ГЛАВА 9. Тучи сгущаются

Ялла слушала монотонный голос Эйлива, раздающийся в гулкой тишине зала Большого королевского совета, и ловила себя на том, что задыхается от безысходности.

Им с Эйлом стоило немалых трудов собрать сегодня в одном месте всех глав знатных домов Гессардии. Ялле почему-то казалось, что перед лицом реальной опасности благородные дейры без лишних слов должны проявить единство и собрать все возможные силы для достойного отпора врагам. Но в густой мешанине эмоций, наполнявшей сейчас этот зал, преобладали недовольство, сомнения, тревога и желание поскорее сбежать.

И это повергало ее в отчаяние.

Ведь Гессардия — их родная земля. И именно их спокойная, богатая, сытая жизнь сейчас под угрозой. Неужели они вправду предпочитают видеть не реальных врагов, собирающих войска за горами и Молчащей рекой, а мнимых, в лице сына и дочери ненавистного им завоевателя Акотали?

Да, решения, которые Ялла разрабатывала вместе с советниками и военными в течение последних трех месяцев и которые Эйл озвучил на собрании знати, мало кого могли порадовать. Если прежде гессардийские вельможи сами определяли форму и размер вклада в оборону государства (и преспокойно отделывались несущественной мелочью), то теперь им предъявили жесткие требования, соразмерно их имуществу, виду деятельности, доходам, поголовью скота и численности населения на их землях.

Да, тяжело. Да, больно. Да, возмутительно. Но если не отдать все силы и ресурсы сейчас — потом этим припрятанным добром будут пользоваться таларды вместе с сигадорцами.

И, возможно, соседушки из некогда дружественного Ньереда.

Неужели цвет гессардийского общества этого не понимает?

— Настал час, господа дейры, всем сообща защитить нашу землю, — говорил меж тем брат, завершая официальное заявление. — Больше никто не может отсиживаться в глубинках за спинами солдат из регулярных войск. Враг ударит со дня на день, в этом больше нет никаких сомнений. Гессардии жизненно необходимо собраться и действовать слаженно, согласно разработанному военным советом плану. В противном случае мы рискуем оказаться перед угрозой потери королевства.

Страх и возмущение прокатились по залу удушливой волной. Ялла поморщилась. Не стоило Эйлу заканчивать столь проникновенную речь, усиливая в людях и без того повышенную тревожность. Говорила же ему — больше уверенности в своих силах, больше веры в победу, больше значимости вклада каждого из них!

Но братец, как всегда, сделал по-своему.

Зал Большого королевского совета наполнился более приятными слуху звуками, которых в мирное время почти не замечаешь: скрипом отодвигаемых стульев, шарканьем ног, деликатным покашливанием и хором приглушенных голосов: благородные дейры, расходясь, обменивались впечатлениями от совещания. Их разговоры продолжатся в кулуарах, и к концу этого дня каждому из них придется подписать соглашение о добровольном исполнении королевского запроса и передать его в канцелярию.

Иначе — начнутся неизбежные конфликты, принудительные взыскания, аресты.

И все это на фоне надвигающейся войны.

Подобные мысли усилили и без того мучившую Яллу с утра тошноту.

— Ваше высочество, — обратился к ней молодой дейр из древнего рода Торнов. — Могу ли я попросить вас оказать мне честь и немного прогуляться со мной по саду? Королевский сад — роскошное место, и я слышал, что благодаря вашим усилиям он превратился в настоящую драгоценность Блиера.

От него веяло любопытной смесью эмоций. Решимость, волнение, уверенность в своей правоте, толика опасения. И, что удивило больше всего — в этом замесе явственно просматривался мужской интерес к ней самой.

Весьма и весьма отчетливый. Можно сказать, граничащий с вожделением.

Давненько Яллу не баловали подобными ласкающими женское самолюбие флюидами.

Она подарила ему любезную улыбку и бегло окинула оценивающим взглядом. А он ничего так. Молод, хорош собой, ладно сложен.

Не Арен, конечно. Но другого такого, как Арен — с таким же бешеным ураганом разрывающих душу в клочья страстей — наверное, не существует на свете.

Так или иначе, молодой Торн сумел пробудить в ней любопытство.

— С превеликим удовольствием, дейр.

Она деликатно уложила ладонь на предложенное им предплечье. Выходя из зала на открытую террасу, нашла взглядом Эйла: его обступили несколько вельмож с озабоченными лицами и что-то бурно с ним обсуждали.

Она очень надеялась, что брату хватит благоразумия не наломать дров в ее отсутствие.

Волнение в Торне нарастало с каждым шагом, и стоило им обоим ступить на мощенную белым мрамором дорожку между рядами розовых кустов, как он предпринял новую попытку:

— Королевский сад…

— Прекрасен благодаря моим усилиям, вы уже говорили, — оборвала его Ялла. — Предлагаю перейти сразу к сути, дейр.

Пожалуй, грубо, но у нее не хватило бы терпения выслушивать новую порцию пустопорожних излияний, в то время как ее ждала дорога на север, где Ялле предстояло заняться эвакуацией горных деревень. Там должен был развернуться основной плацдарм для сражений, и рисковать мирными жителями никак было нельзя. Но горцы — упрямый народ, убедить их покинуть жилища добровольно не получилось. А посылать для этих целей военных очень не хотелось: не те времена, чтобы без нужды подавлять народное сопротивление грубой силой.

Молодой дейр смолчал, поджав губы и покосившись на нее с неодобрением. Ялла вздохнула.

— Мне начать первой?

Дейр Торн, к его чести, слету перенял ее манеру говорить прямо, без оглядки на этикет.

— А вы знаете, о чем я хотел побеседовать с вами?

— Это же очевидно.

Он заинтересованно приподнял бровь.

Почти как Арен.

Воспоминание об утраченном возлюбленном ожидаемо пробудило незаживающую боль. Ялла знала из донесений разведчиков, что он выжил и по-прежнему обретается где-то на просторах Ньереда. Более того, если верить информаторам, он развел бурную политическую деятельность, встав на сторону народа, выступающего за примирение Ньереда с Гессардией и недовольного политикой Вагара Марда. Дошло и до противостояния в самой королевской семье: принц Орман Мард открыто выступил против содружества с вражеским альянсом, и Ялла подозревала, что без участия Арена тут тоже не обошлось.

Походило на то, что этот упрямец всецело посвятил себя государственным интересам Ньереда, и страсти, кипевшие в душе Арена по отношению к Ялле, давно остыли, раз за три месяца он не нашел времени, чтобы увидеться с ней или по крайней мере дать о себе знать.

Хотя на что она вообще рассчитывала?

— Так вы в самом деле читающая мысли, как о вас говорят?

Ялла, мгновенно вернувшись из грез в реальность, снисходительно улыбнулась.

— Вовсе не обязательно уметь читать мысли, чтобы понять, о чем пойдет речь. После обмена любезностями вы собирались сказать, что на носу посевная и что вы не можете отдать столько людей и лошадей, сколько указано в запросе. Надеетесь на то, что мы с вами сейчас слегка поторгуемся, вы отвесите парочку-другую комплиментов моей красоте и уму и в конце концов сможете откупиться золотом — возможно, чуть большим его количеством, чем рассчитывали изначально.

Дейр Торн демонстративно приподнял вторую бровь.

— Не угадали. Выходит, слухи о вашем даре — всего лишь слухи.

Что ж. Ялла и впрямь слегка удивилась, не попав в цель, но рассказывать Торну, что читать она умеет не мысли, а отголоски чувств, не посчитала нужным. А он оглянулся, словно опасаясь, что кто-то сможет подслушать их в этом безлюдном уголке сада, и продолжил чуть тише:

— На самом деле, я хотел обсудить стратегию обороны, озвученную королем. И предложить варианты, которые смогут вас заинтересовать.

О. Ялле даже не пришлось изображать любопытство.

— А почему вы решили обратиться с этим ко мне, а не к королю?

Молодой Торн на мгновение приоткрыл рот, растерявшись. Но быстро вспомнил, что Ялле скорее по душе дерзкая откровенность, чем высокопарная лесть.

— Ни для кого не секрет, что король Эйлив высоко ценит ваше мнение.

Ялла хмыкнула. Спасибо, хоть в лоб не сказал, что она управляет и королем, и государством.

Было бы немного обидно.

— Ну допустим. Так что вы хотели обсудить и предложить?

— Не то чтобы лично я… но в целом, рискну взять на себя смелость предположить, что выражу общее мнение. Гессардийская знать обеспокоена тем, что весь план обороны построен исключительно на военном сопротивлении. А силы, мягко говоря, неравны: против нас теперь выступает тройственный альянс.

— А за нас — география, бунты в Ньереде, раздор в королевской семье Мардов и патриотизм гессардийцев. Не думаю, что стоит сбрасывать все это со счетов.

— Пусть так. Но что, если можно обойтись без массовых смертей и кровопролития?

Настала очередь Яллы заинтересованно вскинуть бровь.

— Если такой вариант существует, мы с его величеством с радостью рассмотрим его на военном совете.

Дейр Торн разволновался сильнее прежнего — Яллу окутало липкой паутиной его страхов и сомнений.

— Вы не рассматривали какие-либо альтернативные возможности, чтобы решить вопрос миром?

— Миром? — не поняла она. — Разумеется. Мы задействовали всю дипломатию, чтобы вернуть Ньеред на свою сторону.

— Я не о Ньереде.

Она нахмурилась, понимая все меньше.

— Сигадор ясно дал понять, что не заинтересован в мире с нами. Принц Дхор предал нас, а мы убили за это принца Дхора. Даргедийцы такое не прощают. А Талардаг… Мы неоднократно посылали к ним переговорщиков. Думаю, вы знаете не хуже меня, что никто из них не вернулся домой. Мы даже понятия не имеем, убиты они или в плену.

Дейр Торн мучительно долго подбирал слова, ужасно волнуясь и покрываясь при этом красными пятнами, и Ялле это нравилось все меньше.

— Быть может, следовало действовать не столь… явно? И более… взвешенно? Не потрясать у границ оружием, не отправлять переговорщиков с ультиматумами, а… быть открытыми к встречным предложениям?

Ялла остановилась. И молодой Торн остановился тоже. Волнение в его чувствах достигло предела, но он очень, очень старался держаться уверенно и проникновенно посмотрел ей в глаза.

— Прошу прощения, дейр, если я поняла вас неправильно. Но мне на мгновение показалось, что вы советуете прекратить сопротивление и сдаться.

Ее захлестнуло волной животного страха. Но в этой волне промелькнуло и зыбкое облачко облегчения: похоже, она невольно добралась до сути, и Торн был отчасти рад, что она вместо него озвучила то, что он никак не решался произнести.

— Я бы выразился иначе, — поспешил заверить он, но от нее не укрылось быстрое движение его языка, нервно тронувшего губы. — Просто выслушать и рассмотреть условия Талардага. Возможно, и найдется компромисс, позволяющий нам заключить мир.

— Компромисс? — Ялла не могла поверить ушам. — Мир на условиях Талардага означает, что свободной Гессардии больше не будет.

Дейр Торн вздохнул и так крепко стиснул руки в кулаки, что костяшки его пальцев побелели.

— А что, если взглянуть на ситуацию с другой стороны? Двадцать шесть лет назад Гессардией правил король Айдо Двар. Меня тогда еще не было на свете, но родители рассказывали, что он правил мудро и за это был весьма почитаем народом.

Ялла нахмурилась, уже догадываясь, к чему он клонит.

— Но ваш венценосный отец, принцесса, явился в Даргедию и убил Айдо Двара. Он силой захватил власть в Гессардии. И к чему это привело?

— К чему? — отозвалась она эхом.

— Кровопролитие прекратилось. Ваш отец — завоеватель, но он правил… мудро. Пусть он не был любим народом, но мы, коренные гессардийцы, признаем его заслуги. В конце концов, он укрепил королевство и отдал жизнь, борясь за благо нашей страны.

— И вы правда надеетесь на то, что король Рахан Кабир, подчинив Гессардию, станет править так же мудро, и для вас снова ничего не изменится?

Сказала — и ужаснулась.

Да, ведь именно так он и думает.

И тут до нее наконец дошло.

Милосердный Судья, читающий в душах… Что, если они все так думают?

Дейр Торн молчал, напряженно наблюдая за ее лицом. А потрясенная Ялла спросила чуть тише:

— Но почему вы решили, что Рахан Кабир проявит к вам милосердие?

— У нас есть основания полагать, что таларды не стремятся уничтожить всех гессардийцев под корень. Им нужна лишь верховная власть над нашей землей. Не знаю, пощадят ли вальханов, — он бросил на нее быстрый взгляд, который без всяких дополнительных чувств подсказал ей: знает. Торн знает, что вальханов не пощадят. — И также мне сложно предположить, что будет с его величеством Эйливом, пусть он и полукровка. В светлые времена корона сияет золотом, но во времена смуты она становится тяжкой обузой… — О боги, нет. Они уже заранее принесли в жертву Эйла?! — Но вы, ваше высочество, легко можете избежать подобных… потрясений.

Яллу мороз продрал по коже. Страшные догадки неслись в ее голове одна впереди другой.

Они уже все сговорились за их спиной. Рахан Кабир, грозный король Талардага, нашел способ победить, еще даже не вступая в войну. Пока они с братом из кожи вон лезли, выстраивая план обороны, Кабиру оказалось достаточно зайти с тыла и подговорить всех знатных вельмож сдаться ему на милость.

Всего лишь пообещав сохранить им жизнь.

Где были ее мозги?

Слова молодого дейра достигали слуха, как сквозь густой туман.

— В Гессардии есть много знатных семей, на которых любая власть может опереться, ибо они — столпы государства. Наш род один из самых влиятельных. И вы можете обрести защиту этого рода, став его частью. Я предлагаю вам выйти за меня замуж, ваше высочество.

Ялла подняла на него холодный взгляд. А Дейр Торн, не сумев его прочитать, не только не оробел — напротив, возомнил себя настоящим героем-спасителем.

Она усилием воли погасила собственный гнев в зародыше.

Ведь этот юнец и впрямь верит в то, о чем говорит. Верит, что какой бы король ни занял гессардийский трон, для них, вельмож, ничего не изменится. А может, так оно и есть? Рахан Кабир обещал им помилование и привилегии — так зачем воевать?

Вырежут лишь вальханов, но эту не такую уж и досадную неприятность знатные гессардийские дейры как-нибудь переживут. Так почему бы не воспользоваться случаем и не отхватить красивую полукровку королевских кровей себе в жены?

«Соглашайся, Ялла, — издевательски прозвучало в голове почему-то голосом Арена. — Отличное же предложение. Мог бы взять и простой наложницей».

— Соглашайтесь, принцесса. Мне все же немного жаль, что вы не умеете читать мысли. Я бы охотно открыл вам свои, чтобы вы убедились: мои намерения чисты и искренни. Вы мне нравитесь, Ялла. Вы умны и красивы, и в ваших жилах течет даргедийская кровь. Я искренне хочу, чтобы вы выжили, и предлагаю вам защиту своего рода.

Ялле не требовалось разрешение Торна, чтобы заглянуть ему в голову — она и так видела его все потаенные уголки его души.

Что ж, он не лгал. Ялла в самом деле ему нравилась. И он в самом деле желал видеть ее живой.

В качестве красивой и дорогой игрушки.

Интересно, что бы он сказал, узнав сейчас, что она носит под сердцем чужого ребенка?

— Кто еще?

Сбитый с толку неожиданным вопросом, дейр Торн потерял мысль.

— А? Что вы имеете в виду?

— Вы тоже мне нравитесь, дейр Торн. И, возможно, я смогу убедить короля сохранить вам жизнь, если вы перечислите имена тех, кто участвует в этом заговоре.

Молодой дейр побледнел. Открыл было рот, но так и не смог издать ни звука.

О да. Ты достаточно глуп, чтобы фактически признаться в государственной измене сестре короля, но вполне разумен, чтобы сообразить: сказанного с головой хватит на твою собственную казнь.

— Я… Я не…

— Ваше высочество!

Блисс, гвардеец, которого она после инцидента под Хасалором оставила своим телохранителем, торопился к ним с озабоченным видом.

— Ваше высочество, король просит вас вернуться.

— Скажи ему…

— Прямо сейчас.

Ялла нахмурилась. Что такое могло случиться за время ее не столь уж и продолжительной прогулки?

— Где он?

— В кабинете Малого совета. Принимает иностранную делегацию.

Иностранную делегацию? Ялла встревожилась еще больше. Какую такую иностранную делегацию могло к ним принести? Не из Талардага же. И определенно не из Сигадора.

Неужто Марды все же решили переменить сторону?

— Иду, — кивнула она Блиссу. И оглянулась на посеревшего от ужаса неудачливого «жениха». — Ах да. Будь добр, сопроводи дейра Торна до гостевых покоев и выдели двух надежных людей для его охраны. Мы не закончили беседу, и я весьма заинтересована в том, чтобы ее продолжить.

Блисс нравился ей не только своим непрошибаемым упрямством, когда дело касалось ее безопасности. Но и тем, что был понятливым парнем. Он уловил ее выразительный взгляд и кивнул.

— Будет сделано, принцесса.

А Ялла, подгоняемая нехорошими предчувствиями, поспешила назад во дворец.

***

И замерла на пороге Малого совета.

Арен, сидящий на том самом месте, где когда-то его хлестко отчитывал Вил, повернул голову и посмотрел прямо на Яллу.

А у нее остановилось дыхание и душа провалилась в пятки.

Все тот же гордый излом бровей, все те же словно высеченные из камня скулы, те же губы, медленно складывающиеся в дерзкую ухмылку.

И хорошо знакомое ей голодное безумие в темно-карих глазах.

Она резко выдохнула. Жадно потянулась к нему чутьем — и вдруг обнаружила, что не может.

Что нет у нее никакого чутья.

Только липкий ужас от осознания себя беспомощной и… слепой. Глухой. Неполноценной.

— Сядь, Ялла, — явно заметив ее смятение, недовольно велел брат. — Наши планы слегка меняются. Тебе придется немедленно отправиться на границу с Ньередом.

— Но… — голос не слушался, и Ялла нервно кашлянула. — Я планировала выезжать на север, чтобы заняться эвакуацией горцев.

— Я же сказал, планы меняются. Эвакуацией займется дейр Ильд. Прошу тебя, присядь.

Ялла с трудом оторвала взгляд от полыхающих глаз Арена и посмотрела на Эйла. Попробовала сделать шаг. Кажется, ноги все-таки слушаются, в отличие от взбунтовавшегося желудка. Она ровной, размеренной походкой подошла к столу и заняла место рядом с братом. Неосознанно сложила руки на животе.

Сердце колотилось, как бешеное. Если Арен достаточно хорошо приглядится, то увидит, как вздрагивает ее грудь в такт немыслимо быстрым ударам.

О, стихия! Но почему, почему она больше не слышит ничьих эмоций?

Только не смотри на него. Только не смотри, чтобы не опозориться перед… всеми.

Она заставила себя поднять глаза от стола и переключить внимание с Арена на пришедших с ним людей. Странные это были люди. Один — смуглый морщинистый старик, чья кожа выдубилась и еще больше потемнела на солнце. Явно из простонародья, в добротной, но дешевой одежде, а взгляд такой хитрый-хитрый, будто прекрасно видит все твои глубоко запрятанные тайны.

Еще один читающий в душах?

Или… Да нет, нелепость полнейшая. Как кто-то мог вот так запросто взять и украсть ее дар?

Второй — чертами лица похож на сигадорца. Или таларда. Высокий, мрачноватого вида, по возрасту, может, ровесник Арена или чуть старше. Крючковатый нос и черная одежда придавали ему сходство со стервятником. Мелькнула глупая мысль — не сам ли это Рахан Кабир, король Талардага?

Но как мелькнула, так и рассеялась. На короля этот даргедиец точно не тянет, хотя как раз он явно не из простых.

И веет от него какой-то потусторонней жутью.

Третий — совсем молодой, судя по гибкой фигуре и сложенным на столе ухоженным рукам, богато украшенным кольцами. Вот только лицо его разглядеть у Яллы не получалось: на него был низко надвинут капюшон плаща.

— Говори, дейр Ильд.

И Арен заговорил. А Яллу от тембра его голоса мгновенно раскатало, размазало, расплавило. Она вновь безнадежно влипла взглядом в его губы и смотрела, смотрела, смотрела… с трудом улавливая смысл слетавших с них слов.

— В Ньереде произошли изменения. Число людей, возмущенных сделкой с альянсом, превысило критическую массу, и народное недовольство повлияло на вектор государственной политики.

И ты, конечно же, сыграл в этом не последнюю роль. Ох, Арен, Арен. Не сидится тебе на месте.

Губы Яллы дрогнули, складываясь в тень нежной улыбки.

— Вагар Мард принял решение отойти от дел и передал власть в Хасалоре Орману Марду, своему сыну. И теперь принц Орман стремится вернуть расположение Гессардии.

Яллу словно плетью хлестнуло. И она наконец вырвалась из сладкого плена любимых губ. Ее голос, прервавший недолгую тишину, зазвенел от гнева.

— После того как семейка Мардов устроила покушение на гессардийского короля?

Взгляд Арена осязаемо прошелся по ее лицу, и низ живота потянуло. Но Ялла по-прежнему не ощущала никаких эмоций. Ни от него, ни от его странных людей, ни даже от брата.

— Он утверждает, что был к этому непричастен. И просит вас встретиться с ним с глазу на глаз на границе с Ньередом, принцесса Акотали. Орман Мард желает принести извинения за деяния отца и предлагает возобновить отношения между Ньередом и Гессардией с чистого листа.

Ялла презрительно фыркнула.

— С глазу на глаз? На границе с Ньередом? Если он вправду хочет принести извинения, пусть приезжает в Блиер и приносит их открыто. Перед королем и гессардийским народом.

Эйл деликатно кашлянул. А Ялла, осознав, что гнев ее внезапно взял верх над разумом, заставила себя успокоиться.

Арен пристально посмотрел на нее — глаза в глаза.

— Насколько я осведомлен, вы с его величеством не распространялись о нападении и не выдвинули открытых обвинений Хасалору. Если инцидент выплывет наружу, это сведет на нет возможное примирение между двумя народами. Однако Орман Мард извинится публично, если вы настаиваете, принцесса. Но только после вашей предварительной неформальной встречи.

Ялла совершенно растерялась. Что с тобой, Арен? На чьей ты теперь стороне?

И куда, стихия их всех раздери, подевался ее дар, именно сейчас, когда он так нужен?

— А вам не кажется, дейр Ильд, что это очередная грубо сработанная ловушка? Если я встречусь с Орманом Мардом на приграничных землях, что ему стоит убить меня там и тем самым сломить короля Эйлива в момент, когда он больше всего нуждается в моей поддержке?

— Это не ловушка, госпожа.

Ялла перевела удивленный взгляд на говорившего — третий гость, что до сих пор прятался под капюшоном, теперь открыл лицо.

Незнакомцем оказался Надир Мард, младший сын обсуждаемого тут Ормана Марда. Тот самый смущающийся парень, с которым она танцевала на балу в Хасалоре и которого, как она глупо верила тогда, прочили ей в мужья.

— Мой отец отправил меня сюда как залог того, что с вами ничего плохого не случится, принцесса. Я весь в вашем распоряжении: если вы или его величество король Эйлив посчитаете нужным казнить меня за преступление, совершенное дедом, мы оба со смирением примем это. И все же мы надеемся на ваше милосердие. Если меня оставят в живых, я готов просидеть на цепи или в каменном мешке, если понадобится, до тех пор, пока вы не возвратитесь в Блиер в целости и сохранности.

Огорошенная Ялла не сразу сумела вернуть себе дар речи.

— Тогда почему он не приехал сам? Почему вместо себя прислал вас, своего сына?

— Ньеред сейчас уязвим, как никогда, и требует сильной руки у власти. А по обе стороны нашей с вами границы стоят наготове войска. Мы убедили отца не рисковать собой, иначе Сигадор получит то, чего добивался, без боя.

Ялла выдохнула сквозь зубы. Как ужасно быть беспомощной и полагаться лишь на глаза, уши и разум. Она невольно скользнула взглядом по всем присутствующим. Надир Мард открыто смотрел на нее и ждал ответа. Старик-даргедиец по-прежнему улыбался, хитро щурясь. Арен молчал, пожирая ее глазами. А тот, что в черных одеждах… казалось, он и правда видит ее насквозь — и забавляется ее растерянностью.

— Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом, Ялла, — заговорил брат. — Но нам нужен этот союз с Ньередом. В нем наше спасение.

О да. Как гессардийская принцесса — она это понимала.

Особенно теперь, когда среди местных вельмож назревает заговор.

Но как просто женщина, несущая ответственность за новую жизнь… Она смотрела на молодого принца Надира, а видела перед собой горящие жаждой убийства глаза сигадорцев, копье, пронзившее карету, двузубец в ноге Арена. Опять слышала крики умирающих гвардейцев и лихорадочный шепот любимого мужчины, впавшего в беспамятство после того, как рискнул ради нее жизнью.

Ее тошнило от одной мысли, что следует снова довериться Мардам.

Она вновь посмотрела на Арена, и сердце тоскливо заныло. Нет, что бы ни случилось, он не стал бы рисковать ею и загонять в ловушку. Она прочитала это в его полыхающих от страсти глазах.

— Я поеду.

— Чудесно, — хлопнул в ладоши Эйлив, вскочив на ноги. — Господа, в таком случае действуем согласно плану.

Гости, как по команде, встали со своих мест. Арен поднялся последним — Ялла с болью заметила, как тяжело он опирался на массивную трость. Его нога осталась целой, но колено, как и пророчил лекарь, больше не сгибалось.

Принц Надир повернулся к нему и поклонился — низко, словно особе королевской крови.

Впрочем… почему «словно»?

— Надеюсь, вскоре увидимся, дейр.

Короткий ответный кивок — и Арен отвесил полагающийся поклон ей и Эйливу. А затем… повернулся спиной и захромал прочь в сопровождении старика и таинственного даргедийца в черном.

На краю сознания мелькнула мысль, что этих двоих ей так и не представили. Но Ялла даже не задержала ее в голове — отодвинула стул и повернулась к выходу, намереваясь догнать Арена.

— Ялла, прошу тебя, задержись.

Она сбилась на полушаге, но все же заставила себя подчиниться. Обернулась, бросила на Эйла раздраженный взгляд.

— Разве ты сам только что не велел мне поторопиться?

Но Эйлив уже смотрел на младшего Марда.

— Принц Надир… Не могли бы вы ненадолго оставить нас с сестрой наедине?

— Разумеется, ваше величество.

В Ялле закипала злость — и на Эйла, которому так невовремя приспичило поговорить, и на принца Надира, который слишком медленно отвешивал церемонные поклоны, как будто нарочно, чтобы задержать ее и не дать поговорить с Ареном.

Хотя принц, конечно же, ни в чем перед ней не виноват.

— Скажи мне, сестричка, — зашипел на нее Эйл, стоило двери закрыться за принцем. — Не останови я тебя, ты в самом деле сейчас взяла и побежала бы за ним?

Ах, вот оно что. Так он все-таки нарочно. Ялла сердито скрестила руки на груди.

— А тебе-то что?

— Да ты окончательно всякий стыд потеряла?

Еще как потеряла. И это ты еще не знаешь о главном, дорогой братик. Этой новости твое безгрешное сердце точно не выдержит, даже если оба мы переживем эту войну.

Но вслух Ялла сказала другое, усилием воли подавив нарастающий гнев.

— Я оставила его тяжело раненным на безлюдной хасалорской дороге три месяца назад. Почему бы мне теперь не справиться о его здоровье?

— Ты что, ослепла? Он пришел сюда сам, а значит, его здоровью ничего больше не угрожает.

— А еще я хотела бы расспросить его, что там творится в Ньереде.

— Ты хочешь сказать, что и оглохла к тому же? Он же рассказал тебе обо всех произошедших там событиях.

Ялла сердито скрипнула зубами.

— Ты просто не хочешь, чтобы я разговаривала с ним.

— Да. Не хочу. — Эйл смотрел на нее прямо и зло. — Тебе мало того, что ты уже и так опозорила нашу семью? Ты хочешь сделать этот позор достоянием общественности? Дейр Ильд нужен нам, но тебе стоит держаться от него подальше, сестричка. Никаких больше встреч наедине. Это приказ.

Ялла вдруг осознала, что вполне себе ярко ощущает эмоции брата. Возмущение, осуждение, даже нотка какой-то затаенной детской ревности. А чуть дальше, за дверью, расплывались волнами чувства ньередского принца — тревоги, волнения, жертвенность, а поверх всего этого — твердая решимость и уверенность в своей правоте.

Выходит, она все-таки не «сломалась». Что-то, мешавшее ее дару работать, ушло вместе с иностранными гостями.

И Арен ушел. До Яллы медленно приходило осознание. Желай он сам увидеться с ней, поговорить, остаться вдвоем хоть на короткий миг — то дождался бы где-то неподалеку. А она не улавливала ни следа его пылких чувств.

Признай, наконец, очевидное, Ялла. Эйлив прав: сколько можно позориться? Арен сказал тебе это в глаза три месяца назад, а сегодня лишь подтвердил: ты не нужна ему больше.

Ни ты, ни…

Она тяжело опустилась на стул и потерла внезапно разболевшиеся виски.

— Давай сочтем воспитательный урок успешно пройденным и вернемся к делам. Кто были те люди, пришедшие с Ареном?

Эйл какое-то время еще супился, но в конце концов тоже сел.

— Если честно, я забыл имена, — уклончиво сказал он. — Спросишь у принца Надира, когда закончим. Их представили как помощников дейра Ильда, которым можно доверять.

Помощников. Теперь Ялла возвращалась мыслями назад — к началу этой удивительно короткой встречи, вспоминая слово за словом.

— Ты сказал, что Арен отправится на север…

— И займется эвакуацией жителей, чтобы подготовить в предгорьях плацдарм для сражения, — кивнул Эйл. — Прости, что не спросил твоего согласия, но тебе и правда важнее отправиться в Ньеред.

— Кто решил так?

— Он сам предложил. И я с ним согласен: дейр Ильд родился и вырос в тех местах, таларды много лет назад убили его мать, люди ему сочувствуют и доверяют. Это прекрасная возможность обойтись без лишнего принуждения.

— Это и был тот план, о котором ты говорил?

Эйл поколебался, но Ялла уловила в его душе возбужденно-радостные проблески.

— Мне кажется, дейра Ильда послала к нам сама судьба. Если все и правда пройдет так, как он задумал, это будет самая короткая война в истории Даргедии.

Хорошо бы. Вот только Ялле совершенно не нравилось, что они умудрились договориться о чем-то за считаные мгновения. За ее спиной.

— И что он задумал? Выкладывай давай.

Эйлив совершенно преобразился, не осталось и следа недавнего гнева. Теперь он весь светился — снаружи и изнутри. Загадочный и очень-очень довольный. Но это почему-то не успокаивало Яллу, а наоборот, настораживало все больше.

У брата явно появился какой-то секрет. От нее.

— Он просил поменьше об этом распространяться, — ответил Эйл, и сияющее от радости лицо его вновь омрачилось тенью беспокойства. — Ялла, среди наших дейров есть предатели. Пока все не вылилось в открытый бунт, надо действовать на упреждение.

О. Так о предателях теперь известно не только ей. Но откуда Арен это узнал?

— Но мне-то ты можешь доверять. В чем состоит его план?

Эйлив досадливо махнул рукой, явно сожалея, что проболтался. Даже ей, родной сестре, которая всегда стояла за него и Гессардию горой!

— Ладно, только вкратце. Весь расчет на обманный маневр. В восточной части талардагского хребта — там, где горные пики величают Вершиной миров, есть что-то похожее на ущелье, подходящее для перехода. К тому месту отправится отряд ударных сил и будет несколько дней маячить у самой границы, и еще нагоним туда как можно больше северян, переодетых военными. А еще слух пустим среди своих же предателей о том, что гессардийцы замыслили тактическую хитрость и нападут первыми — там, где враг не будет того ожидать. Таларды будут вынуждены перестроиться и оттянуть немалую часть войск с востока. И тогда тот штурмовой отряд перейдет горы, принимая отвлекающий бой. В это время основной наш удар придется именно туда, где таларды его точно не ожидают.

— Куда?

Эйл загадочно сверкнул глазами.

— Прости, Ялла. Но я не могу тебе сказать.

А Ялле вся эта загадочность нравилась все меньше и меньше.

— Почему? Ты мне не доверяешь?

— Я тебе доверяю. Но ты едешь на встречу с принцем Мардом.

— И что?

— А то. Он — читающий мысли. О, — добавил Эйл, насладившись потрясением на ее лице. — Так ты не знала? Ну, теперь и сама понимаешь. Я не могу доверить тебе военную тайну, от которой зависит судьба всего королевства, до того как ты встретишься с Орманом.

Ялла обдумала этот ответ и нехотя признала, что решение Эйла более чем разумно.

— Ты сказал, что план нападения еще в разработке?

— Верно.

— Значит, ты еще будешь обсуждать его на военном совете?

— Обязательно.

— Я должна присутствовать на этом совете. Разумеется, после возвращения из поездки. Поскольку в этом плане есть то, что следует исправить.

Эйл воинственно выпятил челюсть.

— И что же?

— А ты сам не понимаешь?

— Ялла, у нас обоих нет времени разгадывать загадки. Говори прямо, что тебе не нравится.

— Что станется с отвлекающим отрядом? Разрабатывая ваш гениальный план, вы не думали о том, что эти люди примут на себя удар главных сил талардов, и у них не будет возможности уйти живыми?

Эйл какое-то время молчал, и в его душе она явственно уловила обиду — направленную почему-то опять на нее.

— А ты не думала, что работа военных и состоит в том, чтобы рисковать жизнью ради страны?

— Рисковать, Эйл. Рисковать! Здесь — не риск. Ты, не задумываясь, посылаешь людей на верную смерть.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но запнулся. С силой сомкнул челюсти, и под скулами его заиграли желваки.

— Ладно. Ты права. Мы обдумаем это и поищем другой способ.

— Вместе, — напомнила она, наставив на него палец. — И без меня прошу таких решений не принимать.

— Вместе, — неохотно согласился Эйл. — Тогда поспеши, Ялла. Если мы хотим перехватить инициативу наступления у талардов, нельзя терять ни дня.

Ялла поднялась, озадаченная непривычной смесью эмоций, исходящих от Эйла. Она не могла подобрать им верного определения.

Уже у порога остановилась, вспомнив еще кое о чем.

— Я велела взять под стражу дейра Торна. Он почти прямо признался в сговоре с талардами. Думаю, его стоит как следует допросить.

Теперь уже поморщился Эйл. О да, братишка. Ты всегда стремился быть хорошим, справедливым королем, в отличие от отца и Вилиана. Не хотел, чтобы тебя обвиняли в жестокости и отчаянно стремился решать дела миром. Но… «Если он хочет быть королем, то должен учиться принимать решения и нести за них ответственность. Или признать, что корона ему не по размеру», — отчетливо прозвучали в голове слова Арена.

— Впрочем… поступай так, как считаешь нужным. Ты король, — сказала она и вышла, чтобы исполнить свой долг.