ГЛАВА 10. Герои славной Гессардии

Мир и покой.

Ялла сидела в уютном кресле, обратив взор на покрытые зеленью холмы, на приграничную деревеньку, раскинувшуюся на их пологих склонах, на речушку, весело искрящую под косыми лучами закатного солнца, слушала заливистый щебет горластых птиц и ловила себя на мысли, что с удовольствием осталась бы в этом месте… надолго, если не навсегда.

Свежий осенний ветерок шевелил выбившиеся из высокой прически янтарные пряди, отягощая их мельчайшими капельками, растворенными во влажном воздухе, и те послушно завивались в крупные колечки. Скоро начнется сезон дождей, ливни напоят влагой измученную засушливым летом землю, и ее опять распашут крестьяне, засеют зерном. К концу недолгой зимы оно прорастет, и весной его снова уберут с полей.

Благословенна Гессардия, щедро рождающая урожай дважды, а то и трижды за год.

— Вы… в самом деле намереваетесь отойти от дел, принцесса?

Ялла поморщилась, нехотя выныривая из сиюминутного блаженства, накрывшего ее внезапной умиротворяющей волной. Ну вот зачем ему надо было прямо сейчас копаться в ее мыслях?

— Простите, ваше высочество, — искренне стушевался принц Орман. — Это вышло… случайно. Должен признать, что в какой-то степени понимаю ваш выбор. В этих приграничных деревеньках и впрямь есть своеобразное очарование. Никто никуда не торопится, и даже само время, кажется, замедляется здесь.

Прекрасное место, чтобы затеряться на несколько месяцев и спокойно родить ребенка.

Уголки рта принца Ормана огорченно опустились.

— Ребенок, да… Я понимаю. Но… вы слишком талантливы, чтобы надолго хоронить себя в подобной глуши. Боюсь, очень скоро эти прекрасные места вам наскучат. Прошу вас все-таки подумать над нашим предложением, принцесса. Мой младший сын для вас будет прекрасной партией. И я уверен, что он отнесется к вашему… кхм… деликатному положению с пониманием. И даже признает дитя, раз уж так случилось. Но…

— Мы это уже обсудили, ваше высочество, — оборвала его Ялла. — Уверена, что ваш сын достаточно благороден, чтобы пожертвовать собой ради своей страны, но лучше подыщите ему более подходящую невесту. Да и я не смогу покинуть Гессардию навсегда. А если вам так хочется породниться с семьей Акотали, выдайте замуж за Эйла одну из своих дочерей.

Лицо принца Ормана прояснилось.

— С огромной радостью. Эйлив… хороший парень. Еще там, на балу, я понял, что вы оба — достойные, светлые люди. Не таящие подлости за душой.

— И именно потому вы позволили отцу выслать за нами убийц?

Улыбка принца померкла.

— Я думал, что и это мы уже неоднократно обсудили, принцесса. В тот вечер я потребовал у отца, чтобы он отменил нападение, и он поклялся, что сделает это.

— И вы поверили. Отцу. Плетельщику иллюзий, — фыркнула она.

— Поверил, — он виновато вздохнул. — И пришел в ужас, когда узнал, что ему почти удалось привести в исполнение свой злодейский замысел. Зачем вы вынуждаете меня повторять это снова? Ведь сами видите, что я говорю правду. Ньеред мог пойти по неправильной дороге, но с этим покончено. Наши королевства испокон веков были добрыми соседями, и свободный народ Ньереда доказал это снова, признав правоту дейра Двара и пойдя за ним, чтобы отстоять честь страны и правящего рода. Я счастлив, что Арен Двар смог снова соединить наши пути. Давайте же не будем разрушать этот новый мир, лелея старые обиды. Я готов протянуть старым добрым соседям руку помощи. Вы можете убедиться в этом, заглянув в глубины моей души. И в ваших мыслях я читаю то же стремление. Мы открыты друг другу, это ли не лучший залог дружбы между Гессардией и Ньередом?

Тут он, бесспорно, прав. Это… весьма непривычно, вести подобный разговор. Ей достаточно было только подумать, даже не раскрывая рта, чтобы Мард услышал ее мысли. А сам принц и впрямь переживал за Ньеред и его будущее — даже больше, чем за родных детей.

— Что с ним стало? С вашим отцом.

Орман Мард повел плечами. Хотел изобразить равнодушие, но получилось у него как-то натянуто.

— Ничего особенного. Отец повторил судьбу сигадорского короля Дхора, с монархами-долгожителями такое порой случается. Члены нашей семьи вместе с советом министров признали его недееспособным и отстранили от власти. Теперь он живет в провинциальной резиденции на берегу моря под присмотром лекарей и… верных короне людей.

— А его дар?

— Остался при нем. Куда бы он делся? Способность плести иллюзии может создать проблемы для таких людей, как мы с вами, принцесса. Но для остальных отцовский дар вполне безобиден. — Орман помолчал, выразительно глядя на Яллу, словно давал ей возможность заглянуть ему в душу и проверить сказанное. — Так что сейчас между нами нет никакого обмана и недомолвок. Мы попросту не способны солгать друг другу. И теперь я спрошу начистоту: вы готовы перешагнуть через то, что осталось в прошлом, и позволить Гессардии смотреть в будущее вместе с Ньередом?

— Ладно. — Ялла нехотя поднялась. Кресло было невероятно удобным и буквально вопило, умоляя остаться, но ее ожидал тряский экипаж и обратная дорога в Блиер. — Я снова позволю себе поверить вам. Мы восстанавливаем дипломатические отношения — надеюсь, в этот раз навсегда. Укрепляйте границу с Сигадором и готовьте переброску войск на север Гессардии. С тиранией Талардага должно быть покончено.

***

Она не успела. Вернувшись в Блиер, Ялла застала город бурлящим от возбуждения: война началась. От вестников, посланных ей навстречу, она узнала, что на горном хребте, разделяющем Талардаг и Гессардию, состоялись первые бои.

Она ворвалась в кабинет Малого совета как была, запыленная и взлохмаченная, даже не переодевшись с дороги.

— Что происходит?

Эйл оторвал взгляд от разложенных на столе карт. Военачальники, включая молодого полковника, исполняющего генеральские обязанности после гибели Фалмана, разом вскочили со своих мест.

Глаза Эйлива лихорадочно блестели, хотя веки казались тяжелыми, покрасневшими. Похоже, он не спал этой ночью. А может, и несколько ночей подряд.

— Началось, Ялла! — воскликнул брат в радостном возбуждении. — Мы получаем первые донесения — все идет четко по плану!

— По какому плану? — едва сдерживая гнев, чтобы не сорваться на людях, уточнила она. — Я же просила вас дождаться меня, ваше величество! Мы должны были вместе изменить его.

— Прости, Ялла. — Эйл упрямо выдвинул челюсть и посмотрел на нее с вызовом. — Но дейр Ильд был прав: женщинам нельзя доверять военную стратегию. Ты… слишком милосердна и не способна принимать жесткие, но необходимые решения.

— Что? — выдохнула она, не веря ушам. — Ты все-таки отправил туда отряд? И он — согласился с этим? Где он? Где сам дейр Ильд, я очень хочу посмотреть ему в глаза.

Эйл замер. Растерянно шевельнул губами и вдруг стыдливо опустил ресницы.

— Где Арен Ильд? — повторила она, закипая от ярости.

— Господа дейры, прошу вас ненадолго покинуть кабинет. Мне необходимо поговорить с сестрой наедине, — ровно сказал Эйл, и от его нарочито спокойного тона Яллу прошибло ознобом.

Она со злостью смотрела вслед господам дейрам, хладнокровно спланировавшим убийство храбрых людей, и готова была сжечь каждого взглядом.

И Арена заодно.

— Я не узнаю тебя, Ялла, — тихо проговорил Эйл, когда они остались одни. — Ведешь себя как истеричка.

— Ты не послушал меня, не дождался, чтобы вместе со мной скорректировать план, и погубил людей, — прошипела она, стараясь, очень стараясь взять себя в руки. — И после этого смеешь называть меня истеричкой?

Но Эйл не собирался сдаваться. Наклонился вперед, уперев костяшки пальцев в столешницу, и с честью выдержал ее испепеляющий взгляд.

— Он вызвался добровольно.

Ялла моргнула, не понимая.

— Что? Кто вызвался?

— Арен Ильд. Если тебя это утешит, он не задействовал для отвлекающего отряда регулярные гессардийские войска, а командовал исключительно своими людьми. И все они знали, на что шли.

— Что? — глупо переспросила Ялла.

Нет. Нет, этого не может быть. Она не может слышать этого своими ушами. Этого просто не может быть, невозможно, нет.

Но беспощадная правда обрушилась на нее из немигающего взгляда Эйла.

Кончики пальцев Яллы мелко задрожали.

— Ты… сознательно отправил его… их на смерть?

Эйл еще немного подался вперед, и лицо его исказилось от негодования.

— А ты предпочла бы, чтобы я отправил на смерть кого-нибудь другого? Насильно?

Ялла медленно выпустила воздух сквозь сцепленные зубы.

— Эта битва… уже состоялась?

— Боюсь, что да.

— И… есть какие-то вести?

— Мне жаль, Ялла. Ударная группа выполнила свой долг. Жертва тех храбрых добровольцев точно не будет забыта. Они заманили войска Талардага в ловушку, и нашим осталось всего лишь немного дожать.

— Какую… ловушку? И что с Ареном?

— Сядь, Ялла. Я все расскажу.

Брат самолично налил ей воды, пододвинул стакан. Ялла уставилась на этот стакан непонимающим взглядом.

— Эйлив, будь человеком. Просто скажи мне, жив он или нет.

Эйл покачал головой.

— Не знаю, Ялла. У меня еще не было донесений о нем. Так ты хочешь услышать, что придумал Ильд, или нет?

Она медленно села.

— Говори.

— Прости, я не мог сказать этого раньше. Не до твоей встречи с Орманом Мардом. Кстати, как у вас там прошло?

— Нормально, — безжизненно произнесла она. — Войска из Ньереда уже на пути к Блиеру. А у тебя теперь есть невеста из королевского рода. Дархана Мард.

Эйлив кивнул.

— Благодарю. Так вот. Я не имел права рассказать тебе все сразу. Ильд взял с меня клятву молчать, и касалась она прежде всего тебя. Однако теперь уже нечего скрывать. Ты ведь помнишь о том, как мы все удивлялись, почему таларды из всех даргедийцев уродились самыми кровожадными?

Ялла помнила? Наверное, да. Сейчас это почему-то казалось совершенно неважным.

— Выясняется, все дело в том, что у их короля, Рахана Кабира, имеется особый дар. Он — подчиняющий волю.

Ялла смотрела на брата и силилась понять смысл его слов.

Но получалось плохо. Что, стихия их всех раздери, случилось с Ареном?

— Он унаследовал дар от своего деда, но старый король Хараз мог подчинять волю людей только при личном контакте и удерживать ее на небольшом расстоянии. Рахан же добился большего, усилив влияние амулетами. Подчинив своей воле целую армию, он получил идеальных, безжалостных солдат, способных завоевать весь мир и без раздумий погибнуть за своего короля, не останавливаясь ни перед чем. Вся эта кровожадность, все эти войны последних лет и стычки в горах — лишь следствие жуткого дара Кабиров. Простые таларды не владели собой, а лишь бездумно исполняли чужую волю.

— Все это… рассказал тебе Арен?

Эйл кивнул.

— А еще об оружии. Ты ведь помнишь слухи о нем, да? Все эти сказки о длинных трубах, способных силой звука разрушать целые горы.

Камнепады, по «счастливой» случайности начинавшиеся именно там, где сходились в сражении таларды и гессардийцы. И последние неизменно вынуждены были отступать. Да, что-то такое Ялла припоминала.

— Так вот — это не сказки. Ильд разыскал эти трубы. И несколько штук хитростью и контрабандой добыл из Сигадора.

Ялла тряхнула головой, стараясь вырваться из липкого страха за жизнь Арена и уцепиться хоть за что-то реальное.

— Трубы, вызывающие камнепад, — медленно повторила она. — И как они могут помочь? Ведь сражение состоится на равнине, а не в горах.

— Наверное, ты помнишь людей, которых Ильд привел с собой в нашу последнюю встречу?

Последнюю встречу.

Последнюю.

— Как он умудрился отыскать их на просторах огромной Даргедии — одному лишь Судье известно. Но тот старик — меняющий суть вещей. И теперь на земле Талардага происходит настоящее чудо. Эти трубы, вместо того, чтобы разрушать горы, наоборот, поднимают их из глубин земли. Ты понимаешь, Ялла? Если все сейчас идет по плану, нашим войскам даже не потребуется вступать в сражение. Целью было разделить армию талардов и отсечь главную группировку во главе с Кабиром в правильном месте, а дальше будет достаточно нескольких трубачей, которые зажмут талардов в каменное кольцо из непроходимых гор.

Горы.

Да, горы. Арен вырос в горах. Кому, как не ему, было верить в сказки о волшебном оружии, вызывающем камнепады.

И отыскать нужного человека, меняющего суть вещей, не так уж и трудно, если ты рожден, чтобы всегда выбирать правильный путь.

— А тот, в черном… Ну, ты, наверное, помнишь? Жуткий такой. Ни за что не поверишь, кто он.

Но Ялла была не в том настроении, чтобы играть в угадайки.

— Говори. Я сама решу, верить или нет.

— Принц Унхар Кабир. Да-да, ты не ослышалась. Один из многочисленных младших братьев Рахана Кабира, короля Талардага. Только они там все ненавидят друг друга, хоть и родня. Все рождены от разных жен и наложниц своего отца. Ты знала, что у них принято убивать кровных братьев и их потомство, восходя на престол?

Разумеется, знала. Это был не единственный дикий обычай погрязшего в варварстве Талардага. Ялла жестом велела Эйлу продолжать.

— Унхару Кабиру готовили ту же участь, но ему удалось сбежать в Сигадор. Там он долго скрывался, и его не сумели выследить ищейки Рахана. А вот Ильд каким-то удивительным образом его отыскал.

Это для тебя удивительным, братец. Ты ведь не знаешь, что Арен — тот, кто всегда находит правильный путь.

Находил?..

Эта жуткая поправка на какой-то миг остановила сердце Яллы, пронзив его насквозь, а кровь превратила в лед.

Нет. Нет. Не может этого быть. Только не Арен. Не мог этот его путь стать последним. Пока нет страшных вестей, остается надежда.

— Ильд сказал, у этого Унхара уникальный дар.

Что-то слишком много развелось вокруг обладателей уникальных даров.

— Какой?

— А вот этого не сказал. Но намекнул, что этот дар поможет им обоим совладать с Раханом, если Унхар сумеет приблизиться к брату.

Не этот ли самый дар помешал тогда Ялле почувствовать их?

Она тянулась к Арену, стремилась окунуться в страстную бурю его чувств, по которой ужасно истосковалась. Но ей достался лишь горящий безумием взгляд.

Почему ты не захотел сказать мне на прощание хоть слово?

— Вот только приблизиться к Рахану — та еще задачка. Он окружает себя солдатами, вооруженными до зубов, и каждый из них безоглядно верен своему королю, потому что ему принадлежит их воля. Мы долгое время считали талардов врагами, Ялла. Бездушными и жестокими зверями, не способными на человечность и милосердие. Но оказалось, что это неправда. Враг у нас только один.

— Рахан Кабир.

Эйлив кивнул.

— Но Ильд заверил меня, что придумал, как его уничтожить. Когда Унхар ослабит защиту брата, Ильд заманит Рахана в ловушку и сразится с ним один на один.

Ялла обхватила себя руками. Милосердный Судья… Как Арен, хромой, еще не оправившийся от ранения, мог сразиться с грозным воином, не знающим поражений, и одолеть его?

— Если победит Ильд и убьет Рахана, Унхар займет место брата на троне. Люди освободятся от многолетнего гнета, вернут себе волю, и Талардаг больше не будет врагом Гессардии.

Ялла шевельнула онемевшими губами, услышав свой голос словно издалека:

— А если…

— А если погибнет Ильд, а Рахан выживет, трубачи похоронят талардов вместе с их безумным королем под каменной грядой.

Тысячи людей. Тысячи людей, по сути, не виноватых в том, что творят.

Но Ялла сейчас находилась не в том состоянии, чтобы переживать еще и за возможную смерть талардов. Ее разум, привыкший выискивать лазейки во время сложных комбинаций, тут же нащупал в плане Арена слабое место.

— Трубачи — тоже люди. Что стоит Рахану подчинить их волю? И волю любого, кто приблизится к нему, в том числе наших солдат? Что помешает гессардийцам, попавшим под влияние его жуткого дара, обратить оружие против своих?

Эйл, заметно волнуясь, взъерошил янтарные вихры.

— Я задал Ильду тот же вопрос. И он заверил меня, что трубачи будут иметь защиту и успеют завершить свое дело. Наши войска не подвергнутся влиянию Кабира.

Или что-то пойдет не так, и тогда Гессардии наступит конец.

Нет. Лучше не думать об этом. Ведь Арен — тот, что всегда находит верный путь. И сейчас наверняка нашел его тоже.

«В конце пути может быть что угодно. Успех или поражение. Награда или утрата. Радость или боль. Но этот путь всегда правильный. Тот, что мне нужен».

Голос Арена прозвучал в голове безжалостным набатом. Или это грохот двери? В кабинет буквально ворвались ликующие люди, громко крича.

«Победа!»

Ялла вскочила с бешено колотящимся сердцем, теряясь в радостном вихре чужих эмоций.

— Победа?

— Рахан Кабир мертв!

— А Арен Ильд? — крикнула она, схватив за плечи кого-то. Кажется, начальника королевской гвардии. Она смотрела на него, но почему-то не видела лица.

На нее плеснуло искренним сожалением.

— Боюсь, что дейр Ильд погиб вместе с королем Талардага, ваше высочество. Но Унхар Кабир выжил, возглавил талардов и велел своим войскам прекратить сражение. Гессардийцы возвращаются домой.

Погиб.

Погиб, не сказав ей ни слова. Не узнав, что она носит под сердцем их дитя.

Это и был твой правильный путь, Арен?

Радостные вопли с одним только словом — «победа!» — огнем обжигали ее виски. Кажется, весь дворец теперь был охвачен этим всеобщим торжествующим безумием. Кто-то пытался обнять ее. Кажется, это был Эйл. Ялла терпеливо дождалась, пока он расцепит руки, и медленно, держась за стены, побрела к себе.

***

Дождь зарядил со вчерашнего вечера, словно откликаясь на ее настроение. Знойная жара ушедшего лета наконец-то сменилась осенней свежестью. Обычно Ялле нравилось это время года, когда становилось легче дышать, и растительность в королевском саду оживала заново, напитываясь спасительной влагой, но сейчас осень не принесла прежней радости.

Вроде бы не так уж и сильно похолодало, но Ялла мерзла даже под теплым пледом. А может, просто сказывалась сырость, свободно проникавшая сквозь не забранные ставнями широкие оконные проемы и быстро напитавшая все вещи в комнате. Пожалуй, следовало на время сезона дождей перебраться в зимние покои на верхнем этаже, где во все окна были вставлены мозаичные рамы из горного хрусталя, которые надежно защищали от холодов, но даже мысль о том, чтобы встать и потащиться по извилистым лестницам вверх, вызывала в ней болезненный озноб. Она едва вынесла суету служанок, которые плотно заперли на засов двери, ведущие из будуара во внутренний дворик, наносили дров и разожгли камин.

Ялла велела перетащить оттоманку ближе к окну, прогнала всех прочь и лежала теперь в одиночестве среди горы подушек, смотрела сквозь распахнутые ставни на любимый крошечный садик, спрятанный в самом сердце дворца, и слушала шум дождя.

Думать о чем-либо все еще было больно, а мягкий шорох капель, барабанящий по упругим листьям хелиолы, как и журчание потоков, стекавших по мраморным статуям и заново наполнявших водой пересохшие искусственные пруды, отвлекали от мрачных мыслей, успокаивали нервы и позволяли голове оставаться целебно пустой.

Ведь это так здорово — вообще ни о чем не думать.

Ни о том, как заново налаживать связи между перешагнувшими через несостоявшуюся войну королевствами.

Ни о том, что уже через неделю всеобщие празднества и народные гулянья должны завершиться грандиозным королевским балом, и надо проверить составленный Эйлом список гостей и заняться планом рассадки.

Ни о том, что через месяц-другой начнет уже заметней округляться живот, и придется надолго переехать из Блиера в глухую окраину, чтобы родить в тишине и без лишних пересудов.

Ни о том, что дальше делать с ребенком. Выдать за сиротку, из милости взятого в королевскую семью на воспитание, или наплевать на все и открыто признаться в материнстве? Вот только клеймо бастарда изрядно усложнит малютке жизнь. А представить себя замужем за кем-то, пусть и за принцем Надиром, который не оставлял попыток склонить ее к их совместному будущему и даже готов был признать ребенка, Ялла просто не могла.

Во всяком случае, не сейчас, когда воспоминания об Арене и его горячих поцелуях все еще слишком свежи.

Ну вот. Мысли об Арене, которые она упорно гнала от себя, снова вернулись и принесли такую боль, что дыхание остановилось, а душу словно заморозило.

Нет. Она не готова, не готова впустить в себя осознание, что Арен и вправду мог умереть.

Вот бы заснуть и не просыпаться так долго, чтобы все успело решиться само собой. Проспать и этот бал, и межгосударственные связи, и рождение ребенка, и проснуться уже тогда, когда вокруг будут щебетать внуки.

Но только и заснуть Ялла не могла. Едва проваливалась в дрему — и видела Арена, слышала его голос, ощущала на коже прикосновения его чутких пальцев. В радостном возбуждении распахивала глаза — и снова, снова ранила сердце о страшную реальность.

Худшей пытки сложно было придумать.

Порыв заблудившегося во внутреннем дворике ветерка бросил на мраморный подоконник россыпь капель. Такие же капли Ялла ощутила на лице. Только соленые…

Она шмыгнула носом и вздрогнула — в умиротворяющий шепот дождя назойливо ворвался резкий, раздражающий стук.

Ну кого там еще принесло? Сказала же, сегодня ее больше не беспокоить.

Стук повторился. Ялла поморщилась: вновь запылали болью виски.

— Ялла, это я. Позволишь войти?

Она не ответила. Пусть Эйлив думает, что она уже уснула. Малодушие, да, но у нее попросту не хватит сил, чтобы выдержать даже самую короткую встречу с братом.

Только Эйл — как, впрочем, и всегда — не посчитал нужным проявить деликатность. Толкнул дверь, не дождавшись разрешения, и прогромыхал сапогами через весь будуар, добивая несчастные виски Яллы.

Надо было закрыться изнутри на засов. Но вставать было так лень…

— Хандришь?

Докучливый братец, не без труда втиснувшись в узкое пространство между оттоманкой и окном, сунул Ялле туго свернутые в свиток листки бумаги и уселся прямо на мокрый подоконник, загородив прекрасный вид на дождливый сад.

— Штаны промочишь, — сказала она мрачно.

— Угу, — кивнул он и взъерошил и без того непослушные волосы. — Бал уже через неделю. А ты до сих пор не просмотрела список гостей.

— Ты король, — отмахнулась она и, не глядя, бросила бумаги на чайный столик. — Я доверяю твоему выбору.

— А план рассадки?

— Утверди его сам.

— Ялла. Я вообще-то пришел тебя порадовать. Но вначале ты должна мне пообещать, что будешь вести себя, как разумная женщина.

— Меня порадует, если ты оставишь меня в покое, — сказала она, превозмогая дурноту и боль в висках. — Хотя бы на некоторое время. И с балом разберись, пожалуйста, сам. Я и так скоро уеду, и тебе придется…

— Арен Ильд вернулся.

Арен… Что?

Она подскочила на оттоманке, уронив на влажный пол пару подушек, и с огромным трудом втянула воздух сквозь застрявший в горле комок.

— Эйл, — натужно просипел ее собственный голос. — Не смей так шутить надо мной.

— Я не шучу. Он уже здесь, в Блиере. Прибыл прошлой ночью и остановился в одном из постоялых домов. Я знал, что ты не поверишь мне на слово, и потому решил не говорить ничего, пока не увиделся с ним лично. Вот только что вернулся со встречи.

Ялла судорожно прижала к груди уцелевшую подушку и издала жалкий невнятный писк.

— Его люди тоже живы. Не спрашивай меня, как ему удалось, я сам ничего не понял. Он что-то говорил про трясину, но какая такая трясина в горах Талардага? Кажется, он нарочно темнит, чтобы я не донимал его расспросами.

Не темнит. Не темнит!!! «В Талардаге таких мест немало», — явственно прозвучал в ушах голос Арена.

Кто, как не он, был способен отыскать «трясину» в горах Талардага, выманить на себя вражеские войска, а потом внезапно исчезнуть, спрятав себя и своих людей в гиблом месте?

Арен, ты гений.

— Я снова предложил ему должность генерала…

— В какой он гостинице?

— Ялла. — Эйл повысил голос и посмотрел на нее строго. — Послушай меня. Я просил его так же, как прошу сейчас и тебя: проявите благоразумие, вы оба, и не ищите встречи друг с другом.

Что значит — не искать встречи друг с другом? Да он что, издевается?

Яллу мелко затрясло.

— Да как ты… смеешь!

— А сама ты не понимаешь? — вскинулся Эйл. — Принц Надир попросил у меня сегодня твоей руки. Я пока не дал ему ответ, но думаю, что не стану ему отказывать. Нам надо укреплять отношения с Ньередом, и я не допущу, чтобы ты и дальше порочила имя нашей семьи, да еще навлекла позор на семью Мардов, наставляя мужу рога в каждой удобной подворотне.

— Я не выйду замуж за Надира! — почти крикнула Ялла. — Как ты вообще посмел распоряжаться моей судьбой, даже не соизволив спросить моего мнения?

— А ты разве спрашивала моего мнения, когда устраивала за моей спиной мой собственный брак? — рявкнул в ответ Эйлив, сверкнув глазами. — Все мы с рождения знали, что долг каждого члена нашей семьи — отдать жизни и судьбы на благо Гессардии. Я не собираюсь противиться этому, и ты тоже выполнишь свой королевский долг.

— Но мы с Орманом уже все обсудили!

— Я — король. Ты сама только что мне об этом напомнила. Так что я буду принимать решения. — Эйлив воинственно соскочил с подоконника и ужом протиснулся к изножью оттоманки. — Если не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому. Вот тебе мой королевский приказ: отныне я запрещаю тебе встречаться с Ильдом без моего присутствия.

Да кто ты такой, сопляк, чтобы запрещать что-то мне!

Но Ялла была так разгневана, что подавилась словами. Низ живота тут же прихватило коротким спазмом, и она внезапно испугалась. Заставила себя расслабиться, попыталась дышать глубже.

Спокойно, Ялла. Спокойно. Главное — Арен жив. Все остальное неважно. Все остальное может подождать.

— Что он ответил? — спросила она, старательно чередуя вдохи и выдохи.

Эйлив, уже взявшийся за ручку двери, переступил с ноги на ногу.

— Сказал, что в Гессардии ему делать больше нечего, и послезавтра он отправится в Ньеред. Но не надейся, сестричка, что сможешь крутить шашни с любовником за спиной у мужа, когда переедешь в Хасалор. Сразу после твоей свадьбы я найду способ переманить Ильда в Блиер.

— Что значит — послезавтра он отправится в Ньеред? А как же бал?

Братец отвел глаза и ковырнул дверную ручку ногтем. Спокойствие Яллы, которое она надышала себе с таким трудом, вновь разорвалось в клочья вспышкой ярости.

— Ты что, не пригласил его?

Эйл едва заметно ссутулил плечи, будто ожидал, что она сорвется с оттоманки и кинется на него с кулаками. Бросил исподлобья виноватый взгляд.

— Ялла, ну сама подумай. Как он будет чувствовать себя на балу, среди стольких людей? Все будут ходить, танцевать, общаться, а ему что, хромать одному или стоять у стеночки со своей этой тростью?

Ах, так младшенький еще смеет прикрывать откровенную подлость лицемерной заботой?! Яллу тряхнуло уже не на шутку.

— Арен Ильд — герой этой войны! — почти зарычала она, не в силах поверить ушам. — Благодаря ему ты, зеленый мальчишка, получил на блюдечке эту победу. И если ты немедленно не отправишь ему приглашение, я устрою тебе на балу такое представление, которое ты вовек не забудешь! Не рад будешь, что на свет родился.

Эйл, опешив от такого ее напора, открыл было рот, но ответить сумел далеко не сразу.

— Хорошо. Я отправлю ему приглашение. Немедленно, как ты и хочешь. Но и ты, будь добра, прекращай уже валяться в постели и займись наконец подготовкой к приему. Это первый королевский бал в истории Блиера, на котором будут присутствовать представители всех государств Даргедии одновременно. Нам нельзя ударить в грязь лицом.

Ялла медленно выдохнула, чувствуя, что у нее мелко дрожат кончики пальцев. А Эйл, снова наткнувшись на ее негодующий взгляд, демонстративно поджал губы и ядовито добавил:

— Тебе стоит показаться лекарю, Ялла. Пусть пропишет тебе какие-то отвары успокоительные, что ли. Или хотя бы на бешенство пусть проверит, а то страшно уже за гостей.

Сказал — и юркнул за дверь, как нашкодивший пес.

Ялла, вместо того чтобы разразиться проклятиями вслед вероломному братцу, вдруг поймала себя на том, что улыбается. А затем и вовсе запрокинула голову и истерически расхохоталась во все горло, захлебываясь при этом слезами, обильно текущими по щекам.

— Я знала, — беззвучно шевелились ее губы. — Я знала, что ты жив. Какой же ты все-таки везучий сукин сын, Арен Двар. И пусть разорвет меня стихия, если твои дороги и в самом деле ведут тебя в Ньеред, а не ко мне.