки его тяжело опустились. — Помню. Король…

— Он жив. На пути в Гессардию. Эй, кто-нибудь! Дайте воды.

Ей подали флягу. Ялла приложила горлышко к потрескавшимся, пересохшим губам. Арен сделал несколько жадных глотков. Ялла смочила платок и заботливо обтерла его лицо.

Он снова открыл глаза. Заговорил, ухватив ее за плечо:

— Где мы? В трясине? Мы успели?.. Ничего не помню… А откуда огонь?..

— Арен. — Ялла пересела поудобнее, уложила его голову себе на предплечье и склонилась над его лицом. — Мы не в пещере. А в лесу неподалеку от Хасалора. Ты приехал к нам на помощь. Ко мне и Эйлу.

— Эйлив Акотали, — внятно произнес он и тронул ее скулу. — Принцесса Ялла.

— Да, это я. Спи, Арен. Тебе нельзя тратить силы.

Он хрипло выдохнул, обхватил ее по-медвежьи и потянулся к ней губами. Ялле не оставалось ничего другого, как ответить на этот болезненный, судорожный поцелуй.

Кажется, ему стало легче. Его рот расслабился, а голова на сгибе локтя потяжелела. Ялла слегка отстранилась, разрывая касание губ.

— Ялла, моя нога…

— Болит, я знаю. Придется потерпеть. Завтра приедет лекарь, и тебе станет немного легче.

Она вновь поднесла флягу к его губам — кажется, вода испарялась от одного соприкосновения к пылающей кожей.

И быстро заканчивалась.

Она оглянулась, чтобы отдать дозорному опустевшую флягу.

Мужчины, собравшиеся вокруг них, дружно отвели глаза.

Ох, стихия. Теперь уже точно не избежать пересудов и сплетен. Но что уж поделать…

— Все хорошо, я справлюсь, — сказала она, чувствуя себя неловко под этими стыдливыми мужскими взглядами. — Расходитесь спать, вашего дейра никто не украдет. Просто наберите еще воды.

Даргедийцы послушно разбрелись. А Ялла, получив полную флягу, вновь обтерла платком горячий лоб.

— Ялла, не уходи. — Он в полубреду перехватил ее запястье.

— Не ухожу. Спи. Я останусь здесь, с тобой, милый.

И она в самом деле улеглась рядом с Ареном, прикрывая его собой от любопытных взглядов. Он тяжело дышал, стонал и бормотал, время от времени выкрикивая ее имя, а Ялла успокаивала, смачивала лоб, касалась охваченного жаром лица легкими, нежными поцелуями и баюкала на предплечье беспокойную голову.

Кажется, это была самая долгая ночь в ее жизни.

***

Вторая добрая весть пришла поздним утром, когда в лагере успели покончить с завтраком и теперь лениво вычищали котелки, мыли посуду, перетряхивали пожитки и гасили костры. Ялла, измотанная бессонной ночью и тревогами за Арена, умывалась у ручья, когда там, у обрыва, поднялся многоголосый возбужденный галдеж.

Вернувшись, она едва не расплакалась от облегчения: Гдар явился живым и невредимым — и с целым отрядом гвардейцев из королевской охраны.

А главное — с лекарем, которого Ялла ждала, как бога.

Пока вальханы сдержанно обменивались новостями с даргедийцами, лекарь осмотрел раненых — к огромному ее неудовольствию, начав почему-то не с Арена.

Зато с ним он провозился гораздо дольше. Ялла отвлекала себя, чем могла: дала распоряжение сниматься с лагеря, отправила разведчиков проверить дорогу, а тех мужчин, кто посвободнее — подобрать и похоронить павших побратимов и еще раз прочесать лес в поисках разбежавшихся лошадей. И даже сама успела переодеться в костюм для верховой езды. Но все равно, когда лекарь закончил с осмотрами, обработкой ран, перевязками и напоил пострадавших собственноручно приготовленной целебной смесью, Ялла уже вся извелась от волнения. Поэтому, едва лекарь поднялся и отошел к воде, чтобы вымыть руки, воспользовалась удобной возможностью и отвела его в сторону.

— Что скажете, мэтр?

— Прежде всего, скажу следующее: это чудо, что «тяжелых» всего двое. Гвардеец выживет. Рваные раны всегда выглядят неприятно, но ему повезло: внутренние органы не повреждены и сломанные ребра не пробили легкие. Однако воевать, боюсь, этот храбрец больше не сможет: после того как переломы срастутся, придется найти ему занятие поспокойнее.

Ялла нетерпеливо кивнула. Доблестному солдату непременно обеспечат необходимое лечение, воздадут положенные почести и подыщут достойную должность. Но…

— Даргедийцу, можно сказать, невероятно повезло. — Она замерла, жадно вслушиваясь в слова лекаря. — Расколот череп, но мозг остался невредимым. — О. Так он про другого даргедийца. Ялла на миг устыдилась собственной черствости по отношению к пострадавшим людям, но все ее мысли были поглощены Ареном. И она ничего не могла с собой поделать. — Я обработал рану, но его необходимо как можно быстрее доставить в лечебницу, чтобы в должных условиях надежно зафиксировать кости. Если судьба будет милостива к нему, все заживет без последствий.

— Вы сказали, тяжелых всего двое? Значит, травма дейра Ильда не опасна? — не выдержала Ялла, прямо задав интересующий ее вопрос.

— Не опасна для жизни, — уточнил лекарь, поглядев на нее с некоторой долей удивления. — Во всяком случае, пока. Все будет зависеть от того, сколько грязи попало в раны. Это варварское извлечение… — Он поморщился. — Впрочем, существуют процедуры, способные предотвратить мертвую гниль, и…

— Мертвую гниль? — ужаснулась Ялла.

Лекарь бросил на нее озадаченный взгляд.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Но ему также следует поскорее добраться до лечебницы.

— Это мы немедленно организуем. Я уже распорядилась подготовить экипаж для перевозки раненых. Но, если худшего не случится, скажите, мэтр, он будет ходить?

Походный лекарь задумчиво смотрел на Яллу, потирая бритый подбородок ухоженными пальцами.

— Если сохранит ногу, на что есть все основания надеяться… Да, колено, как прежде, сгибаться вряд ли будет, во всяком случае, в ближайшее время, так что танцором и бегуном ему точно не стать. Но ходить… почему бы и нет? Самостоятельно или с тростью — для дейра это, как мне кажется, не имеет особого значения.

Положа руку на сердце, ей тоже так казалось. Отрадно было узнать, что смерть Арену не грозит, но Ялла сделает все возможное, чтобы сохранить ему ногу.

— До Гессардии с остановками ехать минимум неделю. А то и дольше, учитывая то, что экипаж нельзя слишком трясти. В Хасалор нам дороги нет, но я слышала, что в Алдоре тоже неплохие врачи. Как думаете, стоит ли нам ехать сразу туда? Или лучше остановиться в ближайшем городе?

Лекарь открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Им в спину ударило грозное:

— Ваше высочество, можно вас на два слова?

Ялла изумленно оглянулась. Арен, опираясь подмышкой на какую-то кривую рогатину, в сопровождении двух крепких даргедийцев, стоял и испепелял ее гневным взглядом.

— Прошу прощения, ваше высочество, — вежливо поклонился лекарь. — С вашего позволения, пойду осмотрю остальных.

Арен властным жестом отослал своих людей. Ялла поймала брошенный напоследок взгляд одного из них, полный сомнений, и потрясенно выдохнула.

— Арен! Ты сумасшедший? Зачем ты встал?

— По какому праву ты командуешь моими людьми, принцесса? Ты не в Гессардии, а они не твои подданные.

Он сделал неловкое движение и чуть не завалился вбок, покачнувшись на рогатине. Ялла охнула и бросилась на помощь, поддержала упрямого безумца за плечо.

— Я не командую, а всего лишь пытаюсь организовать наш отъезд. А вот ты что творишь?

— Наш отъезд? Организовывай лучше свой отъезд, Ялла. Твои люди прибыли. Ничто не мешает тебе сесть в экипаж и ехать догонять брата.

На какой-то миг ей показалось, что он сейчас оттолкнет ее. Но он не оттолкнул. Восстановив равновесие, встал неподвижно, как скала. Сквозь промокший от пота рукав рубашки Ялла чувствовала, как напряжены плечевые мышцы.

Она невольно потянулась к Арену чутьем — и тут же закрылась, обжегшись. Боль, боль. Сплошная боль. Физическая и душевная. Ничего, кроме боли и непонятного ей гнева.

— Что за внезапные капризы, Арен? — спросила она, отступив. — Экипаж нужен тебе и другим раненым. Не говори мне, что ты собрался ехать верхом и окончательно угробить колено.

— Прекрати это, Ялла, — процедил он сквозь зубы. — Я не твой малолетний брат и не нуждаюсь в опеке нянек.

Его всего мелко трясло, кожа лица побледнела и вся покрылась каплями испарины. Ему было трудно стоять и не падать, но он стоял, перенеся вес на здоровую ногу и поддерживая себя неудобной рогатиной.

Упрямый безумец.

Ялла сердито свела брови.

— Именно сейчас — нуждаешься. И не смей это отрицать.

Его больные глаза полыхнули гневом. А с губ разве что яд не капал.

— Благодарю, принцесса, за твою заботу. Но теперь я вполне способен сам позаботиться о себе.

— Я вижу, как ты о себе заботишься. Стоило мне отвернуться — как ты вскочил и расхаживаешь по лагерю, хотя лекарь только что сказал…

— Три года назад ты спросила меня, не забыл ли я, что разговариваю с особой королевской крови. Возможно, сейчас именно тебе следует вспомнить, что ты — гессардийская принцесса?

Ялла некоторое время стояла, оглушенная беспощадностью этих слов, и с трудом подбирала слова для ответа.

— Это жестоко, Арен. Сейчас я нужна тебе…

— Уверяю тебя: сейчас ты нужна Гессардии гораздо больше, чем мне.

Сказал — и стиснул губы в суровую линию. Он изо всех сил старался бороться с болью и с тремором и при этом удерживать лицо непроницаемым. И, возможно, изо всех сил пытался совладать с чувствами и не выдать их Ялле, не ведая, что она закрылась наглухо, неспособная выдержать столько его боли. Ялла долго смотрела, как под рельефными скулами играют желваки, и мысленно убеждала себя принять его выбор.

Он гонит ее. Не желает видеть рядом с собой. Прямо дает понять: его место здесь, в королевстве Ньеред, а ее место — далеко отсюда, в Блиере, столице Гессардии, рядом с братом.

Чистая правда, пожалуй. Но как же сложно смириться с тем, что все, случившееся между ними за последние несколько дней, закончилось и никогда больше не повторится.

Она — гессардийская принцесса. А он — единственный выживший потомок уничтоженного рода, дейр, в чьих жилах тоже течет королевская кровь, но также и тот, кто избрал путь бродяги с сомнительными моральными устоями и стал предводителем разбойников.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я уеду. Но прошу тебя, Арен, ложись и не мучай себя. У тебя ведь болит…

— Переболит.

Отрезал — словно плетью ударил. Ялла вздернула подбородок, а по его телу прошла короткая судорога. Только не смей сейчас взять и расплакаться, дура.

К счастью, ей хватило самообладания, чтобы удержать лицо бесстрастным и сказать напоследок:

— Будь счастлив там, куда приведут тебя твои дороги.

Она ушла не оглядываясь. Защита пала, и в спину ей ударило жестокой, оглушающей болью. Вот только посреди океана сплошной боли, от которой темнело в глазах, срывалось дыхание и подгибались ноги, едва пробивалось почти утонувшее в кромешной черноте светлое чувство.

Любовь, сожаление и тянущая тоска.

По ней.

Остановилась Ялла лишь перед обрывом, в ступоре глядя на отвесный склон, по которому ей предстояло взобраться. И, словно по волшебству, рядом из ниоткуда соткался Гдар.

— Помочь, ваше высочество?

Он, улыбаясь, протянул ей руку. Ялла с благодарностью приняла ее. Даргедиец, сильный и ловкий, потащил ее наверх.

— Благодарю, — сказал она, ощутив под ногами ровную устойчивую поверхность.

Но Гдар не торопился отпускать ее руку. Сжал самую малость крепче и открыто посмотрел Ялле в глаза.

— Не держите на него зла, ваше высочество. Он перебесится. Вы должны понять: ночью он невольно открыл свои сердечные тайны, показал свою уязвимость и не может себе этого простить. Ни один мужчина не любит выглядеть слабым и беспомощным, особенно перед женщиной. Он злится не на вас, а на себя.

— О чем ты, Гдар. Я никогда не смогу по-настоящему сердиться на него. Он спас жизнь мне и моему брату.

А еще я люблю его. Люблю. Люблю!

Ялле пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержать на языке эти слова.

— Но это не значит, что я позволю взять верх глупому мужскому упрямству. Я поеду в седле, так будет быстрее, а экипаж останется здесь. Прошу тебя, позаботься о моем человеке. Когда его немного подлатают, поселите его в Алдоре, в гостинице «Перекресток путей». Как только доберемся до Гессардии, я вышлю за ним отряд.

— Будет сделано, моя госпожа. Позабочусь лучше, чем о родном брате.

Она чуть крепче сжала его пальцы и сказала тише:

— И… приглядывай за Ареном, Гдар.

Он усмехнулся и внезапно поднес ее руку ко рту. Прикоснулся жесткими губами к костяшкам пальцев. Грубовато, неуклюже и нарушив при этом сразу несколько правил дворцового этикета.

Но Ялла была искренне тронута этим жестом.

— Не беспокойтесь, принцесса. Благодаря вам он сейчас жив, и я сделаю все, чтобы ваши усилия не пропали даром.